- -
- 100%
- +
–Генрих –Ида брезгливо поморщилась. Не вдавайся в эти подробности. Фу. Ты мне испортишь аппетит и Анне тоже.
Генрих сделал испуганные глаза и продолжил
–Так вот Король рассердился и приказал доставить в Лувр самого винодела.
–Что это такое, Господин Шене? –сурово так спросил Людовик и ткнул пальцем в бутылку.
Бледный, трясущийся винодел не знал, что ответить, он прекрасно знал, крутой нрав Короля и понимал, какая его ждет участь. Но удача, была в тот день на его стороне. На его счастье я был рядом и подсказал ему что ответить Королю.
–О.Сир! – воскликнул Шене. Это бутылка не кривая. Она просто склоняется перед блеском Вашего Величества.
Людовик любил даже грубую лесть подданных и тут же смягчился, я это знал наверняка –усмехнулся Генрих.
–Да, да, действительно, она напоминает мне поклон наших фрейлин, – сказал Король
Только, мой друг, винодел выдохнул, как новый вопль Короля огласил весь зал:
–Бог, мой! А это, что за вмятина?
Поль от страха остолбенел. Но, ваш покорный слуга –Генрих поклонился- был рядом и опять подсказал, что говорить Королю.
–А, разве на пышных юбках Ваших фрейлин не остается вмятин от Ваших ласковых прикосновений? -хитро улыбаясь спросил Поль.
Король рассмеялся и велел наградить остроумного и находчивого винодела.
Вот именно с тех пор, вина от J.P. Chenet разливают только в бутылки с наклоненным горлышком, которые являются символом этого дома. Вино с
неповторимым букетом, фруктовых ароматов, стало символом французской элегантности и изысканности.
–Браво, Генрих, воскликнула Ида. Замечательный экскурс в то далекое время.
Но, все-таки, ты не сказал, что мы будем кушать?
Генрих с умным видом достал меню и начал зачитывать:
–Вашему вниманию предлагается Салат Цезарь с креветками и красной рыбой,
Хатаподи красото (в народе еще говорят» пьяный осминог»)
подается он с зеленью и помидорками черри прекраснейший,
легчайший салат, как раз для цвета лица. Пастицио –это запеканка с мясным фаршем, просто таящем во рту, с необыкновенным ароматом разнотравья и специй
– это что бы, всегда было хорошее настроение. Дорадо- запеченная на гриле с овощами. Это, что бы ваша память никогда не подводила вас. И безусловно,
запеченная баранья нога с соусом из коньяка. Это мужская еда, уж очень мне захотелось себя побаловать.
– Генрих, ты всегда был первостатейным хитрецом –засмеялась Ида. Шикарный ассортимент. Не правда ли, Анна? Предлагаю насладиться нашим ужином.
–Bonapettit!-Ида улыбнулась обворожительной улыбкой.
–Bonprpttit! –Генрих кивнул своей рыжей головой.
Я не переставала поражаться грации и благородству Иды. Она с таким умением управлялась с приборами, как не каждый хирург умеет так филигранно орудовать скальпелем.
«Пожалуй, я никогда не смогу стать такой, как Ида. Шикарной и изысканной» -подумала я.
–Не стоит недооценивать себя –неожиданно обратилась ко мне Ида.
Я никак не могла привыкнуть к тому, что Ида читает мысли, поэтому, удивленно посмотрела на нее.
–Я понимаю, что со школьной скамьи нам прививали комплекс неполноценности –Ида отложила свой прибор в сторону. – Только ленивая газета не трубила об образовании и методах воспитания детей. Кто-то быстрее читал, кто-то умел лучше считать, кто-то рисовал, а ты нет? Все! Тут же ребенка записывали в ряды троечников и неудачников. Нас уравнивали и гасили нашу индивидуальность. Душили ее, так скажем, на корню – Ида грустно улыбнулась и с сожалением посомтрела на мня – Но, сейчас, вы взрослая барышня. Стоит на жизнь смотреть свободнее. И вы, прекрасны в своей индивидуальности и не похожести ни на кого. Каждый человек, это редкий бриллиант способный заиграть всеми гранями, если он сам этого захочет и приложит к этому усилия. Самое главное –это думать, мыслить, совершать поступки.
Я слушала Иду. Так все и было. Вспомнился мальчишка из класса. Он плохо читал, но почему-то мог собирать радиоуправляемые самолетики, которые не делал никто в
нашей школе. Он сам чертил свои чертежи. Он был молчаливым и очень
улыбчивым. Он неизвестно где, брал нужные детали и собирал, удивительные самолетики, которые неимоверно долго могли летать в воздухе.
Об этом знали несколько ребят. Мы всегда с радостью бежали к нему. Он с готовностью показывал нам очередное свое чудо. Мы девчонки и мальчишки, бежали по полю, высоко задрав головы в небо, следя глазами за самолетиком,
и так радовались, что он долго парит в воздухе и не падает.
Почему – то, в тот момент мы были все счастливы по – настоящему, тем неподдельным детским счастьем. И, пожалуй, никогда больше я не была так беззаботна, как в тот момент, запуская в небо, этот дурацкий самолетик. Наверно, каждый, где–то глубоко в душе, хотел такой же бесшабашной свободы, полета, невесомости. Тот тихий мальчишка, был для нас исследователем, создателем. Наш одноклассник, который никогда не возмущался против оценок учителей и их мнения. Он был не погодам взрослым, своей мудростью и уверенностью. И мне, порой казалось, он знает, что-то такое, только ему одному понятное и известное. А учителя, с завидным постоянством и упорством тыкали , что он плохо читает и ставили тройки.
Мне казалось, Аделаида сидит у меня в голове и перелистывает страницы моей памяти.
–Анна, важно уяснить одно –Ида легонько коснулась моей руки. – Память- это то, что не даст забыть и поможет вспомнить о приятном. Плохое надо выкинуть, выкинуть с тем мешком, который ты тянешь за собой. Жить надо сегодня, так, чтобы завтра, ты помнила хорошее вчерашнее.
Я задумалась над словами Иды: «Мешок, мешок» пульсом било в затылке.
–Миледи, десерт готов. Подавать? -Генрих учтиво наклонил голову
–Конечно. Мы с Анной готовы уже насладиться сладким –кивнула Аделаида
–Дамы, вашему вниманию представлены следующие блюда –Генрих, буквально, одним взмахом руки выставил на стол сладости. «Бугаца с кремом» -сладкая пита, «кулицуния», которая хороша, именно в этой стране, и безусловно, пирог с орехами, который подается с изумительным, тающим во рту земляничным мороженным, украшенным, свежим листочком мяты –Генрих не удержался и облизнулся.
На большую трёх ярусную тарелку, из чистого серебра, были уложены всевозможные экзотические фрукты.
Мне хотелось попробовать все. Я так и сделала. Вкус десерта невозможно передать словами. На столько поражал высокий уровень мастерства повара.
Насытившись до сыта, мы вышли на террасу.
Я просто открыла рот от пейзажа, который предстал перед моими глазами. Мы не были на территории своего отеля. Подойдя к перилам террасы, я увидела, что мы находимся на неимоверной высоте. На уровне орлиного полета. Вокруг нас горы, скалы и казалось, будто бы мы висим среди облаков. Я в ужасе схватилась за перила, потому что у меня закружилась голова.
–Не пугайтесь, милая Анна. Я хочу, чтобы этот день, завтра вы вспоминали с добротой –засмеялась Ида.
–Но мы висим практически в воздухе –я упала в кресло, боясь пошевелиться.
–Совершенно верно –засмеялся Генрих. Первые отшельники здесь поселились в Х веке, а вот монастыри начали строиться в ХIV. Мы находимся на севере Греции, в горах Хассия. 600 метров над уровнем моря. Все это раньше были дном моря, но со временем, от воды, воздуха, осадков и солнца, они стали похожи на массивные столбы, которые соединяют небо и землю. Смотрите, Анна, как здесь красиво.
–Но, как мы здесь оказались? – я была готова упасть в обморок.
Мне казалось, что я привыкла к сюрпризам, которые устраивали Аделаида и Генрих, но оказалось, что я совершенно не готова, ни к одному из них.
–Анна, вы нам по-прежнему мало доверяете? –загадочно улыбнулась Ида. Ведь все
люди мечтают быть поближе к Творцу. Посмотрите, вы так близки к нему –Ида расставила руки и громко захохотала.
–Вообще то, посмотрите вон туда – она указала рукой, куда – то вдаль. – Видите? Там монастырь, который так и называют «висящий в воздухе». Представьте, Анна, сколько труда и мук стоило монахам, строительство монастырей на этих отвесных скалах. Монахи вели здесь очень суровую и простую жизнь, вдали от мирских искушений. Довольствуясь совсем малым. Ведь если разобраться, то человеку не много и надо.– Ида приобняла меня за плечи. – Перестаньте всего бояться, Анна, живите и дышите полной грудью. Ведь жизнь – это такое счастье! Запомните это место, я думаю, когда-то вам захочется сюда вернуться. А вот и гость к нам.
Тут же на наши перила приземлился сокол с необычайно красивым опереньем. Светло серебристые перья, с черными подкрылками, отливали синевой, глаза, как –будто обведены темной тушью. На его лапке прикреплен кожаный кошелечек, из которого Ида извлекла небольшое письмо.
Маленький лист в ее руках увеличился в размере, и она прочитала:
«Дорогая, Аделаида. Рада приветствовать тебя на моей земле. Очень надеюсь, что ты и Генрих, навестите меня в моих владениях. Темное отступает. Светлое побеждает. Твоя Элеонора»
Я совершенно ничего не понимала. Затаив дыхание, молча, наблюдала за всем происходящим.
–Элеонора моя сестра. Она королева этих мест и правила здесь еще в ХIV веке. Именно она запретила отстреливать этих красивейших птиц – пояснила мне Ида. Генрих пиши ответ: «Любимая сестра. Обязательно заедем к тебе. Поклон от Генриха. Темное отступает. Светлое побеждает. Твоя Аделаида»
Генрих не понятно откуда извлек лист бумаги и перо. Монокль поблескивал на его носу. Он старательно выводил каждую букву, опуская перо в чернильницу. Он сопел от усердия, периодически высовывая язык. Дописав письмо, присыпал его пудрой
и протянул Иде. Она же, сложила письмо конвертом, и на сгибе закрепила золотую застежку, на которой были выгравированы какие-то буквы. Я со своего места их не могла рассмотреть. Потом письмо в ее руках уменьшилось и стало маленьким, Ида помстила его в кошелечек на ножке сокола.
Аделаида погладила красивую птицу. Сокол, гордо взмыл высоко в небо и улетел.
Передать словами свое состояние я не могу. Все, что происходило со мной в этот день, казалось нереальным, таковым и являлось. Я онемевшая и обалдевшая сидела в кресле и не могла переварить в своей голове все, что я вижу.
Аделаида стояла опершись об перила. Ветер трепал ее волосы. Она подняла высоко лицо и мне показалось, что ее белоснежная кожа, светится нежным светом, откуда то изнутри. Ангел, с крыльями на ее плече, ожил и улетел. Генрих, вообще устроил себе прогулку по перилам, мурча какую-то песенку под нос.
Я смотрела на него, как завороженная, совершенно не думая о том, что он может сорваться и упасть вниз.
Все было невероятным, не укладывающимся ни в моем уме, ни в моей фантазии, ни в моих мыслях. Я почему- то, поняла, что находясь рядом с моиминовыми знакомыми, по -другому и быть не может.
Мы еще какое-то время, смотрели на окружающую нас красоту, слушая тишину и тревога, в моей душе сменилась умиротворением и покоем. Мне захотелось никогда не покидать этого места. Остаться здесь навсегда, на всю свою жизнь, на вечность. Я не хотела городской суеты, ненужных забот, ненужной работы, которая не приносит мне удовольствия. Я поняла, на сколько моя жизнь пуста и совершенно не имеет смысла, в своей суете.
–Теперь, можем возвращаться.
От слов Иды я вздрогнула.
–Анна, просто закройте глаза – Ида наклонилась и поцеловала меня.
Когда я открыла глаза, то увидела, что мы сидим на террасе нашего отеля.
Генрих, тут же подал мне бокал вина.
4 глава
От всего пережитого у меня немного кружилась голова. Я почему-то, думала, что каким-то образом перерождаюсь. Как будто бы, то что во мне так долго спало спрятанное за семью замками, наконец- то, вырвалось на волю.
Мы сидели в удобных креслах на террасе. Воздух свежий, своей особенной пьянящей свежестью, которая бывает только после дождя.
Когда природа, благодаря своего Творца, еще больше благоухает, всеми своими немыслимыми запахами. Закат, красив и воздушен, цвета шлейфа алого шифона Иды.
Рядом со мной сидела Ида и курила свою сигарету, с запахом, каких-то пряных трав.
Генрих, как ни в чем не бывало, расположился в соседнем кресле, совершенно с беззаботным лицом.
–Анна, я хочу вам рассказать историю –обратилась ко мне Ида – Не судите, меня строго, я не очень искусная рассказчица. Пожалуй, правду в ней искать не стоит. Потому, что вымысел и правда всегда ходят рядом.
–О, Миледи! –воскликнул Генрих. Я не слышал никого, кто лучше рассказывает истории, чем вы.
–Итак –начала Ида. – Устраивайтесь поудобнее, потому что история моя не короткая. Помните, как Гоголь написал в своих «Вечерах на хуторе близ Диканьки»?
Немного помедлив, она прикрыла глаза, и продекламировала:
–«Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь поступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, что бы было весело колядовать и славить Христа. Морозило сильнее, чем с утр, но зато, так было тихо, что скрип мороза под сапогом слышался за пол версты»
Генрих захлопал в ладоши. Ида кивнула головой и продолжила свой рассказ:
–Так вот Рождество, о котором я хочу рассказать было совсем другим. Целый день
шёл снег. Казалось, что на небе, разорвали пуховую перину. Снежные хлопья,
словно лебяжий пух, сыпались и сыпались на дома, деревья, прохожих. Все застыло
под этим пуховым покрывалом. Замерло и согрелось. Рождество. Кто не любит этот праздник? Этот праздник наполнен особенным запахом. Запахом мороза, мандарин, выпечки и зажжённых свечей. Машины, нетерпеливо сигналят в свои клаксоны, разгоняя, зазевавшихся пешеходов. Магазины зазывают своими красочными витринами, искушая, побаловать себя и своих любимых покупками. Люди спешат в свои уютные дома. Всем надо закончить последние праздничные приготовления. Накрыть на стол и встретить гостей, к которым на встречу выбегут радостные дети, в надежде получить свои конфеты. Всеобщее веселье и радость от праздника. Все славят рождение Христа.
Одинокая девушка брела, не замечая ничего вокруг. Её тонкое, совсем холодное, не по сезону пальтишко, продувалось насквозь. Вязаная шапка, из-за снега, выглядела, как колпак повара. Видавшие виды, сапоги прохудились и промокли. Девушка шла, не разбирая дороги, далекая от всеобщего веселья и радости, проваливаясь в снег, зябко кутаясь в свой куцый воротник. Пальцы покраснели от холода. Сухие, потрескавшиеся от мороза губы, плотно сжаты, и казались тонкой ниткой на её лице.
Если бы, кто–то посмотрел на неё, то, опешил бы, от той отрешенности, которая стоит в ее печальных глазах и бездне в них без конца и края. Большие пластмассовые очки, от мороза закоченели и больно давили на нос. Глубокая,
скорбная морщина залегла между ее бровей. Нос от холода посинел и стал похож, на синюю картошку. Возможно. Если бы в этот момент, ей повстречался, кто –то, из
её немногочисленных знакомых, или совсем незнакомых. Окликнул её. Позвал бы в свою компанию. Пригласил бы, в свой теплый уютный дом. Обогрел бы ее, заледеневшую от тоски и одиночества душу, то и не случилось бы всей этой истории, которую я вам рассказываю –Ида сделала глоток из своего бокала и продолжила.
– Звали девушку Надежда. Не успела она оповестить мир своим криком, как сразу же была отвергнута своей материю и отцом. Я говорю, о ее биологических родителях. Как по мне это не родители, а не пойми кто. Просто проводники, через которых она на этот свет и попала. В любом случае, такой поступок, я расцениваю, как совершеннейшую безответственность и подлость. – глаза Аделаиды зло сузились.
– Этим жестоким решением, они обрекли Надю на жизнь полную страдания.
По сути Надя, должна была научиться быть «бойцом». Но, увы, этого не случилось. Потому что, мы понимаем – все люди разные. Будучи круглой сиротой, она воспитывалась в детском доме, в котором ей жилось несладко. По своей натуре она была девушка замкнутая, пугливая, но с добрым сердцем, а это так не модно в нашем обществе. Внешность ее была самой заурядной. Наде никто не рассказал, что красота человека заключается не в лице, а в душе.
Надя внешности своей стеснялась. Носила очки в жутко грубой громоздкой оправе, которые ее совершенно скрывали и делали совсем уж не симпатичной. На нападки своих сверстников, отвечала молчанием и тихо плакала, убегая в конец школьного двора.
Воспитатели в детском доме, были больше похожи на надзирателей, чем на добрых учителей. Они часто ругали и обзывали детей. Право голоса дети особо не имели, а порцию оскорблений, сыпались на их бедные головы, как горох.
–Вы! Генетические уроды, дебилы, отпрыски алкашей и наркоманов. Единственное, что вас ждет, это помойка и мусорка. Вас бросили, ублюдки родители, которых и родителями нельзя назвать. Вы – акт не законного прелюбодеяния. Из вас никогда ничего не получится. Это надо, что бы Бог, наконец-то, повернулся к вами. А это маловероятно.
И все в таком духе…
Ни о какой доброте и нежности, душевном тепле и поддержке не могло идти и речи.
Кто-то из сирот озлоблялся, кто-то, будучи «бунтарем», старался доказать обратное, у кого-то это даже получалось, но в пример их никому не ставили, не гордились.
Полное безразличие, отсутствие мотивации, злость, грубость и зависть, вот не весь перечень того, что видели сироты этого детского дома.
Надежда была кроткой и полностью уверовала в слова воспитателей. Она смутно представляла свою жизнь за стенами детского дома. Она, пожалуй, и не уходила бы
никуда. Здесь плохо, но понятно. А что там? Покорность, граничащая с инфантилизмом. У нее не было ненависти. Чаще Надя была апатична, стараясь
поглубже спрятаться от окружающей ее действительности. Не было ни одной живой
души, к которой она могла бы привязаться. Правда, появилась одна девочка. Она болела редкой болезнью. Надя жалела ее и полюбила по-своему, но девочка вскорости умерла. И Надя осталась совсем одна.
Взрослая жизнь, совсем немилостиво встретила сироту.
Окончив школу, Надя получила комнату в общежитии при конфетной фабрике, на которую устроилась работать простой рабочей. Но даже этой маленькой комнатке, на самом последнем этаже, Надя была рада. Наконец-то, она одна, и никто не берет ее вещи, ни кто не ест ее еду.
Когда лил сильный дождь, крыша промокала, и вода капала с потолка.
Надя ставила под капли миски и слушала, как шумит дождь за окном.
Когда-то она набралась смелости и попросила комендантшу общежития, как-то решить этот вопрос. На что получила очень четкий и лаконичный ответ:
«Кому, если чё не ндравится! (именно не ндравится!), может проваливать на улицу!»
На улицу Надя не хотела, поэтому молча терпела с желтыми подтеками потолок, и капли на нем, панцирную кровать, которая была с неудобной и продавленной
сеткой, почти касающейся пола, всегда вонючий туалет и кухню, с занятыми
конфорками и вечно, спешащими соседками, которые курили и ругались.
Однажды, Надя на сэкономленные деньги, купила электрическую маленькую плитку. Тайком, что бы никто не узнал, она пронесла ее к себе в комнату и варила ней незамысловатые блюда.
Мужчины никогда не обращали на нее внимания, на столько она была серой и невзрачной. Надю это расстраивало, но как все изменить, она не знала.
«Ладно, вы родители меня бросили на произвол судьбы. Ладно, не дали мне любви и нежности, но хотя бы дали мне внешностб» -так рассуждала Надя, рассматривая себя в маленьком зеркальце.
Отражение в зеркале совершенно ее не радовало. На нее смотрела девушка с совершенно обыкновенным лицом, с небольшими серыми глаза, которые были лишены, какого-либо блеска и с тусклыми волосами цвета серой пыли.
Надя понимала, что винить некого. Что жизнь ее пуста. Одиночество разъедающее душу, как серная кислота, не давало жить и дышать. Она убедила себя, что впереди ее не ждет, ровным счетом ничего хорошего.
–Знакомо ли вам, одиночество, Анна? -обратилась Ида ко мне. – Не сиюминутное, редкое вспыхивающее состояние. А одиночество в толпе? В паре? В обществе?
Вы знаете, что одиночество -это болезнь, вашего такого прогрессивного 21 века? Знакома ли, вам пустота, которая сгущается вокруг вас, приобретая плотность, не пробиваемого цилиндра? Он закрывает вас от окружающих, делая невидимой.
Люди разучились дружить, любить, поддерживать и понимать друг друга, а может, они этого никогда не умели? Мы думаем, что когда выключаем свет, только тогда погружаемся в темноту. Нет, мрак может сидеть внутри нас. Сидеть и ждать,
когда откроется дверь, что бы он мог выйти наружу. Пожалуй, Анна, это страшнее вашего невезения? – Ида грустно улыбнулась
Я же всем сердцем сострадала бедной девушке, понимая, на сколько мои стенания о невезучести, смешны, на фоне ее боли.
–О, Ида! Вы рассказываете очень грустную историю о бедной девушке. Мое сердце разрывается от переживаний и сострадания к ней – воскликнула я , боясь пошевелиься – Как же сложилась жизнь Нади? Я вся в нетерпении услышать продолжение.
–Не вдаваясь в подробности, какая капля стала последней в терпени Нади, я продолжу своё повествование – Аделаида,изящной рукой коснулась виска. -Надя вернулась домой, после бесполезного брожения по улицам. Она закрыла дверь. Разделась. Надя слышала через стенку своей комнаты, смех и громкие голоса.
Соседи активно отмечали праздник, но в ее дверь не постучали. Только, усталость и одиночество- два верных спутника, на протяжении всей ее жизни, сидели рядом. От холода или волнения, тело девушки дрожало. Она достала платье, которое купила недавно, в маленьком магазинчике на углу. Наде оно показалось милым. Серое в небесного цвета незабудки, с маленьким, кружевным воротничком.
Немного помедлив, Надя переоделась в это платье. Трясущимися руками достала несколько упаковок таблеток и маленькую бутылкочку коньяка.
Надя никогда не пила спиртное, но когда-то от кого- то слышала, что пьют его для храбрости. Она выпила немного коньяка, скривилась от горечи, которая обожгла огнём горло и язык, но пересилила себя и допила до дна. Вторая рюмка «пошла веселей», и Надя почувствовала, головокружение. Опьянев, стала смелее. А самое главное, у нее появилась полная уверенность, в том, что она делает все верно.
В скором времени, снотворное начало действовать. Тепло и спокойствие разлилось по всему телу. Тишина. Звуки, которые были так сильно слышны, куда-то исчезли.
Надя легла на кровать и начала шептать заплетающимся языком
– Каждый день, замерзая, от пронзающей сырости. Я глаза закрываю, что б досчитать до шестидесяти. По секундам, с надеждою. До утра все забудется. И опять все по-прежнему. Мое завтра не сбудется. Мое завтра безвременно. Не начавшись закончится. Я являюсь причиной своего одиночества.
И тьма накрыла её.
Ида замолчала.
5 глава
Тишина стала какой-то пронзительной. Казалось, умолкли все птицы и море, замерло. Я боялась пошевелиться. Страх, ужас и боль сковали мое тело. Я только сейчас поняла, на сколько, мы люди безрассудны в своих поступках.
На сколько мы легко и жестоко можем скомкать свою жизнь, придумывая, какие-то
нелепые объяснения и причины. Ведь самое великое и самое не постижимое, что у нас есть -это наша Жизнь.
Мы вечно жалуемся, мы всегда не довольны. Мне было стыдно за ничтожность и мелочность, за смехотворность нашего отношения к своей Жизни.
Ида молчала. Я уверена, что она знала, какие мысли были в данный момент у меня в голове. Аделаида сделала несколько маленьких глотков кофе, который услужливо принес Генрих и продолжила:
–Надежда девочки Нади умерла вместе с ней. Девушка ощутила сильный холод. Казалось, что ее морозит изнутри и снаружи. Надя открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого, ослепляющего света.
–Где я? –подумала Надя.
И снова открыла глаза. Осмотрелась. Находилась она в комнате, белоснежные стены которой, покрыты блестящей пленкой. Совершенно без границ и углов. Как будто вокруг, одно белое бескрайнее пространство. Стол, на котором она лежит, висит в воздухе. Нет, привычных для глаз проекций. Нет ничего.
«Я умерла –решила Надя. – Вот она загробная жизнь, о которой так много говорят.
Вот она какая. Опять я одна»
Надя посмотрела на себя и увидела, что одета не в свое платье, а в какое-то другое, полупрозрачное длинное одеяние.
–Добро пожаловать!
От неожиданности Надя села и удивленно уставилась на мужчину, красоту которого сложно передать словами. На вид ему можно дать лет тридцать.
Он высок, статен с красивими, благородными чертами лица, белизна, которого казалась фарфоровой. Его карие глаза горели ярче звезд на небе. Губы, нарисованы, величайшим художником Небесной Художественной Академии. Густые волосы, волнами спадали на плечи. Костюм из черного бархата, строго покроя с золотыми пуговицам, идеально сидел на его точеной фигуре.