Замуж за миллионера

– Конечно, ничем. Кроме счета в банке. Я думаю, Лиза, нам больше не о чем говорить.

Коронная фраза в моей слегка резкой тираде была «действительно любит», но Франсуа, похоже, заглотил только завершающий отдающий горечью обиды выпад. Он копошится в спальне, нарочито громко хлопая дверцами шкафов. Должно быть, собирает вещи. Куда мне девать свое несуразное непоследовательное существо? Бросить в ноги этому принципиальному упрямцу? Унижаться, вымаливая прощения за давний обман? Уверять, обливаясь слезами, в искренности своих теперяшних чувств? Наверно именно так поступила бы нормальная женщина. А я медленно дрожащими пальцами закуриваю сигарету и тупо наблюдаю как в серой дымке растворяется неровный силуэт нерожденного младенца. Франсуа останавливается в проеме, сжимая в руке пузатый чемодан Гояр. В его глазах купаются, сцепившись вместе как парочка влюбленных обида и разочарование. А за ними на глубине едва заметные очертания надежды. Он ждет, что я поступлю именно так, как полагается провинившейся, но все-таки влюбленной супруге. Знает, что не смотря на мои стенания все равно сейчас уйдет, но уйдет с гордо поднятой головой, оставляя за собой утешительную возможность вернуться. Я страстно хочу вцепиться в него ногтями, прижаться всем телом, срастись в одно целое, и никуда не отпустить. Но мои мышцы как будто отрофировались, я не в состоянии сдвинуться с места. Резкий словно выстрел хлопок входной двери застявляет меня выйти из транса и, разбив внутренние барьеры, выпускает наружу едкие слезы. Пузатый карапуз истерично хохочет, хлопая жирными ладошками.

Глава 22

Do you, do you Saint Tropez ?

Исконно русское средство от любых бед это длительный запой. Туда я и собираюсь отправиться, запасясь билетом в один конец. Компанию в этом своеобразном путешествии мне вызывается составить последний верный воин Ариша. У нее тоже имеется талончик в первый класс под названием «повод». Мы устраиваемся на белом диване на пляже Баоли и просим стильного официанта обеспечить нас топливом в виде бутылки Джек Дэниэлса. Не успеваю я открыть рот, чтобы выпустить наружу разъедающую внутренности обиду на Жанну, как Арина окатывает меня с ног до головы ушатом свои проблем. Не смотря на высказанный во время нашей прошлой встречи оптимизм по поводу финансовых возможностей харизматичного профессора, их любовная лодка натолкнулась-таки на скалу быта и, не сумев преодолеть острые рифы Ришиных требований, разбилась вдребезги. Пострадавшая в этом караблекрушении подруга выглядит, как и положено жертве катастрофы, жалкой, побитой и обездоленной.

– Я люблю его, понимаешь? Все еще люблю, – всхлипывает она, опрокидывая в рот серьезную порцию виски, – Ничего не могу с собой поделать. Все внутри болит.

– Очень хорошо понимаю, – вздыхаю я, следуя ее примеру.

– Ну вот скажи, что такого я сделала, а? Попросила Порш, это что большая проблема? У меня же день рождение скоро в конце концов! А он мне говорит «знаешь, дорогая, я понял, что не могу себе тебя позволить».

– Ариш, ну если любишь, может, черт с ним с этим Поршем, а? У тебя вон Бентли есть уже.

– Как это черт с ним с Поршем? – хлопает она расширившимися от удивления глазищами, – А подарок на день рождения? Я и так от поездки на Санторин отказалась, потому что мы в Марбелье много потратили.

Я понимаю, что никакие мои аргументы вроде примитивного «деньги не главное» не смогут пробиться сквозь твердый слой Аринкиных убеждений. Она типичный продукт Лазурного Берега – материальная девушка, про которую пела Мадонна в своей «Material Girl». Сияние брильянтов всегда будет для нее ярче восторженного блеска глаз любимого человека. Она никогда не сможет опуститься на ступеньку ниже и пожертвовать горсткой комфорта ради чувств, которые так бурно оплакивает. А я? Я смогла бы? Влюбиться в неограненного Франсуа? Жить с ним в трущебе? Забыть о шелках и бархате, о трюфелях и черной икре ради того пронзительного упоительного восторга, который я испытываю в его объятиях? Именно такого добровольно отречения он ждал от меня. Способна ли я на него? Или все клеточки моего тела уже пропитал тот же горький яд, что отравил Арину?

Я закуриваю очередную сигарету и, перебив бесконечные излияния подруги, посвещаю ее в Жаннин выкрутас. Ариша долго не верит, что наша «боевая сестра» оказалась способна на подобную подлость. Потом порывается позвонить предательнице и «разобраться» с ней. Я пресекаю эту, во многом протиктованную приятелем Джеком, попытку. Допив бутылку, мы пускаем скупую (щедрая растопит макияж) слезу, сетуя о свой принесенной на алтарь деньгам любви.

– Никуда твой Франсуа не денется, – шепчет мне на прощание Арина, – Выжди недельку, пока он остынет, а потом поговорите нормально. Скажи, что любишь на самом деле.

– Может, тебе тоже с профессором поговорить? Какой-нибудь другой подарок на день рождение попросить?

– Нет. У меня уже все потеряно. Ничего не вернуть. Он не хочет меня видеть, и на мои звонки не отвечает.

Я смотрю вслед ее сгорбленному, удаляющемуся нетвердой походкой силуэту. А ведь ей в этом году исполняется 40. За спиной груды неудачных романов, хилая карьера (я даже не знаю, живо ли ее агенство недвижимости), нездоровый ребенок и море шмоток, сумок и украшений. Хочется ли мне последовать примеру старшей подруги, которая во многом была моим гуру? Нет, не хочется. Может, к черту эту внешность, которая все равно через десять лет поменяет свежесть и гладкость на неестественную натянутость? Пожертвовать ей, помучаться, родить Франсуа этого окоянного ребенка, доказав таким образом свою любовь и преданность? Загладить этим суицидальным поступком трещину первоначального обмана? Пойдет он на такой компромисс?

Неловко карабкаясь по ступенькам на неудобных каблуках, я молю Бога, чтобы мой муж был сейчас дома, и у меня появился шанс выложить ему это неблагоразумное предложение до того, как мой мозг не протрезвел и не ужаснулся. Но Всевышний, посчитав, что и так меня сильно разбаловал, не желает слушать эту скромную просьбу. Я засыпаю ближе к утру, прилипнув щекой к мокрой от слез подушке.

Следующие дни проходят в плотном тумане сожалений, ожиданий и мучительного томления неизвестностью. Я пару раз набираю номер Франсуа, но безразличный скрип автоответчика, сменяющий тягомотную трель гудков, уведомляет меня о нежелании абонента общаться с обманувшей его женщиной. В своей малогабаритной холупе принципиальный миллионер тоже больше не появляется. Место прибывания его спортивного загорелого тела и упрямой головы остается для меня загадкой. Устав от этой унизительной подвешенности, я принимаю предложение давней приятельницы Полины загулять на выходных в Сан Тропе.

В свое время, когда я еще только начинала неуверенными шагами бороздить просторы Лазурки, Полина уже умело и беспринципно извлекала толк из своей внешности и молодости. Она была эскортом класса люкс (хотя при первой встрече представлялась всегда агентом недвижимости), одной из этих глянцевых Барби, коими так любят окружать себя состоятельные отдыхающие мужского пола. Ее общество оценивалось в 20 000 евро в месяц, либо 2500 за сутки плюс премиальные в виде неограниченного шоппинга. Полина проводила лето на пляжах, яхтах и в клубах Сан Тропе, Порто Черво и Ибицы, а зимой отправлялась следом за богатыми покровителями на Сан Барт и в Маями. Такая жизнь ее более чем устраивала. И судя по собственным высказываниям никакие угрызения совести за свою «продажность» девушку никогда не мучили. Она открыто потешалась над моими смешными на ее взгляд достижениями в виде подаренной сумки Биркин или браслета Картье. «Строишь из себя девственницу, а в душе ты точно такая как я. Как мы все. Просто у тебя не хватает духа наклеить себе на лоб ценник» комментировала мою жизненную позицию Полина. «Ну, у меня зато есть право выбора. Если мужчина мне не понравился, я с ним больше не встречусь. А у тебя все проплачено вперед, деваться некуда» защищалась я. «Чему там нравиться или не нравиться?» искренне удивлялась она, хлопая длинными густыми ресницами, какие бывают только в рекламе туши, «Они все абсолютно одинаковые». Однако из массы «одинаковых» миллонеров Полине все-таки удалось выковорить редкий ограненный брильянт в лице владельца какого-то крупного холдинга, пожелавшего продлить месячный контракт на пару десятков лет. Они поженились на каком-то экзотическом острове, название которого я запамятовала, и вот уже пять лет как бывшая путана изображала оргазм только перед одним благодарным зрителем. Мы не встречалисьуже наверно года два, хотя о перемещениях Полины мне регулярно докладывал фейсбук, брызжа в глаза яркими селфи с лучшых курортов мира. И вот вдруг ни с того ни с сего на меня обрушивается столь заманчивое предложение: «выходные на вилле, все включено». Вряд ли Полина соскучилась по моей физиономии и задушевным беседам, скорее всего в собравшейся на упомянутой вилле компании обнаружился недосчет грудей и ягодиц на мужскую единицу. Раньше я всегда радовалась подобным сценариям, позволявшим не только отдохнуть и повеселиться на халяву, но и легко разжиться перспективным спонсором. Теперь же в спонсорской помощи нужды не было, и дорогостоящую эскападу в Сан Тропе я запросто могла позволить себе сама. Но, расценив это предожение как возможность сменить обстановку и прекратить мариноваться в коконе самобичевания, я согласилась.

– Ты что на машине притащилась? – встречает меня сильно помолодевшая и похорошевшая за то время, что мы не виделись, Полина, – Через эти вечные пробки в Сан Максиме? На вертолете же гораздо быстрее.

– О, правда! Как это я не подумала, – улыбаюсь я.

– Иди скорее я тебе покажу виллу. Взяли на этот раз получше, чем в прошлом году. Два бассейна, кинотеатр, спортзал, восемь спален. Я вчера заблудилась, полчаса блуждала, – весело щебечет хозяйка, и без перехода добавляет – Ты что все еще грудь себе не сделала? Ждешь, пока до колена отвиснет?

Я, подавив в себе первую волну паники, озираюсь по сторонам в поисках какой-нибудь отражающей изображение поверхности, подтвердившей бы мне безосновательность подобного заявления. Полина всегда была такой, как говорится – без затей – что пришло в голову, то моментально через рот и выскочило. В подобных заявлениях не было присущей другим моим знакомым скрытой зависти и желания унизить собеседницу. Она могла так же открыто поделиться какой-нибудь очень интимной проблемой или рассказать о своем недостатке.

Особняк действительно производит должное впечатление. Просторные светлые залы, разработанный талантливым дизайнером интерьер, узнаваемая мебель, потрясающий ухоженный парк, с гладкой лужайкой, ровными початками кипарисов, зарослями олеандра и ершистыми холмиками пальм, огромный бассейн с джакузи… и девушки. На лежаках у воды вытянулся целый батальон ровных ягодиц разной степени прожаренности. На терассе за большим столом из балийского дерева лениво потягивает пиво прямо из бутылок небольшая компания разнокалиберных мужчин, слегка разбавленная полу-обнаженной женской плотью. Полина, собственническим жестом обхватив за плечи немолодого дядечку, напоминающего жареный стручок фасоли, представляет меня собравшимся. Стручок, он же американец с итальянскими корнями Бруно, он же законный супруг экс-эскорта, бросает в мою сторону «Heeey. Cool !» с наигранно радостной интонацией многодетного бедняка, чья жена произвела на свет дополнительных двойняшек. При этом его левая ладонь не считает нужным покинуть медовую коленку пышногрудой соседки.

– Тебя не смущают все эти девицы? – любопытствую я, когда Полина показывает отведенную мне спальню.

– Какие? Лола что ли? Нет, мы иногда развлекаемся все втроем. Она ничего девчонка, зажигает в постели только так. Если хочешь попробовать, могу с ней поговорить.

– Нет, спасибо.

– Ой, Лялька, какая была зашуганная, такая и осталась. Ничему тебя жизнь не учит! – сокрушительно вздыхает благодетельница, – Мужика себе постоянного так и не нашла? Слушай, может тебя с Марком познакомить? Он правда би, но женщины ему в принципе тоже нравятся. Недавно яхту себе купил, в порто Черво оставил.

– Спасибо, Полин, я как-нибудь сама, – рассказывать про свои перепетии с Франсуа мне ей как-то не хочется.

– Ага, сама, – обреченно машет рукой Полина, – Ладно, отдыхай. Ужинаем в отель де Пари, потом в Кав как обычно.

– Yes, m’am !

Я скидываю с себя одежду и загружаюсь в душ. Вот наверно было бы здорово, будь я подобно беззаботному мотыльку Полине лишена всяких ненужных заморочек. Переспал мой муж с другой – ерунда! А если при мне, то так даже и спокойнее. Можно, по крайней мере, этот процесс контролировать. Но от одной размытой картинки, изображающей ласкающего чужое тело Франсуа, все мои внутренности возмущенно сжимаются в твердый комок отторжения. Должно быть, это внедренная родителями «нормальность» свербит, не давая мне покоя. Вообще следует запретить себе думать о пропавшем без вести супруге. Хотя бы на эти выходные. А то не отдых получится, а траур по разбитой любви. «Если бы это было так просто» вздыхает блондика. Брюнетка ограничивает презрительной ухмылкой.

Спустившись вечером по зову Полины в холл в кружевном платье Блумарин, я обнаруживаю весьма занимательную делегацию, состоящую из четырех невысоких мужичков в белых джинсах, кроссовках и надетых на майку объемных рубашках, и многочисленного стада длинноногих грудастых девиц в униформе «Сан Тропе» – разноцветных платьях Эрве Леже и туфлях Лубутан на километровой шпильке. Сейчас я встану в строй, Бруно скомандует «шагом, марш!» и мы ровной колонной двинемся вперед, дружно скандируя «Катюшу». Мне уже случалось быть одним из одуванчиков-однодневок в подобном пестром цветнике, и собственная принадлежность к однородной массе взаимозаменяемых барышень не вызывала у меня стыда или обиды. Но сегодня мне почему-то противно. Хочется вылезти из разряженного тела, стянуть с себя маску с аккуратным макияжем, скинуть на землю светлый кудрявый парик, и маленькой невзрачной мышкой броситься наутек. Нестись по темной дороге, не разбирая пути, не замечая веток и канав, бежать, пока не сотру пятки в кровь, туда, куда зовет меня мое глупое наивное сердце.

Полина выделяет мне место в черном фургоне Мерседес (подобных которому по Сан Тропе всегда шныряет целая стая, развозя именитых гостей по разным точкам) вместе с тройкой Эрве-Лежистых и американцем, в котором я по розово-голубым полоскам на вялой рубашке и черезчур пухлым, чтобы быть естественными, губам распознаю перспективного биссексуала Марка. Две девушки, явно лелеящие наивные надежды сделаться последовательницами героини Джулии Робертс, вступают в активную борьбу за внимание мужской особи. Третья, постарше, судя по всему, давно распрощавшаяся с подобными утопичными заявками, безразлично упирается взглядом в окно. Я разглядываю свой не совсем идеальный маникюр, пытаясь выгнять из головы навязчивые мысли о Франсуа. Эти хитрицы делают вид, что слиняли, а сами, стоит мне едва расслабиться, вновь протискиваются в дверную щель и принимаются монотонно гудеть.

Ужин в недавно открывшемся отеле де Пари, являющимся одним из новомодных местечек фэшенебельной деревни, проходит в целом неплохо. Близость самоотверженного диджея, который, фанатея сам от себя, не перестает снимать видео-селфи, лишает необходимости вести какую-либо беседу. Я молча жую свежие маки, запивая ледяным Дом Периньон Розэ, безразлично наблюдая за оживленной возней захмелевших дамочек и против желания абсорбируя отрывки скучного трепета американских спонсоров. «… рынки акций достаточно волатильны. У моих аналитиков слишком много длинных позиций, после 5 лет бычьего рынка все становятся оптимистами. Клиенты начинают волноваться. – Да это всегда как в игре с музыкальными стульями, угадать момент когда музыка перестает играть. Я сократил свои личные инвестиции в акции, думаю инвестировать в венчурный капитал и недвижимость». Когда веселый официант приносит четырехзначный счет, я не делаю попытки оплатить свою пайку, понимая, чтобы подобная инициатива будет воспринята меценатами как неуместное нарушение правил игры. Раз уж я назвалась груздем, придется теперь в этом коробе барахтаться до окончания сегодняшней вакханалии. Будем надеяться, что мой стареющий анфас и демонстративный аутизм предотвратят попытку какого-нибудь из инвесторов в венчурный капитал посягнуть на мою волатильную честь. Набив животы и разбавив серые клетки веселящими пузырьками, вся честная компания под фейерверк лицемерных благодарностей персонала, покидает пятизвездочный отель, чтобы перекочевать в отреставрированный Maison Blanche (сменивший вместе с обликом и название на более пафосное White House). Девушки некоторое время кривляются там под хиты этого лета, пытаясь перещеголять друг друга в хореографии. Мужчины наблюдают за их телодвижениями с ленивой пересыщенностью, с какой созерцает потрясающий закат коренной житель Мальдивов. Я курю в сторонке, потеряв счет сигаретам, и глотаю сладкий Джек Дэниелс как лекарство от не желающей затягиваться душевной раны. Витающий вокруг веселый водоворот праздника оставляет меня безучастной. В черепной коробке колышется, перебивая Фаррелла Уильямса старая мелодия из «Служебного романа» «Со мною нет кого-то, мне грустно от чего-то…» Полина пытается вытащить меня танцевать, губастый Марк, заинтригованный моей хмурой непохожестью на развеселившихся девиц, задает какие-то неважные, на половину размазанные громкой музыкой вопросы. Я протискиваюсь сквозь толпу в туалет и, устало плюхнувшись на унитаз, набираю номер Франсуа. «Ответь мне, черт бы тебя побрал! Принципиальный садист!» Как же я ненавижу его! Как ненавижу эти спокойные бесконечно длинные гудки, отдающие безразличием! Сегодня ровно неделя с того отвратительного дня, когда этот олух, пораженный в самое сердце снарядом Жаниных откровений, ушел, собрав свои нехитрые монатки. А я тупо смотрела ему вслед, уверенная, что этот обиженный выкрутас не заняется больше, чем на сутки.

Я возвращаюсь на белый диван и, отхлебнув щедрую порцию виски, выбиваю из пачки очередную сигарету. Вот и развеялась, называется! Наша тусовка медленно переползает из Белого Дома на Плас де Лис, а оттуда по ступенькам в Кав Дю Руа. В этот час (на моих Картье полтретьего ночи) пробраться в клуб для обычного смертного миссия практически невыполнимая. Не будучи близким другом (а лучше родственником) охранника и не раскошелившись на ВИП столик (от 900 евро), вы никогда не пересечете заветный барьер, будь на вас надеты хоть слитки золота. Говорят, что однажды в какой-то особо жирный сезон разборчивый секьюрити посчитал коротышку Тома Круза недостойным билетика в прекрасный мир ночной жизни Сан Тропе. Нашей компании везет больше, чем голливудскому герою, громила на входе узнает в обутых в белые кроссовки туристах заядлых транжир, обоготивших заведение уже не на одну сотню тысячь евро, и с угрюмой ухмылкой гремлина пропускает нас вовнутрь. Разноцветные селедки загружаются за предусмотрительно зарезервированные столики и жадно хлопают толстыми рыбьми губищами в ожидании дополнительной порции игристого топлива. Мне не хочется больше пить, алкоголь булькает уже где-то совсем высоко в горле, предвещая скорое извержение. Поддавшись на общий азарт, я, сбросив с ног 15-сантиметровые босоножки Диор, неуверенно забираюсь на диван и начинаю раскачиваться в унисон с захмелевшими куклами. «Are you reeeeeaaaady? » вопит во все горло темнокожий диджей. Пьяная толпа разражается в ответ одобрительным рыком. Я готова к очередному летнему хиту, который, вырвавшись из колонок, вот-вот обрушится на беззаботные головы отдыхающих. А вот к картине, транслируемой моему затуманенному взору яркой вспышкой рампы, явно нет. В пяти метрах от меня из темноты выныривает танцующий мужской силуэт, подозрительно напоминающий мне пропавшего супруга. Под первые звуки « I am addicted to you» зал окутывает розово-лиловый туман. Передо мной возникает пурпурное лицо Франсуа с крошечными капельками пота на лбу и широченной улыбкой абсолютно счастливого человека. Наши глаза встречаются, пробравшись сквозь лабиринт вскинутых вверх в экстазе рук. Вопреки моим ожиданиям, гулящий муж не перестает лыбиться, а наоборот растягивает рот еще щире, почти достав уголками до ушей. Потом он, не отводя взгляда, сгребает в объятия вихляющуюся рядом блондинку и сливается с ней в проникновенном поцелуе. Приглядевшись, я обнаруживаю, что их за столиком четверо – мой беглый суженный и три светловолосые конфетки (точная копия тех, что выплясывают справа от меня), которые льнут к нему всеми своими выдающимися частями тела, подобно медведю, чешещему зудящую спину о ствол сосны. Франсуа пышет гордостью, как будто он сам сколотил из обломков раскуроженного вышеупомянутым медведем дерева эту звездную тройку Буратин. Что же, его поведение вполне логично. Если все одинаково продажны, то какой смысл ограничивать себя одной среднестатестической блондинкой Бальзаковского возраста, когда финансы позволяют тебе обзавестись целой гроздью свежачков. По той же логике мне следует сейчас радостно присоединиться к честной компании, расцеловать прожигателя жизни и его зажигалок, и предложить разделить с ними ложе. Полина поступила бы именно так.

Я продираюсь сквозь плотные людские ряды, оцарапав локти чьими-то агрессивными стразами и облившись липким коктейлем. Клуб выплевывает меня наружу босую, заляпанную, с набухшими от слез красными глазами. Войско жаждущих попасть в эпицентр веселья за час сильно расплодилось. Обильно накрашенные девушки, чей макияж уже успел слегка поплыть на жаре, взирают на меня с нескрываемой завистью. Я плетусь по ступенькам наверх на террасу Библоса. Адрес виллы американцев я естественно не помню. Сидеть и ждать, пока у них сядет батарейка, и они соизволят выкатиться из клуба тоже не вариант. Высокомерный клерк на ресепшене черезвычайно напоминающий разъевшегося гуся при виде меня морщит клюв, но узрев мою безлимитную кредитку сразу добреет и каким-то чудом обнаруживает для меня пустующий люкс. А прошу доставить мне пластинку Долипрана, баночку Лекзомила, туалетные пренадлежности и приличную сменку на утро. Я надеюсь, что две дольки снотворного в комплекте с таблеткой обезболиевающего избавят меня от мытарств по потерянной любви. Химия оправдывает мои ожидания.

Глава 23

Рецедив

Запоздалое утро начинается с дополнительной порции Долипрана и щедрого слоя крема Ла Прери, которую мне любезно (за двойную цену) доставил служащий отеля. Кривая морщина под левым глазом обзавелась сестрой близняшкой. Винить в ее появлении кроме собственной глупости некого. Давно пора завязывать с этими саморазрушительными загулами. Надо взять в руки свое размякшее от надуманных эмоций тело, встряхнуть его как следует, выскрести из головы всю ненужную шелуху, развестись с Франсуа и заняться, наконец, каким-нибудь полезным делом. В отсутствии брачного контракта мне полагается при разводе половина его состояния. 75 000 000 евро это сумма, которая способна быстро и эффективно залечить любые сердечные травмы.

Я спускаюсь на завтрак, мечтая о кровавом стейке и маринованных огурцах. Вместо стейка мне в коридоре попадается объект моих душевных терзаний. Похоже, что судьба-злодейка специально выплевывает на моем пути этот габаритный булыжник, стоит мне выбрать правильный путь и сделать пару первых неуверенных шажков.

– Привет, – демонстрирует ряд белых зубов вчерашний заядлый танцор.

На сей раз он один, без свиты блондинок, которые наверно еще дрыхнут в номере, утомленные разнообразными телодвижениями.

– Привет, – бормочу я, не определившись до конца с линией поведения.

Он делает шаг вперед и оказывается недозволительно близко. Недозволительно для чужого, уже ненужного и неинтересного мне мужчины, с которым меня ничего не связывает, кроме предстоящего дележа имущества. Куда ты несешься, бестолковое сердце? Остановись сейчас же, вернись и встань в строй! От Франсуа доносится легкий запах табака, смешанный с каким-то новым, неизвестным мне парфюмом. Его губы стремительно приближаются к моим. Эта свинья заслуживает звонкой пощечины, а не поцелуя. Сейчас я как врежу ему! А потом выскажу все, что думаю о его беспардонном поведении и фамильярных поползновениях на мою… Его сильное тело прижимается к моему, мгновенно предательски затрепетавшему и застонавшему подобно голодной собаке в предвкушении сытного обеда. Наши языки переплетаются, радостно узнав друг друга. Мои веки опускаются, уронив занавес над реальностью происходящего. Я не помню, как мы оказываемся в моем номере, ни как моя тонкая туника, взмахнув шелковыми рукавами приземляется на пол, потянув за собой кружевные трусики и лифчик. Моя воля полностью подавлена, я опять ощущаю себя рабыней, отданной во власть жестокого хозяина. И я не в состоянии сопротивляться его властному напору.

– Ты ведь этого хочешь, да? – вопрошает он, припечатывая меня к спинке кресла, -Громче! Я не слышу!

– Да, – мычу я, взбудораженная своей унизительной покорностью, – Хочу…

Где-то в другом измерении темноволосая наставница, облачившись в монашескую рясу, грозит мне кулаком. «Уважающая себя дама не должна позволять обзывать себя шлюхой и шлепать по попе! Ведешь себя как дешевая девка из подворотни!» «Ничего ты не понимаешь, зануда» закатывает глаза в ответ блондинка в латексном наряде. «Ее как раз это и заводит».