Ночной разговор о женщинах и о любви

Глава вторая

Кто-то властно постучал в дверь и сразу зашёл в сени.

– Войдите, – крикнул священник, – а-а, Поликарп Петрович, за какой надобностью в столь позднее время? Неужто случилось что?

Тяжёлым шагом в горницу зашёл полицмейстер. Он снял мокрую фуражку и благочестиво перекрестился на красный угол.

– Здравствуйте, отец Елизарий… А вы кто, позвольте полюбопытствовать? – низким голосом поинтересовался полный полицейский, в заляпанном грязью мундире.

– Миронов Иван Сергеевич… Вы, ваша милость, тоже падали, я смотрю? – немного насмешливо спросил Миронов. Полицмейстер оглядел мундир.

– Не падал, но грязь из-под копыт вся на меня летела… Угораздило меня погнаться за этим лесовиком, – проворчал он, присаживаясь на скамейку возле стола, – вы уж, батюшка, не серчайте за поздний визит… Смотрю, наливочку распечатали? – Елизарий только улыбнулся в ответ и налил рюмочку полицмейстеру, – вишь какой случай, господа, делал объезд и вдруг встретил возле кладбища одного беглого. Погнался за ним, но в самый ливень попал… За стеной дождя стало ничего не видно, а этот подлец как в воду канул, простите за каламбур…

– Уж не моего ли слугу Прохора вы имеете в виду? Такой нечёсаный, с торчащими космами из-под фуражки.

– О, так это ваш слуга? Откуда он у вас появился?

Миронов пожал плечами.

– Из Москвы со мной приехал. Неужто он беглый?

– Беглый, – кивнул толстым подбородком полицмейстер. – Кстати, как вы познакомились с ним?

– Обыкновенно… Ехал я как-то из ресторана, – Миронов замялся, – изрядно выпивши, если честно, и не мог самостоятельно выбраться из коляски. А мужик-кучер не поленился меня дотащить до квартиры. Я ему деньги сунул и спрашиваю: хочешь, мол, работать у меня? Он согласился. Утром-то я глянул и чуть со страху не помер – думал, что ночной кошмар, с лохматым лешим, теперь меня наяву преследовать будет. Оказалось, что и не сон это был… Уж кто он, откуда, как-то не интересовался. Если бы не его вид косматый, то всем он меня устраивал: немногословный, много не воровал, да и не подводил меня до сих пор. А сегодня, как закончил я убирать могилки родных-то, глядь, а Прохора вместе с коляской-то и нет. Вот оно что, оказывается, от вас он убегал, Поликарп Петрович. А вы уверены, что Прохор тот самый беглый?

– Второго такого нет, господин Миронов… Всё-таки мне непонятно, как вы могли принять его на службу? Больно вид у него страшенный.

– Вы знаете, Поликарп Петрович, я по возвращении из-за границы столько уже удивительных людей встретил, что мой беглый Прохор совсем не выглядит необычным.

– Любопытно послушать, кого же вы ещё встретили, – прохрипел полицейский, смачно откусывая сахарок и прихлёбывая горячий чай, заботливо налитый священником.

– Что ж, подивитесь со мной, господа… – Миронов заходил по комнате и ровным низким голосом привычно стал рассказывать: – в первые же дни по приезде в ресторане я познакомился с бывшим дьяконом, мечтающим о карьере артиста. Хвастался он, что сам Шаляпин его прослушал. Мол, голос у него шаляпинский, силищи непомерной и от природы поставленный. Я и спрашиваю:

– Так что же вы в театре-то не выступаете?

– От робости проклятой, говорит, не могу избавиться. Как увижу публику, так и голос теряю. Шаляпин со мной рецептом поделился: чтобы публики не бояться, бери, говорит, глазом поверх голов. Как глаза выше публики поставишь, так её под ноги себе и бросишь. Я, говорит, всегда так с поднятой головой пою.

– Ну а вы что ж, пробовали по его совету петь? – заинтересовался я.

– Пробовал, но вот незадача… Пока тяну ноту вверх – смотрю поверх голов, а любопытство так и подзуживает: глянь, мол, заценили тебя или нет? Опускаю глаза и вижу – морды у всех сонные, скучные… Такая досада обуяет, что голос тут же и теряю. Так и перестал петь.

Но это не самое интересное в его натуре, господа, – сделал паузу Миронов, – то, что он мне поведал, звучит до крайности невероятно: оказывается, после неудачных попыток стать артистом, этот господин устроился страховым агентом и стал страховать от пожаров. Но не просто страховал, а ещё и сам поджигал…

Полицмейстер поперхнулся чаем и долго кашлял. Иван Сергеевич терпеливо ждал.

– То есть как… сам поджигал? – выпучив глаза, сипло спросил жандарм.

– Я тоже был поражён таким поворотом… Оказывается, он частенько поджигал тот двор, который только что застраховал. Потом быстро собирал свою пожарную команду и с удовольствием сам и тушил… Можете себе представить?.. Вот такой огнепоклонник… Ещё и радовался за тех крестьян, которым страховое общество потом выплачивало страховку. Мол, никто без прибытка не остался…

– Ну и дела, – покачал головой офицер, – мы, батюшка, с вами скучно живём. Такого я ещё не слышал. Теперь буду на пожарах страховых агентов проверять.

– Ещё чайку? – предложил священник.

– Нет, ваше преподобие, поеду я… Жена уж, наверное, все глаза проглядела, меня дожидаючись. Чего я заехал-то к вам… Посмотрите завтра метрику на крестьянина Милюкова… Помните такого? Он у вас недавно венчался.

– Помню, а что с ним не так?

– Да говорят, многожёнец. Подтверждение из Твери просят.

– Завтра посмотрю обязательно.

– Тогда до завтра. Прощайте, Иван Сергеевич.

Священник проводил полицейского и присел на скамейку, прикрыв глаза. Сегодня выдался беспокойный день – пришлось отпевать умершего в соседней деревне. Годы брали своё – уже не было прежней бодрости, всё чаще хотелось лечь спать пораньше… А тут ещё и гость нежданный…

– Батюшка, вы спать хотите? – услышал он участливый голос Ивана Сергеевича, – может, тогда в следующий раз договорим? – вежливо спросил он, но Елизарий распознал в его голосе надежду, что он всё-таки дослушает его.

– Нет, нет, не обращайте внимания, – распахнул глаза пошире священник, – а давайте-ка ещё чайку поставим. Так и сон отгоним…

– Давайте, – обрадованно кивнул гость, – вы сидите, я помогу…

Пока Иван Сергеевич суетился над самоваром, отец Елизарий усиленно вспоминал, какой же вопрос он забыл задать своему новому знакомому.

– Иван Сергеевич, а вы к кому на кладбище-то ходили? Кто у вас там лежит?

Гость замер с чашкой в руках, но тут же повернулся.

– Родные по матери у меня здесь похоронены. Моя матушка из Нижнего Новгорода. Это уж отец увёз её в Москву отсюда.

– Вот как? – оживился отец Елизарий, – а как фамилия ваших предков будет?

– Савельевы… Садитесь поближе, батюшка, давайте я за вами поухаживаю.

– Вот спасибо, уважили старика, – закряхтел Елизарий, хитро поглядывая на барина, – не часто у меня бывают такие важные гости да ещё и философы.

– Не прибедняйтесь, батюшка, помню я наш разговор, – усмехнулся Иван Сергеевич, – помню и речь вашу грамотную, и книжек вон у вас полно. Меня не проведёте своей простотой. Я человек опытный, много где побывал и людей вижу хорошо.

– Насквозь?

– Ну уж не насквозь, но… – гость вдруг смутился и замолчал.

– Чего же вы остановились?

– Понял, что ерунду говорю, – Иван Сергеевич отвёл взгляд в сторону и вздохнул, – ни себя не понимаю, ни других…

– Кстати, а вашу бабушку не Лизаветой звали?

– Лизаветой, – удивлённо поднял глаза гость, – а вы помните её?

– Помню, ваша милость, приятная женщина была. В деревне о ней хорошо отзывались. Но мне, как священнику, запомнилась она тем, что незадолго до кончины стала каждый день в храм приходить. Я как-то не удержался и спросил: а чего это ты, мать, каждый день на литургию ходишь? Тогда я ещё ежедневно служил обедню… Она помялась и отвечает, мол, старая я стала, немощная… Смерти боюсь, а пуще мытарств этих… Какая ты старая, говорю, тебе ещё жить и жить. Но самым удивительным было то, что, действительно, через месяц она умерла, а вскоре и муж её… Но тот только перед смертью исповедоваться и причаститься успел. Тоже хорошо – христианская кончина. Не то что нынешние крестьяне – напьются и помрут. Родственники меня позовут на отпевание, так пока я молюсь, сами уже к бутылке прикладываются. Да…

– А чего это вы вспомнили мою бабку-то?

– Так праведница она была, мил человек, праведной жизни, поэтому, видать, Господь ей кончину открыл. Не каждый такой милости сподобится… Вот и вы, Иван Сергеевич, у меня оказались не иначе как по её молитвам.

– Да она меня почти не знала. Мы редко приезжали сюда.

– Тогда не знала, а сейчас следит за вами и молится.

– Эх, хорошо бы, если так… – провёл пятернёй по волнистым от сырости волосам Иван Сергеевич, – а то я совсем запутался.

– Говорите, что опять жениться надумали? Похвально. А в чём проблема-то?

– Не могу решить, на ком…

– Вы меня всё больше поражаете, Иван Сергеевич, даже сон пропал, – поставил чашку батюшка. – Рассказывайте всё по порядку.

– Если не надоело, слушайте.

Он тяжело вздохнул и начал говорить.

– Узнав о смерти жены, я бросился в Саратов, сходил на могилу, отслужил панихиду. Потом уехал в Москву…

– А что же ваша новая возлюбленная? Не поехала с вами?

Иван Сергеевич помолчал.

– Нет, я был не готов к новой женитьбе, да и неприлично сразу-то… Попытался жить прежней жизнью, но внутри словно что-то обломилось. В душе поселилась тоска. Ещё днём, на людях, это было незаметно, а ночью, в одиночестве, лезли в голову разные мысли…

– О самоубийстве?

– Откуда вы знаете? – ошеломлённо взглянул Миронов.

– Опыт жизненный имею, – улыбнулся Елизарий, – вы философствуете, а я практикую.

– Да-да, ощущал я что со мною происходит что-то необычное и… страшное. То ли от раскаяния за Татьяну, то ли от одиночества казалось мне, что Бог и чёрт за мою душу борются… Знаете про рябинные ночи, отец Елизарий?

– Рябинные? У нас деревенские говорят – воробьиные. Сегодня как раз такая и есть: дождь, гроза, ветер, а главное – молнии. Страх берёт от всполохов этих…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.