Наследство старого аптекаря

– У-у-у, ну ты профи! – одобрительно кивнул головой Антонов, – Шерлок Холмс отдыхает.

– А, то?! – усмехнулся Рябинин.

– Ну, так что ты собираешься делать дальше? – решил выяснить Роман.

– Пойду опрошу всех родных пропавших девушек. За одно пройдусь с Буровым по селу, осмотрю местность где девушек видели в последний раз. А там посмотрим, как говориться: «война план покажет», – процитировал поговорку оперативник.

– А я пойду навещу своих пациентов, справлюсь о их здоровье, – поделился своими планами Антонов.

– Только к полудню непременно возвращайтесь к обеду, – услышала их разговор Катерина.

– Хорошо, – ответил Антонов.

– Как Бог даст, – не стал загадывать ничего Рябинин. Он знал, что все его планы обязательно будут кем-то откорректированы.

Через десять минут Рябинин с Буровым направились к дому пропавшей Серафимы Пархоменко. Мать узнав причину прихода помощника станового пристава обрадовалась и не знала в какой угол посадить гостя.

– Я уже извелась вся. Все глаза выплакала. – Суетилась она у печи, доставая угощения.

– Не нужно, – остановил ее Рябинин, – мы только что позавтракали. Вы лучше расскажите о дочери, какая она?

– Серафима у меня старшенькая, – всхлипнула женщина, проглотив застрявшее в горле слово – «была…» И в хозяйстве, и с младшими сестренками и братом она мне наипервейшая помощница. И корову подоит, и покушать приготовит и в огороде пособит. А теперь нет ее, и могилки нет. Ведь мне было бы легче если бы я знала, что с ней. Если мертва, так хоть на могилку сходить поплакать. А так мысли всякие дурные в голову лезут, мучают, жить не дают…

– Я слышал она у вас засватанная была? Что вы можете о ее женихе мне рассказать? – задал следующий вопрос Рябинин.

– Да, Мишка Попов, засватал мою Серафиму. Хороший парень, красивый, работящий. Мать у него старая уже, за ней уход нужен. Серафимка бегала помогала ей по хозяйству. Мишку-то на войну забрали. Как сказали, что в армию призывают, так он и засватал ее. Мать оставить не на кого было…

– А ходят слухи, что она с цыганом ушла. Такое возможно? – Смотрел в глаза матери пропавшей девушки Рябинин.

– Нет! Я в это не верю. Не могла моя Серафима пойти с цыганом. Мишка ей любый был. Ждала она его, с другими парнями не хороводилась, да и некогда ей было. Она целый день с малыми, да на хозяйстве, а я то в поле, то у сельского старосты батрачила. Муж мой кузнецом был, да надорвался прошлым летом. Скоро год как схоронила. Теперь одна я с малыми детьми осталась. Мишка малость мужу в кузнице помогал, пока на войну не позвали. А теперь одни мы сироты остались… – зарыдала женщина.

Рябинин набрал в ковш воды из ведра и подал убитой горем матери. Он подождал когда она успокоиться и спросил:

– Я понимаю, что вам тяжело это вспоминать, но это очень важно. Расскажите, что делала ваша дочь в тот свой последний день?

– Утром как всегда позавтракали, – начала женщина рассказывать, пытаясь вспомнить подробности, как велел следователь. – Я к старосте пошла коров доить. Я за скотом у него ухаживаю, – пояснила она. – Пять коров у него десять свиней и несколько десятков поросят. Козы, куры и гуси. Пока всех накормишь, напоишь, да уберешь за ними, так день и пройдет. Вечером без рук и ног домой возвращаешься. Вот за прошлый год за мои труды дал он мне коровенку и поросенка. Тем и кормимся. Серафима дома осталась, корова на ней и поросенок, да братишка с сестренками. За ними и присмотреть надо и обед приготовить. А еще я ей велела спать младших днем уложить, да сходить к золовке за яйцами, та обещалась дать десяток. В тот день я как раз в обед домой забежала, а Серафима уж собралась до золовки идти. Туесок взяла, платок повязала и вышла со двора. Помахала мне с крыльца и все…

– Больше я ее не видала, – снова заплакала женщина.

– А к золовке-то она дошла? – спросил Рябинин.

– Нет. Не дошла… – вздохнула та.

Когда вышли из дома пропавшей Серафимы Пархоменко, Рябинин стал подробно расспрашивать Бурова о его пропавшей дочери. Но тот ничего внятного сам не знал.

– Что ты меня пытаешь? Дочка пропала, когда я еще с войны не вернулся, – сердился Василий. – Катерина, тоже ничего вразумительного сказать не может. Вышла на улицу и не вернулась. Сказала матери, мол «я на часик, другой отойду», выбежала на улицу и не вернулась.

– В какое время это было? – Поинтересовался оперативник.

– Кажись, опосля обеда, Катерина сказывала, – поскреб лоб Буров.

– А в какой деревне еще девушки пропали? – положил свой блокнот в карман Рябинин.

– Так в Озерках пропали. Четыре версты от нас будет, – махнул в сторону леса рукой Буров.

– А пойдем окрестности осмотрим с тобой, – показал кивком на калитку Рябинин. – А потом в соседнюю деревню сходим, про девчонок, пропавших расспросим.

– Пошли, – тяжело вздохнул Буров, и направился со двора на улицу.

Обошли все село, сходили на речку, по тропинке дошли до леса.

– До вечера не управимся. Давай завтра с утра в Озерки пойдем, а то ноги у меня уже не ходят, – присел на поваленный сухой ствол березы Буров.

– Ладно, согласился с ним Рябинин. – Ты иди домой, а я к сельскому старосте схожу, разузнаю обстановку.

Из дома старосты через открытые окна доносились обрывки пьяных разговоров.

– Вот ты меня, началь-ссс-тво своё уе-ззз-дное уважае-шшь? – услышал знакомый голос пристава Рябинин.

– Как же не уважать? Конечно уважаю! Голубчик мой, Николай Игнатьевич, как вы могли усомниться во мне? – заверял того в своем уважении староста.

– Вот, кабы меня не уважжжа-ли, так посла-ллли бы на ответ-ссстт-венное задание? – икал становой пристав.

– Да разве абы кого пошлют? Токмо самых уважаемых, – поддакивал староста.

– Добрый вечер! – поздоровался Рябинин, входя в просторную горницу.

Солово и сельский староста сидели за столом, и как определил Рябинин уже довольно давно. На столе стояла наполовину опустевшая пятилитровая бутыль с самогоном, зажаренные перепела, зеленый лук, молосольные огурцы.

– Проходите к столу, милости просим, – пригласила Рябинина хозяйка дома, подававшая к столу варенный картофель обильно посыпанный укропом.

– Глашка! – крикнула она в открытую дверь, – сало принеси, колбасу, да посуду гостю подай. Поторапливайся!

– Щас! – отозвались с улицы.

– А-а, это ты? – с трудом сфокусировал взгляд на Рябинине пристав. – Что там с нашш-им ра-сссл-е-до-ва-нинием? – еле выговорил он.

– Пока ничего. Но завтра я планирую сходить в соседнее село и опросить родителей пропавших девушек и свидетелей, – браво ответил Рябинин, мысленно представляя майора Еремеева вместо пьяного пристава Солово.

– Дей-ссс-твуй! – махнул он рукой на Рябинина. – Придет-ссс-я задержать-ссся! – пожал пристав плечами, фокусируя теперь взгляд на старосте. – Ничего не поделае-шшшь, слу-жжж-ба!.. Наливай! – постучал он по пустой рюмке вилкой. – И давай выпьем за ува-жжжа-мых людей, коими мы с тобой являемм-ся, – икнул он. – А ты иди работай! – показал жестом он оперативнику на выход.

– Есть, идти работать! – отлично сыграл роль подчиненного Рябинин.

– Завтра к вечеру приде-шшшь доло-жжж-ишшшь! И смот-ррри, у меня! – погрозил кривым пальцем становой пристав, чтобы придать себе важности.

Поужинав у Бурова, Рябинин и Антонов вышли во двор. Уже было темно. Большая часть неба была затянута облаками. И только сквозь их дыры были видны подмигивающие звезды.

– Ну, как расследование? Сдвинулось с мертвой точки? – спросил Роман друга.

– Надо опросить всех, чтобы была полная картина, – потянулся оперативник. – Не хочу делать скоропалительных выводов. Сначала нужно все проверить.

– Ну, а версии у тебя есть? – сгорал от любопытства Антонов.

– Есть. Но это только версии. Пока слишком мало информации, – снова ушел от прямого ответа оперативник. – Устал я, пойдем спать. Вот завтра в соседнем селе побываю и тогда уже поделюсь с тобой предположениями. А пока слишком много вопросов без ответов.

– Хорошо. Пошли спать, партизан! – буркнул недовольный Антонов, и стал подниматься на крыльцо.

– Доктор! Доктор! – кто-то позвал его с улицы. – Хорошо, что вы еще не легли, там сноха моя никак не может разродиться. Сутки уже мучается.

– А что-ж вы только сейчас пришли? – удивился и рассердился одновременно Антонов.

– Так я из Озерков, пока дошла. Ноги больные, старая я уже, чтобы как козочка бегать. А послать кого помоложе боязно. Девки-то вон молоденькие пропадают. Парни все на войне. В деревне одни старики, да дети. Села на скамейку пожилая женщина.

– Василий, а можно у кого-нибудь лошадь раздобыть? Спросил Антонов.

– Сейчас сбегаю к Мишке Соленому, раздобуду, – спустился с крыльца Буров.

Пока Антонов собирал инструменты, Василий вернулся с запряженной в дрожки12 лошадью.

– Я с тобой поеду, – накинув на плечи куртку, пошел вслед за Антоновым Рябинин. – Все равно с утра в эти «Озерки» собирался.

Дорога заняла около часа. Накрапывал мелкий дождь, где-то вдалеке полыхали молнии и доносились раскаты грома.

– Хоть бы успеть до грозы, – подгонял лошадь Буров. – Но, родимая! Пошевеливайся!

Как только въехали в деревню, полил дождь, как из ведра и ярко сверкнула молния. Рябинин резко спрыгнул с повозки и крикнул остальным: – Быстрее в укрытие!

Антонов помог женщине слезть с дрожек, и с силой потащил ее под крышу стоящего рядом сарая. Вслед за ними ведя лошадь под уздцы поспешал Буров. Рябинин схватив саквояж Романа, бежал вслед за ними.

Молния словно целилась попасть именно в него, и посылала разряды один за другим. Они то и дело, как стрелы врезались в землю в каком-то метре от оперативника. Он прыгал между ними, как заяц запутывающий свои следы и не секунды не стоял на месте. Как только он оказался под крышей, молния ударила в сарай, и соломенная крыша загорелась. Лошадь заржала, встала на дыбы, вырвалась из рук Бурова и понеслась галопом в темноту.

– Стой! Куда ты?! Проклятущая скотина! А ну, вертайся назад! – пытался Буров вразумить и вернуть испугавшуюся лошадь. Но той было все равно, она летела по деревне, подкидывая на ухабах и кочках дрожки.

– Сам-то куда?! – Остановил его схватив за руку Антонов. Убьет-же тебя молния!

– А если лошадь потеряю, меня Мишка убьет! Это его единственная кормилица, – сокрушался Буров.

Молния еще несколько раз била в крышу сарая. Сгущалась темнота, страх и вонь наполняла легкие путников. Женщина упала на колени и стала неистово молиться.

– Господи! Спаси и сохрани нас грешных! – крестилась она. – Прости наши грехи вольные и невольные! Защити нас, рабов твоих…

Антонов достал из внутреннего кармана кожаный мешочек и вынул из него кольцо…

Голубой свет развеял темноту, гроза прекратилась, а крыша сарая потухла.

– Во истину, чудеса твои Господи! Слава тебе! Слава отцу, и Сыну, и Святому духу! Аминь! – озиралась по сторонам женщина и целовала нательный крестик.

– Да! Слава, Богу! – тоже перекрестился Антонов.

Только Рябинин стоял и растерянно смотрел на всех. Он не знал, как себя вести в такой ситуации. Но трясущаяся рука, сама перекрестила его.

– Аминь! – выдохнул он.

– Я пойду Бурову помогу лошадь найти, – вышел он из укрытия.

– Хорошо. А мы к пациентке, – взял свой саквояж Антонов. – Показывайте, куда идти, – обратился он к женщине.

– Да тут уже недалече, – поправила она платок на голове и указала рукой в какую сторону им нужно идти.

Войдя в старенький дом с камышовой крышей, Антонов в блеклом свете лампадки и сальной свечи за печкой разглядел цветастые шторки. Оттуда доносились протяжные женские стоны.

– Лариса, дочка, я доктора тебе привела, – зашла за шторку женщина.

– Да, помрет она, – вздохнула сидевшая рядом с той бабка-повитуха. Слабая она, крови много потеряла. Плод большой не идет.

– Да, замолчи ты Филимоновна! Без тебя тошно! – прикрикнула свекровь на бабку.

– Отойдите все! И сколько есть свечей, все зажигайте. Окно откройте, духота ужасная! – скомандовал Антонов.

Женщины вышли и стали суетиться по дому.

– Воды вскипятите, тряпки чистые давайте, – крикнул через плечо Роман склонившись над роженицей.

Девушка была совсем молоденькая. Рыжие волосы разметались по подушке, на лбу выступили капельки пота. Антонов достал фонендоскоп и стал слушать сердцебиение плода. Оно было нитевидным.

– Ребенок еще жив, но лежит неправильно. Нужно делать кесарево сечение, – поставил диагноз Антонов, после осмотра.

– Что делать? – не поняла свекровь.

– Разрезать живот, достать плод, зашить живот, – пояснил он.

– Так ведь она умрет. Что я скажу сыну, когда тот с войны вернется. Что я позвала доктора, а он зарезал твою жену? – заплакала свекровь.

– Все будет хорошо. Риск конечно есть, но небольшой, – стал внушать перепуганной женщине Антонов. – Вот если ничего не делать, тогда и мать может умереть, и ребенок тоже. А так есть шанс что они оба выживут. В Крайнем случае ребенок будет жив, если у него нет никаких патологий.

– Маманя, пусть уже режет… Сил моих больше нет терпеть…

Услышал Роман голос роженицы.

– Если я умру, дочку Верочкой назовите, в честь моей мамы, а коли мальчик будет пусть будет Алешенькой…

– Да, милая, назову как велишь, – затряслись губы у свекрови, а из глаз полились слезы.

– Успокойтесь, все будет хорошо! – успокаивал ее Антонов. – Что вы раньше времени слезы льете?

– Доктор, это очень больно?.. Спросила роженица.

– Я сделаю тебе укол, и ты ничего не почувствуешь. Ты просто уснешь и все. А когда проснешься уже все будет позади. – Улыбнулся Роман, облачаясь в белый халат.

Спустя час по дому разнесся детский плачь.

– Ну, вот и ваша девочка-Верочка, обрезав пуповину протянул Антонов ребенка бабушке.

Повитуха ловко протерла ребенка и завернула в приготовленные пеленки.

– И с Ларисой все будет в порядке. Операция прошла успешно. Она слабая пока. Ей надо пару недель полежать сил набраться. А потом она будет как новенькая. Только пусть несколько лет побережется не рожает, а то швы могут разойтись. – Дал рекомендации свекрови доктор.

– Ой, даже и не знаю, как вас благодарить, – снова залилась слезами женщина. Она поклонилась Антонову в пояс, и стала целовать тому руки.

– Что вы? Не надо, – с силой отцепил он от своих рук женщину. И по сыновьи обнял ее за плечи. – Я же говорил, что все будет хорошо.

Женщина достала из-за иконы сверток и протянула Антонову.

– Возьмите не побрезгуйте, за труды, – вложила она сверток в руку Романа.

Он развернул его, там были деньги.

– Нет, нет! – Денег я не возьму. Они вам сейчас очень пригодятся. Снохе вашей сейчас хорошо питаться нужно. Да и ребенку много чего понадобиться. А вот от чая я не откажусь, – подмигнул он женщине и вернул ей сверток.

– Чаю?.. Удивилась женщина. – Да, да конечно. Побежала она к самовару и стала выставлять на стол нехитрую еду.

Когда выпили по чашке чая с хлебом и медом, из-за занавески послышался голос Ларисы:

– Маманя… Я живая?

– Живая, живая, – заверила ее свекровь.

– А ребеночек? Он… – Не успела закончить Лариса

– И Верочка живая, здоровенькая, спит она. И ты поспи. Доктор велел тебе две недели спать и с кровати не подниматься, – вошла к снохе за занавеску женщина. – Спи, голуба моя, тебе силы нужны. А за Верочку не переживай, я за ней присмотрю.

Спустя некоторое время в дверь тихонько постучали. Хозяйка впустила в дом промокших и грязных Бурова с Рябининым.

– Проходите к столу, чаю испейте обсушитесь, – пригласила она гостей.

– Ну, что нашли лошадь? – шепотом спросил Антонов.

– Нашли. Только эта зараза колесо оторвала где-то. Завтра пойдем искать сейчас ничего не видно. Темнота на улице, хоть глаз выколи, – присел на край скамейки Буров.

– Я вам в сенках13 на топчане постелила, – после чаепития объявила хозяйка. – Отдохните. А то полночи на ногах, да в дороге.

Легли втроем поперек топчана, пришлось поджимать ноги, чтобы они не свисали. Буров сразу захрапел, а Антонов с Рябининым еще какое-то время обговаривали план действий на утро. Потом засопел Антонов, а Рябинину было неудобно лежать с поджатыми ногами, и он вертелся стараясь принять удобную позу, но никак не мог это сделать. И чтобы не мешать остальным решил выйти на улицу.

Дождь прекратился и на небе стали появляться звезды. После густой темноты они казались Рябинину очень яркими, словно кто-то вычистил их до зеркального блеска. Вокруг была такая тишина, что казалась что она звенит. Не было ни шелеста листвы, ни дуновения ветерка, даже сверчки и другие насекомые словно замерли и не шевелились. Рябинину, как городскому жителю, привыкшему к разному шуму стало страшно. Мурашки пробежали по коже, и он поежился.

– Мяу! – раздалось рядом, и Егор от неожиданности подпрыгнул.

– Опять ты…! – застряло ругательное слово в горле Рябинина, и он закашлял. – Напугал… – привел он наконец свое дыхание в порядок. – Откуда ты взялся? Мы же тебя в Каменке оставили?

Кот словно его не слышал. Или делал вид что не понимает. Но морда его была довольная, как будто он только что наелся сметаны.

Рябинин сел на крыльцо и привалился к старым прогнившим перилам. Рядом примостился кот начистил свою шерсть и замурчал. Под его монотонное тарахтение Рябинин наконец-то уснул.

Он опять был в лесу и видел хоровод девушек. Но на этот раз он не стал к ним приближаться, а предпочел наблюдать за хороводом боясь их спугнуть. Все девушки были прозрачными, кроме одной. Она отделилась от хоровода и словно подплыла к Рябинину, протянула к ему руку, на ее ладони лежала золотая монета номиналом десять рублей. На руке девушки был браслет в виде вьюнка с голубыми цветочками. Егор хотел схватить девушку за руку и допросить ее пока та не исчезла. Рука к его удивлению оказалась сухой, шероховатой и твердой. Рябинин с силой потянул ее на себя, и она оторвалась…

Он рухнул на крыльцо и больно ударился головой о ступеньку. В его руке была зажата старая деревянная палка от перила на крыльце. Рябинин поднялся, почесал ушибленное место и выкинул палку. Рядом сидел кот и насмешливо почесывал ухо задней лапой.

– Очень смешно! – передразнил он кота состроив ему гримасу. – Где они? Где их искать? – обращался он к животному. – Может ты знаешь, где живет этот маньяк и зачем ему девушки? Сел на верхнюю ступеньку крыльца оперативник.

Но кот даже усом не повел на его нападки, он прикрыл глаза и дремал, подставляя бока теплому солнцу, встающему из-за горизонта.

– Как дам тебе сейчас пинка, – пригрозил Рябинин коту, – будешь лететь далеко-далеко…

Кот приоткрыл один свой хитрый зеленый глаз и ступенька под Рябининым провалилась. Он смешно завалился набок и снова ударился головой не успев подставить руки.

На шум вышел Антонов:

– Все развлекаешься? Нет от тебя никакого покоя! – зевнул и потянулся он, обращаясь к Рябинину. – Одна сплошная разруха! И ты тут? – удивился он увидев кота.

– Это не я, а он, – кивнул в сторону мирно лежащего кота Рябинин.

– Угу, – не поверил ему тот.

– Ядреная оглобля! – на крыльце показался Буров с заспанными глазами, он чуть не упал на провалившейся ступеньке.

– Василий, сможешь починить? – спросил его Рябинин, показывая на развалившееся крыльцо.

– Починим, коли надо, – кивнул тот.

С самого утра все разбрелись по своим делам: Буров искать потерявшееся колесо и подходящие материалы для починки крыльца. Антонов навещать своих бывших пациентов.

– На соседней улице живет мать пропавшей девушки Оксаны Макаровой, я сейчас иду туда, там по соседству я пареньку операцию делал, селезенку удалял, надо его навестить. А ты с матерью и сестренкой пропавшей девушки поговоришь.

– Хорошо. За одно выясню, где вторая девушка жила, – одобрительно кивнул Рябинин и пошел вслед за Антоновым.

– Алена Пашутина ее звали, – напомнил тот оперативнику.

– Я помню, ты мне говорил, – ответил Рябинин.

Когда они расстались на соседней улице, Егор направился в дом на который указал ему Антонов. Матери пропавшей девушки дома не оказалось, она была в поле. Зато дети наперебой рассказывали о пропавшей сестре оперативнику. И только одна старшая девочка сидела особняком и потупившись молчала. Рябинин догадывался о том, что девочка что-то знает, но все его попытки втянуть ее в разговор ни к чему не привели. Уходил он расстроенный и злой. Но положение спас вовремя появившийся Антонов.

– Здравствуй Лидочка! – обратился он к девочке.

– Здравствуйте доктор! – заулыбалась она и бросилась ему навстречу.

– Как твои дела? Горлышко больше не болит? – обнял он хрупкие плечи ребенка и развернул ее лицо к свету. – Открой рот, скажи «а-а-а»! Я посмотрю все ли у тебя в порядке.

– У меня все хорошо! А-а-а! – открыла она рот.

– Теперь вижу, что все в порядке. Но все равно нужно беречься и босиком по лужам не ходить, – тихонько дотронулся Антонов пальцем за кончик ее носа. – Поняла?

– Ага! – кивнула девчушка.

– А мама где? – огляделся по сторонам он.

– Мама в поле ушла. А я тут за малышами приглядываю, – окинула она взглядом своих братишек. – Я теперь старшая! – одновременно с гордостью и горечью произнесла Лида.

– Знаешь я хотел у тебя спросить, – взял девочку за плечи и повел ее к скамейке у калитки Антонов. – Ты, когда болела, сестру свою Оксану звала. И твердила все, чтобы она не ходила куда-то, и не отдавала кому-то колечко. Расскажи куда не надо было ей ходить? – заглянул в ярко-голубые детские глаза Роман.

Девочка насторожилась, съежилась и резко засобиралась в дом.

– Не знаю я ни про какое колечко, и вообще я ничего не знаю, – заплакала она и начала загонять своих братишек в дом. – В хату идите! Не велено без матери по улице бродить! – Закрыла она двери за мальчишками.

Когда вышли на улицу Рябинин сказал:

– Она знает, но не говорит потому что до смерти напугана чем-то. Или кем-то, – добавил он спустя секунду.

Глава 15

«Мутный» продюсер

В пятницу вечером у Тихомирова зазвонил телефон.

– Андрей Владимирович, добрый вечер, вас беспокоит Востриков. Администратор выставки картин, помните? Вы мне свою визитку дали и просили меня вам позвонить если продюсер Салазкин захочет с вами связаться.

– Да, Сергей Игоревич, конечно помню, я с нетерпением ждал вашего звонка. Ну, как Салазкин, созрел? – вышел на кухню Тихомиров, чтобы не мешать Насте смотреть телевизор.

– И да, и нет, «мутный» он какой-то. Давайте с вами встретимся, а то всего по телефону не расскажешь, – предложил Востриков.

– Хорошо, могу через пол часа в кафе на углу в сквере Пушкина, – заверил его Тихомиров.

– Нет, лучше через час, а то я на другом конце города.

– Хорошо, буду через час.

Тихомирову не терпелось узнать новости и потому он вышел немного раньше назначенного времени. Кафе было полупустое, он сел за столик у окна, заказал кофе и стал вглядываться в вечерние сумерки.

– Добрый вечер! – раздалось за его спиной.

Тихомиров оглянулся и привстал.

– Давно ждете? – протянул ему руку Востриков.

– Нет, присаживайтесь Сергей Игоревич, – пожал ее Тихомиров. – Есть хотите? – Он махнул рукой подзывая официанта.

– Да, пожалуй, съем что-нибудь, я сегодня еще не обедал.

Сделав подошедшему официанту заказ, он сложил руки на стол и сплетя пальцы огляделся по сторонам.

Тихомиров улыбнулся, сейчас Востриков напоминал ему разведчика в тылу врага. А тот между тем стал докладывать полученную информацию.

– Художник этот, ходят слухи, – снизил он голос, – молод и неизвестен. Говорят, что он болен. Откуда он взялся никто не знает. По слухам, Салазкин нашел его в каком-то захолустном городке. А больше к сожалению, мне ничего узнать о нем не удалось.

– Ваш заказ, – подошел с подносом официант. – Еще что-нибудь желаете? – стал он выставлять на стол котлету по-киевски и салат.

– Еще кофе пожалуйста и сто грамм коньяка, – попросил официанта Тихомиров. – Ну, а Салазкин, что-нибудь говорил обо мне? Как он отнесся к моей просьбе?

– Да, спрашивал пару раз, кто вы такой? Чем занимаетесь? Как велик ваш заработок? – проглотил Востриков пишу, которая мешала ему разговаривать.

– И что? Надеюсь вы не выдали меня? – отставил пустую чашку Тихомиров.

– Ваш кофе, – выставил официант коньяк и два пузатых фужера. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – поблагодарил того Тихомиров.

– Что вы?! – замахал Востриков руками. – Я сказал, как мы договаривались. Что вы меценат, что строите загородную виллу, что сказочно богаты и можете замолвить за него словечко в высших светских кругах.

– Ну, и как? Он поверил? – напрягся Тихомиров.

– Думаю, да, – кивнул тот. – Он у меня несколько раз интересовался, как же быть, что же делать? Вдруг он не сможет выполнить ваш заказ, не обидитесь ли вы?