Последний день на Земле

25 мая

После сезона дождей у нас наступил период невыносимой засухи, который провоцировал частые пожары. Электричество и другие коммуникации восстановили, вода ушла после наводнения, но глобальное потепление привело в наши края тропические ураганы и смерчи, которых мы никогда прежде не наблюдали – сила их с каждым разом все больше возрастала, приводя к ужасным последствиям. Люди, которые сумеют уцелеть в этой климатической мясорубке, все равно погибнут от раскаленной магмы, которая совсем скоро вырвется из недр Земли. Боюсь предположить, до какой стадии доживу я, поэтому предпочитаю не думать об этом. Но! Легко сказать – трудно сделать! Я не могу не печалиться о том, что так много не успела! Я не могу не сокрушаться над тем, что не испытала всего, что хотела, не увидела те уголки нашей прекрасной планеты, которые всегда мечтала посетить (все откладывала на потом), я не могу не размышлять над тем, что так и не успела встретить свою настоящую любовь… А о чем сожалели бы вы?

Обычные люди, которые еще не забыли о том, что такое любовь к ближнему и к окружающей природе, предвидели плохой исход, но им предстоит заплатить ту же цену, что и мерзавцам, и это самое ужасное. Шансов выжить ни у кого нет. Марина объяснила мне: в работе ядра нашей планеты, которое формирует электромагнитное и гравитационное поле, защищающее нашу атмосферу, произошел сбой. Долгое время вращение ядра оставалось неизменным, но потом было зафиксировано его резкое скачкообразное смещение на север. Ученые обнаружили скачок силы тяжести, увеличение центробежной силы. Форма нашей Земли стала трансформироваться – она начала расширяться в области экватора. Это привело к растрескиванию земной коры, к активизации геологических разломов и, как следствие, магма начала резко устремляться к поверхности земли. Результат этих страшных метаморфоз – мощные землетрясения, цунами, ураганы, торнадо, извержение спящих тысячелетиями вулканов. Ослабилось планетарное магнитное поле, которое защищало нас от опасного галактического и солнечного излучения, в работе ядра нашей планеты происходит дестабилизация и необратимые разрушительные процессы. Наша Земля стала вращаться намного быстрее и тем самым, она выталкивает магму к поверхности. Более толстая континентальная кора пока держит оборону, но времени у нас на осознание происходящего практически не осталось. Совсем скоро нашу планету зальет лавовыми потоками, которые выползут из недр земли через все границы литосферных плит, через разломы и вулканы. Это событие в считанные минуты поставит точку в нашей истории, в которой мы натворили столько плохого и преступного.

У каждого человека внутри есть потребность кого-то обвинить в своих бедах. В этой всеобщей беде некоторые обвиняли бога за его чрезмерную жестокость по отношению к человечеству, некоторые – политиков, до последнего пытающихся удержать власть в руках, иные бросали гневные укоры ученым, которые продались за деньги, чтобы изобретать очередное страшное оружие, вместо того, чтобы следить за поведением нашей планеты для предотвращения негативных последствий. Некоторые люди винили себя – ведь они тоже не предвидели такой исход, точнее не верили в него, иначе трубили бы во все горло. Были и такие, которые уже никого не обвиняли и лишь со смирением пожинали плоды всеобщего бездействия: они сосредоточились на важных мелочах – с их уст срывались запоздалые признания в любви, прощение и покаяние.

Осознав, что конец близок, люди стали другими – они начали больше ценить каждый прожитый день, каждый час. От присутствия постоянной опасности их чувства обострились и вылились в благое дело: многие спешили исправить старые ошибки и искупить свои грехи. Запоздалое покаяние – наш неискоренимый недостаток, но некоторые и на смертном одре не желали менять свою гнилую суть – совершив много зла, они упрямо отвергали любые попытки попросить прощения и с высокомерием уходили в мир иной.

30 июня

Было второе июня. Утром я обнаружила, что у меня в аквариуме умерли все рыбки. Абсолютно все. В это же время во дворе, не прекращая, выли дворовые собаки. Некоторые жильцы нашего дома высовывались из окон и орали на них:

– Заткнитесь, черти!

А ровно через час, в десять часов пять минут, мой город перестал существовать в том виде, в котором я всегда знала и любила его.

Я вязала крючком и слушала радио (там теперь, по обыкновению, передавали неутешительные новости), но неожиданно появилось помехи, а потом радио и вовсе смолкло. Я встала и направилась к нему, но меня вдруг резко отбросило к стене. Комната начала трястись, с тумбочки упал телевизор, вся мебель пришла в движение и стала падать друг на друга. На меня опрокинулся стол, усилием воли я смогла снова поднять его и спряталась под столешницу. С потолка упала люстра прямо на стол. Я слышала, как на кухне, вываливаясь из шкафов, бьется посуда. От стены отвалилась полка с книгами: она долетела до окна, разбрасывая по пути полета книги в разные стороны. Моя тяжелая кровать, подпрыгивая, доскакала до середины комнаты. Посыпалась штукатурка. Я пыталась сообразить, где самое безопасное место и вспомнила слова Марины – нужно спрятаться под прочный стол или стать в дверном проеме. Я осталась торчать под столом, но как только толчки прекратились, я поспешила в коридор и, споткнувшись об опрокинутый стул, растянулась на полу. Снова начались толчки. На этот раз трясло гораздо сильнее. В ванной лопнули трубы, и оттуда на меня хлынул поток воды. Через десять секунд все прекратилось. Я собрала силы, встала, распахнула дверь и выбежала на лестничную площадку. Заметила, что Марина стоит в дверном проеме. Это был островок безопасности – именно в этом месте, за счет крестообразного пересечения несущих и ненесущих стен, создается зона повышенной прочности, которая может выстоять даже при обрушении остальных стен. Дверные проемы в нашем доме были обрамлены железобетонными рамками, что гарантировало их прочность. Не все дома могли похвастаться этим.

– Побежали на улицу, – предложила соседка и добавила спешно: – Несмотря на то, что наша девятиэтажка строилась с учетом семибалльного землетрясения, здание все равно может повести себя непредсказуемо.

Мы стали лететь по лестнице, как две быстрых лани и даже не сразу заметили, что лестница и перила местами оказались разрушены. На Марине была наполовину застегнутая длинная рубашка в клетку, едва прикрывающая ее худые бедра. Но и я выглядела не лучше – тоже босиком, в несуразной серой тунике, которая на боку немного разошлась по шву, когда я упала на пол при первых толчках. Один рукав оторвался и потерялся где-то в квартире, другой пропитался кровью – я умудрилась чем-то пораниться, но даже не почувствовала этого. Мои растрепанные черные волосы сбились в безобразные колтуны, будто по ним прошелся ураган.

– Откуда ты знаешь, что наш старый дом рассчитан на семибалльное землетрясение? – спросила я, распахнув дверь на улицу.

– Осторожно! – Марина схватила меня за уцелевший рукав моей туники и ткнула пальцем в бетонный козырек, находящийся над входом в подъезд, потом пояснила: – Эти козырьки, обычно, первые обваливаются при землетрясениях, потому что закладные металлические детали, с помощью которых они крепятся к зданию, довольно быстро ржавеют.

Я изумленно приподняла брови. И тут же этот злополучный козырек рухнул на крыльцо, обдав нас пылью из штукатурки. Я мысленно возблагодарила удачу за то, что моей соседкой оказалась эта милая и всезнающая девушка.

Мы с трудом выбрались на улицу, так как массивный козырек частично завалил нам выход. Во дворе уже столпилось много людей. Некоторые из них были голыми – раньше я не раз слышала о том, что во время землетрясения люди выскакивали на улицу, в чем мать родила. А теперь сама стала свидетелем этой картины – инстинкт самосохранения работал на полную катушку, в тот момент мы даже не думали о том, как мы выглядим – пристойно или не очень?

– Нужно отойти подальше от дома, – сказала Марина, откашливаясь.

Мы поспешили в сторону дороги. Сверху на нас оседала серая пыль. Она навязчиво лезла в глаза, в нос и от этого было сложно дышать. Пыль была такой густой, что смогла затмить солнце – оно неясными расплывчатыми контурами смутно вырисовывалось бледным желтым пятном на небе. Видимость была не более пяти метров. Снова начались толчки, асфальт стал скакать ходуном под нашими ногами. Мы с Мариной схватились за руки, но все равно не смогли устоять и только рядом стоящий каштан, который мы крепко обняли, сумел спасти нас от падения. Около минуты нас качало вместе с деревом. Безумная горизонтальная тряска заставила меня почувствовать, что я превратилась в марионетку, которой неумело управляет злобный кукловод. Я не видела, но слышала, как вокруг рушились здания, как кирпичи хлопались друг об друга, будто заклятые враги. Громкий гул сводил меня с ума, мне казалось, что я вот-вот погибну. Потом все резко прекратилось, но затухающие толчки продолжались еще около часа. Когда пыль немного осела, перед нами предстала ужасная картина. Наш дом выстоял, но соседняя девятиэтажка рухнула, трансформировалась в скалу из обломков, погребя под собой все живое. Она, в отличие от нашего панельного дома, была кирпичной.

– Кирпичные дома – самые небезопасные при землетрясении, – сказала Марина на удивление сдержанно.

Но когда я посмотрела на ее лицо, то увидела – она молча плачет. Беззвучные слезы текли по бледным щекам, как символ нашей новой жизни, в которой испытания и лишения станут нашими постоянными спутниками. Чуть позже она пояснила мне, что кирпич – самый тяжелый материал с максимальной инерцией верхних этажей. Каждый элемент кладки вибрирует в резонанс с остальными, поэтому даже при кратковременной перегрузке во время землетрясения, кладка разрушается. Но у нас никогда не было прежде землетрясений, и кирпичные дома строились со спокойной душой. Люди боялись других вещей – безработицы, лишнего веса, безответной любви; а некоторые и вовсе устраивали истерику из-за мелочи – если вдруг не прозвенел утром будильник – не дай бог опоздать на работу! Или если не успел и не сумел достать билет на матч любимой команды. Ох, как мне хочется вернуть все эти глупые страхи, лишь бы все было по-прежнему!

Понесло гарью – в километре от нас горел стекольный завод. Но пожар был не только там, а и в некоторых домах, где повредились газопроводы. Во дворе было много людей – все напуганы, все в панике метаются туда-сюда и отовсюду слышны дикие вопли. Те, у кого близкие были погребены под кирпичным домом, стояли и выли. Уцелевшие кинулись к завалам и стали разгребать их: раздирая руки в кровь, они пытались отыскать своих близких. Многие из них прибежали с работы, чтобы узнать, что случилось с родными людьми, но увидев разрушенный дом, принимались рыдать и истерить.

Один мужчина сумел вытащить из-под обломков свою жену и начал делать ей искусственное дыхание. Самое удивительное – на ней не было ни царапины, но она была мертва. Но он с каким-то диким остервенением продолжал и продолжал делать разные манипуляции, пытаясь оживить супругу и отказываясь принимать удар судьбы. Женщина была совсем молода – ее длинные каштановые волосы покрывала белая пыль, а зеленое платье местами было разодрано.

Мы с Мариной поспешили к своему подъезду (там наверняка оставались люди, которым требовалась помощь), но вдруг встали, как вкопанные. Страх перед новым землетрясением сидел в нас как черт. Я смотрела на вылетевшие окна (во время землетрясения стекла буквально выстреливали из окон, а потом вываливались и сами окна), на трещины, которые избороздили змеями внешний фасад дома и пришла к выводу – зайду туда и тогда погибну, как те люди, что не успели выбежать из кирпичной девятиэтажки. Но тут мы услышали крики о помощи. Стали прислушиваться и узнали голос бабы Нади – она жила на первом этаже, а ее окна выходили во двор. Тогда мы, отбросив страх, перелезли через упавший козырек и осторожно поднялись по треснутой в нескольких местах лестнице. Приблизились к заветной двери, но она была заперта.

– Черт побери! – выругалась Марина.

Я, кое-что вспомнив, вытащила шпильку из волос, вставила в замочную скважину и с сосредоточенным выражением лица начала копаться там.

– Ты умеешь взламывать замки? – поразилась Марина.

– Нет, совсем не умею, – призналась я, но бездействие было для меня невыносимым. И даже если бы мне каким либо чудом удалось отпереть этот замок, их было еще два – баба Надя побеспокоилась о своей безопасности, что теперь с ней сыграло злую шутку.

И тут на площадку вышел ее сосед Леша. Это был невысокий и коренастый мужик с короткой стрижкой и с внушительным шрамом на лбу. Совсем недавно он вышел из тюрьмы, отсидев восемь лет за ограбление нескольких квартир. Он был знатным медвежатником и мог, по слухам, взломать любой сейф, не говоря уже о какой-то там двери. Как оказалось, он все это время находился дома, будто точно знал, что уцелеет в помещении. Более того, он сделал полезную вещь – перекрыл в подвале воду.

Мы хотели ему рассказать о бабе Наде и о том, что ей нужна помощь, но она сама напомнила о себе с помощью всхлипываний и причитаний.

Тогда Леша, отодвинув меня в сторону, достал из кармана огромную связку ключей и начал колдовать над замками, будто виртуозный волшебник. Я только тут заметила, что при нем была здоровенная спортивная сумка. Мы с Мариной многозначительно переглянулись – Леша, скорее всего, воспользовавшись ситуацией, возжелал попутешествовать по чужим квартирам в поисках ценностей и денег.

Не прошло и пяти минут, как дверь была открыта. Перед нами лежал опрокинутый шкаф с одеждой, Леша поднял его и отодвинул к стене. Мы зашли в коридор и увидели – в зале одна стена обвалились таким образом, что образовался узкий треугольный проем. Именно там и спаслась чудом баба Надя, но ее придавило сервантом. Леша с трудом вытащил соседку оттуда – она была габаритной женщиной, в приличной весовой категории. Мы бережно усадили ее на пол в коридоре и стали рассматривать на предмет ран и ушибов – но с бабой Надей все было в порядке. Она отделалась только испугом, несколькими ссадинами на руке и разорванным на груди халатом.

Так, медвежатник, отсидевший приличный срок в тюрьме, спас человека. Человека, который раньше презирал его и недолюбливал. Да, баба Надя не жаловала его и опасалась за свое имущество – а вдруг он вспомнит свои старые повадки и залезет в ее квартиру, пока ее не будет дома? Теперь это самое имущество чуть не прикончило ее – повороты судьбы иногда поражают воображение. Никогда не знаешь, кто может спасти тебе жизнь.

Мы ожидали, что первым делом баба Надя, надышавшись едкой пыли, попросит воды, но она, вцепившись пальцами в крепкое Лешино плечо, произнесла с мольбой:

– Там… на третьем этаже живет моя дочь, и внучка Саша… Прошу вас, помогите им! – с надрывом в голосе она вымолвила последнюю фразу и потеряла сознание.

Мы втроем поспешили на третий этаж. Но баба Надя не успела назвать номер квартиры и мы с Мариной рассеянно переглянулись.

– Я знаю, где они живут, – Леша хладнокровно направился к той квартире, что находилась у лифта, и вытащил из кармана свои волшебные ключи и отмычки.

– Раньше он презирался обществом, а теперь он один из самых полезных людей, – вырвалось у меня, но Марина согласно закивала головой. Она вдруг вспомнила о том, что у нее почти грудь нараспашку и, покраснев, стала застегивать верхние пуговицы на своей рубашке.

С этой дверью Леша справился еще быстрее, чем с предыдущей, потому как здесь был только один замок. Он осторожно начал открывать дверь, но ее что-то заблокировало изнутри.

– Этого еще не хватало! – испугались мы.

Но Леша со всей силы начал наваливаться на дверь и та стала нехотя поддаваться. Когда образовался небольшой проем, мы смогли втиснуться в дверь и попасть в коридор. Оказалось, что дверь заблокировал шкаф. Втроем мы оттащили шкаф в кухню и поспешили в зал. Стены в этой квартире выстояли, но вся мебель валялась опрокинутой и разломанной. Кровать почти на треть вылезла на балкон – что не удивительно, ведь балконные двери и окна вылетели на улицу. И тут мы услышали тихое всхлипывание. Оно доносилось из-под кровати. Мы кинулись туда и обнаружили под кроватью девочку лет семи-восьми. Она была покрыта густой серой пылью. Мне показалось, что я вижу ее впервые. «Но как же так?» – удивилась я. И лишь когда мы вытащили ее в коридор и смахнули с нее пыль – я признала эту девочку. Пока Леша разгребал искалеченную мебель в поисках дочери бабы Нади, я отыскала на кухне бутылку воды и напоила Сашу, затем смочила первую попавшуюся под руки вещь и стала протирать ей лицо и тело. Она немного оживилась, пришла в себя и спросила:

– А где мама? – она пытливо заглядывала в мои глаза, а я стыдливо отводила их в сторону зала, молясь в душе, чтобы Леша обнаружил ее мать живой.

Но то, что я услышала, когда он вместе с Мариной вернулся в коридор, потрясло меня.

– Ее там нет, – уверенно заявил Леша и посмотрел на ванну. Дверь уцелела и слегка прикрывала комнату, а перед ней была лужа воды.

– И как мы сразу не догадались заглянуть и туда? – тихо перешептывалась с нами Марина.

Леша осторожно приоткрыл дверь и изумленно вскинул свои густые русые брови. На его круглом вспотевшем лице отразился такой ужас, что мы сразу все поняли.

– Где моя мама? – уже более требовательно спросила Саша и попыталась оттолкнуть меня, чтобы зайти в ванную комнату. Она сразу поняла, что ее мать именно там.

– Не пускайте ее! – крикнул Леша и добавил: – Марина, вынеси ее на улицу!

Но девочка капризничала, и тогда Леша солгал. Он, со злостью на самого себя, произнес через силу:

– Твоя мать сейчас на улице и ищет тебя. И твоя бабушка уже давно ждет тебя там же – на улице.

Это подействовало, и Марина смогла вывести Сашу на улицу.

– А ты помоги мне, но только сильно не присматривайся, – предупредил он меня и прибавил со знанием дела: – Несмотря на цыплячий рост и худобу, с тебя будет больше толку, чем с твоей подруги, которая выглядит слишком чахло и испуганно, – это он говорил о Марине. Я с сожалением приняла его сомнительную похвалу насчет моей выдержанности в непростой ситуации – я уже догадалась о том, что мне предстоит разделить с ним страшную миссию.

Заглянув ему через плечо, я вскрикнула. На полу лежала женщина, полностью обнаженная, а рядом валялся электрический бак на сто литров. Именно он и стал ее убийцей – сорвавшись со стены во время мощных толчков, он проломил бедной женщине череп. Было понятным, что она умерла уже при первых толчках, в то время как я, спрятавшись под столом, начала мысленно прощаться с жизнью. Ее лицо напоминало кровавое месиво, где уже нельзя было разглядеть какие-либо черты – все было уничтожено и безжалостно стерто. Я продолжала с ужасом рассматривать ее и не могла оторвать взгляд. Казалось, я вижу страшное кино, но оно все никак не заканчивалось. Вид крови никогда не пугал меня, но вид истерзанного мертвого тела – другое дело. Впервые мне явилась эта чудовищная картина – картина нашего будущего, где вскоре каждый второй станет вот таким же изуродованным куском безжизненного мяса, а те, кто уцелеет, будет ждать всемирный потоп, да только теперь он будет не из воды, а из магмы.

Найдя в зале простынь, мы бережно завернули в него женщину, и Леша вынес ее на улицу. Я, этим временем, зашла к бабе Наде – она уже пришла в себя и сразу спросила:

– Вы нашли их?

Я молча кивнула головой, стараясь не выдать себя раньше времени.

– Они – живы? – она со страхом смотрела на меня, как на предсказателя ее будущего. Если ее близкие погибли – ее жизнь окончена – именно это я прочла по ее заплаканным зеленым глазам. Ее седые волосы, в которых прежде виднелись русые полосы – теперь полностью поседели.

– Они – на улице, – ответила я и тут же торопливо добавила: – Давайте я вас выведу во двор, Саша уже заждалась вас!

При этих словах баба Надя оживилась. Ее внучка жива – какое счастье! Она с моей помощью встала с пола, где паркет собрался в гармошку, и мы начали пробираться к выходу. Со стороны улицы Леша помог бабе Наде перелезть через упавший козырек. Она все это время бешено шарила глазами по лицам людей, пытаясь отыскать своих. Везде слышались стоны и крики, всюду было полно народу – все в изорванных в клочья одеяниях, которая была пропитана кровью.

Когда мы выбрались во двор, я увидела, что Марина вместе с Сашей под тем самым деревом, за которое мы держались во время сумасшедшей тряски. Саша первая заметила свою бабушку и побежала к ней навстречу.

– Сашенька! – плакала баба Надя, обнимая внучку. – Солнышко мое!

Леша, дернув меня за руку, произнес хмуро:

– Теперь самое страшное. Нужно показать ей тело дочери…

– Где оно? – спросила я.

Леша вытянул руку вперед и ответил:

– В десяти метрах от них, под соседним деревом.

Но баба Надя сама почувствовала, что ее дочь лежит совсем рядом, укутанная простыней. Она оттолкнула внучку к Марине и, как завороженная, пошла к телу, которое лежало под ивой. Глаза неотрывно смотрели на кусок белой ткани, губы плотно сжались, а дрожащие руки потянулись к тому месту, где раньше было лицо.

– Останови ее! – умоляла я Лешу. – Она не должна увидеть дочь в таком виде. Это потом будет всю жизнь преследовать ее! – воскликнула я, но тут же вздрогнула. Что я такое говорю? Ведь у нас нет той самой жизни, лишь жалкая отсрочка в пару месяцев. Но и этого срока достаточно, чтобы сойти с ума от горя раньше времени.

Леша добросовестно кинулся выполнять мою просьбу, но не успел: баба Надя откинула простыню и вскрикнула, а потом потеряла сознание. Мать всегда узнает свою дочь, в каком бы виде она не была. Пока мы с Лешей приводили бедную женщину в чувства, а Марина успокаивала Сашу, к нам подоспел зять бабы Нади. В этот день он работал на другом конце города, и после землетрясения ему пришлось пешком преодолеть немалое расстояние, а учитывая, что перемещения по городу могли закончиться гибелью (на него могло обрушиться любое поврежденное землетрясением здание), это было настоящим чудом, что он уцелел. Он сразу же крепко обнял дочь, а она, целуя его лицо, кричала: «Папа, мамы больше нет!». Его губы вздрогнули, он нахмурился и еще сильнее прижал к себе дочь, так похожую на него.

Семья в неполном составе воссоединилась, и мы с Мариной и Лешей, оставив их, вернулись в подъезд. Леша продолжил отмыкать двери и проверять жилище на наличие людей. В одной из квартир на седьмом этаже мы вытянули из опрокинутого на пол шкафа перепуганного до смерти шестилетнего мальчишку. Его бабушка лежала на кухне без сознания.

– У нее, скорее всего, черепно-мозговая травма, – осмотрев голову, предположила Марина.

Леша вынес женщину во двор, и когда она пришла в себя, то сразу спросила о внуке.

– Бабушка, я здесь! – мальчик наклонился к ней и поцеловал в щеку.