Аида

И, пока он поднимался, Миля подбежала к подъезду, отчаянно пытаясь открыть дверь. Она не открывалась. Девушка начала стучать: сначала кулаками, а потом ногами, в надежде, что шум привлечёт чьё-то внимание. Но тщетно. Валера же, стоял невдалеке, спокойно наблюдал за действиями девушки. Как ни странно, он даже не двинулся с места. Он был абсолютно уверен и знал наверняка, что никто не откроет дверь, ни, тем более, не объяснит ей дорогу.

– Ну, почему двери не открываются? Замка-то нет! – недоумевала Милана, стуча более ожесточенно. Ей-то откуда было знать, что ещё в те далёкие времена, в её родном городе, в рабочих спальных районах на входных дверях в подъездах были установлены потайные замки. У каждого жильца был свой индивидуальный ключ. Так жильцы спасались от разбоя и грабежа. А в её элитном доме, на центральной улице была парадная с консьержкой. Она думала, просто была уверена, что и здесь, в подъезде сидит какая-нибудь бабуля с телефоном. Самое главное войти в подъезд, а там ей помогут!

Так продолжалось минуты полторы. Руки болели и горели от ударов, ей стало жарко. Она расстегнула шубу и, несмотря на то, что очень устала, бросилась к другому подъезду, но не по тротуару, там стоял он, а под балконами. Не добежав несколько шагов до двери, она поняла, что и эта дверь тоже закрыта. Она металась, пытаясь в темноте определить, есть ли где-нибудь открытая входная дверь. Её взгляд молниеносно выхватывал то один подъезд, то другой. Валерий шел за ней неспешно, балансируя, чтобы не упасть, так как перед ним был довольно большой кусок дороги, залитый водой и уже успевший замёрзнуть. Видимо, дети решили сделать себе каток во дворе, и на ночь залили кусок земли.

– Ты к и-и-следующему подъезду и-и-и-иди, может, там дверь и-и-открыта, – наигранно любезничал он, явно издеваясь, подтрунивая над ней. Очередная порция водки, которую он, остановившись, допил, явно испортила ему произношение. Он говорил невнятно, немного растягивая слова, а, самое главное, он начал икать. Утробно, громко. Эхом разносилось его громогласное «и» в тишине двора. И если бы всё не было так трагично, то можно было бы посмеяться над ним, икающим. Но девушке было не до смеха. Она металась от одного подъезда к другому, но везде двери были закрыты.

Всё это время Милана мысленно ругала себя и сестру за непослушание, за идиотское желание быть взрослыми и самостоятельными. В данный момент, эти желания, казались ей очень даже детскими, а эта непозволительная глупость пойти отмечать день рождения в кафе – вообще дерзостью! И пойти туда с парнями, которых знаешь всего пару месяцев?! Совсем не серьёзно!

– «Дура, какая же я дура, – ругала она себя, – и ведь самое главное, что всё это организованно мною. – Мамочка, ну почему ты уехала? Маша, почему не настояла, не проявила характер, почему пошла на поводу двух несмышленышей? Да и Нелька! Старшая сестра называется. Позавидовала. Нашла чему! Я многое отдала бы, чтобы быть сейчас дома, как она».

Почти отчаявшись, она бросилась к последнему подъезду, думая, что если и он закрыт, то она начнёт просто пронзительно кричать, визжать, столько, сколько хватит сил.

– А можно слепить снежок и бросить его в окно, где есть свет, только надо бросить очень сильно, чтобы разбить стекло, тем самым, привлечь внимание жильцов – пронеслось в её голове.

Но на её счастье – эта, последняя из обследуемых дверей, была открыта. Она буквально ввалилась в дверной проём, и, повернувшись, увидела, как её мучитель, хотя и был пьян, молниеносно отреагировал на это, сорвался с места, и за какие-то доли секунды, добежал до двери: недаром он был спортсменом. Такой прыти от него она никак не ожидала и немного замешкалась, остолбенела, не успела закрыть за собою дверь, чтобы не впустить Валерия в парадное. Осознав, что он вслед за ней вошел в подъезд, она бросилась вверх по лестнице, торопливо подбегала к каждой двери, с ожесточением надавливая на звонки. Пара ногтей сломалась сразу же. И тут, почти за спиной, она услышала его тихий голос. С замиранием сердца, медленно оборачиваясь, всего в двух – трёх ступеньках от себя, она увидела его ухмыляющееся, совсем расплывшееся пьяное лицо.

– Звони, звони, – вкрадчиво, почти шепотом говорил он, облокотившись на перила, пытаясь отдышаться. Девушка, не дожидаясь, пока он поднимется на площадку, бросается на второй этаж. Но и там все её попытки были безрезультатными. Она буквально ползком, взбирается на площадку третьего этажа. И всё это время слышит его завораживающий, тихий голос: «Никто не откроет. Ник-то! Сколько раз можно повторять! Вот неверующая!» – эхом разносилось по подъезду. До площадки четвёртого этажа она почти ползла на четвереньках, окончательно выбившись из сил. Шуба давно была сброшена, её новое платье было всё в пятнах, и оно порвалось: видимо, она зацепила подолом за край перила, дырки на чулках коварно расползались, на правой ноге чулок спустился к сапогу, оголив колено, но она не обращала на это внимания. А какими были грязными руки и лицо – она и не подозревала.

– Фу, какая же ты! Видела б ты себя! Краля! Поверь, мне не нужен уже твой поцелуй! Нет, нет, нет, не хочу тебя такую целовать! Видела бы ты себя! Просто хочу доказать тебе, что я прав: никто не откроет тебе дверь, хоть кричи.

И тут она понимает, что она еще ни разу не крикнула.

– По-мо-ги-те! – эхом разнеслось по подъезду.

А он стоял несколькими ступеньками ниже и хохотал нагло, надменно. Её мучитель даже присел на ступеньки, держась за живот, всем этим показывая, как же она его развеселила. Он был стопроцентно уверен в том, что говорил.

Вдруг зазвенела цепочка, заскрипела одна из дверей. Он, всё еще сидя на ступеньках, но перестав смеяться, вытянул голову, с интересом смотрел что, дальше произойдет. Такого действия в его сценарии не предусматривалось. За осторожно приоткрывающейся дверью, чей-то старческий, с надрывом голос фальцетом прокричал: «Уходите, хулиганы! Сейчас милицию вызову! Спать не дают!»

Миля встрепенулась, воодушевленная и верящая, что ей, наконец-то, могут помочь. Она, собрав силы, подскочила к этой двери, но перед самым её носом, дверь захлопнулась.

– Вызовите, пожалуйста, милицию! – кричала она. – Мне нужна помощь!

Слезы брызнули из её глаз, она просто задохнулась от негодования. Откуда взялись силы так колотить в дверь, она не знала. Она била в дверь ногами, кулаками, многократно вдавливала звонок, пытаясь извлечь из него хоть какой-либо звук. Он не работал. Но и за дверью тоже была тишина. Она подумала, что всё ей почудилось, и никто дверь не открывал, и ничего не произносил. Звуковая галлюцинация, да и только.

Валерий, от нового приступа хохота, просто лежал на полу, скатившись со ступенек.

Миля, опираясь на перила, начала подъём на пятый этаж.

– Иди, иди! – неслось ей вдогонку, – я сейчас отдохну минутку и за тобой, девочка моя! Дальше ведь некуда, разве что на крышу!

Крича, отчаянно взбираясь по ступенькам, помогая себе руками, она добралась до последней лестничной площадки, абсолютно выбившись из сил. Её сердце трепетало, готовое вырваться из груди; у неё, от непрерывного крика, пересохло во рту. Она попробовала крикнуть ещё раз, собрала все силы, но кроме истошного стона ничего не получилось. И хотя, как она понимала, у неё не было никакой надежды, она всё же с остервенением, машинально надавливала на дверные звонки. Вдруг всё же кто-нибудь ей да поможет!

Он же поднимался вслед за ней медленно, обессилев от выпитого, шатаясь, еле-еле переставляя ноги, держась за перила. Она металась по маленькой площадке от одной двери к другой, истошно мыча, по нескольку раз долго звонила, но безрезультатно. А он всё медленно, но приближался. Милана пятясь, начала отступать к одной из дверей, самой дальней. Еще пять ступенек, и он поднимется на площадку. Прижавшись спиной к двери, она думала, что здесь примет последний бой. Она будет защищаться до последнего вздоха, пока есть силы.

И – о чудо! Она почувствовала, что дверь поддалась, открылась. И она буквально ввалилась в квартиру, падая на спину, но на этот раз, успевая толкнуть, а затем закрыть дверь ногами. Она слышала отчётливый щелчок, говорящий, что дверь закрыта.

– Господи! Я успела, я успела! Закрыла. …Получи свой… поцелуй! – шептала она в изнеможении, облизывая сухие губы.

Она лежала на полу, упершись ногами в дверь, боясь пошевельнуться, не веря до последнего момента, что она смогла это сделать. Она прислушивалась, затаив дыхание, пыталась предположить, что происходит там, с другой стороны двери. Полная тишина! Ни звука! Она всё еще упиралась ногами в дверь некоторое время, на тот случай, если вдруг, по какой-либо причине, она не закрылась. И тут Милана увидела свои окровавленные колени, порванные шелковые чулки, которые она надела без спроса, порывшись в мамином комоде, посмотрела на грязные, с содранной кожей и поломанными ногтями пальцы. Кольца не было.

– Потеряла. Этого только не хватало! – с досадой констатировала она.

Отдышавшись, буквально через несколько секунд, она осознаёт, что в квартире, куда она ввалилась, тоже стоит тишина. Ни звука за ней. Холод пробежал по её спине. Она пытается сесть и медленно поворачивается, прикрывая колени подолом платья, чтобы произнести слова благодарности своим спасителям, и, …о Боже, видит перед собой молодого парня.

Он стоял растрёпанный и сонный, зевая и потирая глаза. Видимо, он только что проснулся. На нем была майка и синие семейные трусы. Истошный, душераздирающий крик вырвался из груди девушки, и она потеряла сознание.

Очнулась Милана от запаха нашатыря. Открыв глаза, она увидела, того же парня, склонившегося над ней и водившего ваткой вокруг её носа, но на нём уже был надет халат. Она готова была снова закричать, уже набрала воздух в лёгкие, но он опередил её на доли секунды, отойдя на несколько шагов назад, и сказал, что он ничего плохого ей не сделает, наоборот, он готов ей помочь: вызвать милицию или проводить домой.

– Телефон?… У вас есть телефон? – прошептала она, приподнимаясь и стараясь сесть на колени.

– Откуда? Какой телефон! А что ты хотела? У соседей есть, но они сейчас не откроют. А который час? – сам себе задал вопрос молодой человек, проходя на кухню, видимо соображая, что уже слишком поздно, чтобы идти к соседям, – о, уже полночь, – буркнул он.

– Полночь? Ужас. Что будет!?.. – схватилась за голову девушка.

– Давай, успокойся. Я сейчас оденусь, и отведу тебя, куда скажешь: домой или в милицию. Я слышал, как ты кричала. …Ты чего так кричала? Разбудила меня, а мне завтра на учёбу, вернее уже сегодня! – потягиваясь и зевая, проговорил он.

Милана вернулась домой почти под утро.

Мама, бросив дела, ночным рейсом вернулась в город.

Были слёзы, объятия. Много разных чувств она испытала в этот вечер: отчаяние, разочарование, безысходность, страх, стыд и бесконечную благодарность своему спасителю.

Чтобы эти двое молодых людей встретились – нужен был этот день совершеннолетия, с его безумным, невероятным, почти сумасшедшим празднованием. Если бы ни цепочка выстроенных в ряд неординарных, просто невообразимых, ошеломляющих воображение событий, Милана ни за что и никогда бы не встретилась в многомиллионном, кипящем невероятными страстями городе со своей «половинкой». Все дальнейшие события привели её прямо к его двери, которую ему нужно было только открыть.

Её спаситель был студентом медицинского института. Позднее она вышла за него замуж, и в её день рождения он всегда дарил ей какое-нибудь жемчужное украшение.

По совету врача

Обычно читатель домысливает конец истории уже на десятой-двенадцатой строке повествования, как утверждают текстологи. Но сейчас наш дорогой читатель столкнётся с тем, что …несколько раз ошибется в главном герое. Может, это блондинка-медсестра? её несимпатичная тёзка? стоматолог? старик-хирург? один из пациентов? инспектор ГИБДД или автослесарь? Скорее, это вовсе и не … Не торопись, читатель, договорились?

Часть 1

– Ну, что, я пойду? – прошептала Леночка своему седовласому шефу. Молоденькая медсестра, она работала уже второй год в этой больнице после медколледжа. Натуральная блондинка, с пышной грудью, она была настолько мила, что все врачи и медбратья называли её ласково – только Леночка – и с вожделением провожали взглядом, когда она проходила мимо. Каждый из них старался привлечь её внимание то вопросом, то репликой. Она знала себе цену, несла свою красоту с достоинством, со всеми была ровной, обходительной.

Она, ожидая ответа, продолжала заискивающие вглядываться в глаза Валентина Ивановича, шестидесятилетнего врача, хирурга по профессии, но совмещающего еще две другие специальности: проктолога и уролога.

– Еще минут десять; если никто не придет, тогда собирайся, – тихо сказал Валентин Иванович, не глядя на неё, при этом поправил непослушные, всегда спускающиеся на самый кончик его большого носа очки. Он сидел, не шелохнувшись уже минуты две, уставившись в одну точку. Она всегда боялась его такого: он вроде бы и отвечал на вопросы, был здесь, в помещении, а взгляд был неземной, странный, отрешенный. Его сознание было по ту сторону, где-то в неведомых далях. Знала бы она, о чём он сейчас думал! Нет, не о ней, дорогой читатель! А о своей старой…машине. Ему так хотелось, хотя бы на старость лет поездить на иномарке: почувствовать комфорт, ощутить заботу кондиционера, слиться с креслом, несясь по шоссе на большой скорости… Но надо было младшего доучивать, старшему сыну помогать выплачивать ипотеку. Было не до машины.

Недавно он прошел переквалификацию, чему был несказанно рад. Как хирург он был талантлив и опытен, мудр и хладнокровен. Но он многое стал забывать, просто оказывался невнимателен и проигрывал, без обиды признавал, что молодёжь уже крепче и амбициознее, чем он. Его главным козырем была практика. Еще бы работать и работать. Но молодые, только что закончившие институты парни, «крепыши-гололобыши», как он их называл (из-за их причесок, вернее, из-за их отсутствия), дышали ему в спину. Иные шли по головам, обгоняя его не только в мелочах работы, но и на своих скоростных, шустрых, очень красивых и дорогих машинах.

– Папаши, небось, раскошелились. Самим ведь не заработать, – констатировал он, глядя на них, проносящихся мимо него. – Пускай они поработают с моё, – успокаивал он сам себя, – потом посмотрим!

Он помнил, как его друг Николай Иванович, глава Горздравотдела вызвал его к себе и долго и упорно уговаривал поехать в Петербург на полугодичные курсы.

– Валь, сам знаешь, что в городе нет ни проктолога, ни уролога. Честно, – наливая коньяк себе и ему, быстро выпивая, закусывая лимоном, проговорил он, покрякивая, – признаюсь, мне нишу надо закрыть. Представляешь, ты будешь один такой спец на весь город! А хирургом ты был, есть и будешь! Это твоё призвание. И никто же не отнимает у тебя этого. Вернешься – сам определишься. А сейчас прошу, ну, поезжай, а!

И он согласился, поехал. Теперь он работал на полставки по каждой из новоприобретенной специальности, совмещая то одну, то другую, а в целом выходила ставка врача, так что в зарплате он ничего не терял, хотя один раз в неделю, по субботам консультировал как хирург, тем самым подрабатывая. Жена шутила: «Как пациенты не путаются, когда к тебе идут на приём?»

– Ну, что за глупость, – путают! – возмущался он. Ведь висит график приема специалистов при входе в больницу. Четко написано время, кабинет, фамилия. Не говори глупостей и не заводи меня! – грубо обрывал он жену.

Ему казалось, что она специально подтрунивает над ним, даже издевается, зная специфику деликатной работы уролога и проктолога.

– Деньги-то я тебе приношу, как и раньше. Мы не бедствуем. Тебе что, важно, кто их заработал: проктолог, уролог, или хирург? Что тебе надо? Или они пахнут? – уже в сердцах и в большом недоумении спрашивал он, всё больше и больше раздражаясь. Его самолюбие очень задевали такие вопросы. Как она не понимает, что этим очень обижает и унижает его? Вот если б он остался хирургом, она бы не смела, наверняка, задавать такие глупые вопросы.

– Еще десять минут, – растягивая слова, машинально проговорил он.

Он сидел напротив Леночки и теперь от нечего делать просматривал список фамилий пациентов, которые пришли к нему на приём. Закончив с этим, начал рисовать на листке бумаги какие-то фигуры. Леночка в нетерпении заёрзала на стуле, ведь сегодня она отпросилась у самой заведующей больницей, Екатерины Петровны, девушке надо было к стоматологу на примерку протезов, и Валентин Иванович ведь знал об этом и почему-то тянул время, не отпускал её.

«Вредничает, но знает же, что сама Екатерина разрешила! А может быть, надо было как всегда, у него отпрашиваться!? – нервничая, подумала она. Хорошо, что стоматолог находится в этом же здании, – успокаивала она себя, – не придётся бежать. Успею!»

Протезист Юрий обещал ей, что к выходным снимет временные пластмассовые капы и поставит постоянные керамические зубы.

– Пускай дорогие, но зато надёжные, – так они решили с родителями.

Как же она намучилась со своими зубами. Вот уже второй месяц, по вечерам, она после работы, иногда отпрашивалась, как сегодня, а иногда просто договаривалась с Валентином Ивановичем и убегала. Ей очень хотелось, чтобы эта экзекуция завершилась поскорее. Ни пожевать, ни откусить, ни улыбнуться, – как же всё надоело.

– Мурыжит он тебя, специально тянет время, – делал заключение Валентин Иванович, как будто он был опытным ловеласом, – хочет, чтобы ты к нему подольше приходила. Я точно тебе говорю! Твои зубы можно было сделать, ну…, – он чесал за ухом, – недельки за две. А тут второй месяц. Влюбился Юрка, точно, говорю тебе! – частенько, за последнее время повторял доктор.

– Шу-у-у-утите, Валентин Иванович! – Леночка ненадолго вспыхивала, как фонарик, теребя кончики своих волос, но ей это было приятно слышать.

Время тянулось долго, ей казалось, что стрелка часов предательски застыла на одном месте, что прошла целая вечность, что эти десять минут не закончатся никогда. Но она успела подумать о новом приятном знакомстве на вчерашней дискотеке, об отпуске, как вдруг дверь приоткрылась и показалась мальчишечья, коротко остриженная голова и спросила:

– Можно? Я к хирургу Ткаченко.

– Хирург принимает по субботам с восьми и до обеда, а сегодня проктолог, – проинформировала пациента Леночка.

– Нет, мне проктолог не нужен, я к хирургу. Я… Ткаченко – это же Вы, доктор?

– Заходите, заходите, медсестра права, сегодня я проктолог, – проговорил, как-то сникнув Валентин Иванович. – Проходите же, пожалуйста, – сказал врач настаивая.

Его правая рука машинально готова была отметить, кто же из двух недостающих пациентов пришел, но он вовремя спохватился, вспомнил, что этот пациент не из списка, а левая – приподняла на переносицу совсем съехавшие очки, затем шаловливо почесала за ухом.

Парень лет семнадцати-восемнадцати вошел, плотно прикрывая за собой дверь. Что-то в его облике было неуклюжее, противоестественное. Держался он как-то неуверенно, переступая с ноги на ногу.

Леночка, не скрывая любопытства, очень откровенно рассматривала его. Он очень её заинтересовал.

«Какой симпатичный! Глаза синие, скорее васильковые. А вот рубашка слишком большая, не его размера, не с отцовского ли плеча? Нет, молодёжного цвета и покроя… И раздутые как паруса брюки? Фирменные, правда, – приглядевшись, отметила про себя она. – Кажется, он, шутя надел памперс, причем большого размера. Зачем же? Видно, у него какие-то проблемы всё-таки есть! Руки и лицо – худощавые, а вот тело, нижняя его часть, немного раздуто, – рассуждала она. – Нет, не как шар, просто в паху как-то… выпирало. Ну, не может быть у молодого парня в этом месте так много… Всё было каким-то непропорциональным, неестественным. Что же с ним случилось? Он что туда засунул? Почему брюки висят так низко», – рассуждала она, не сводя с него глаз.

Парень увидел, что красавица медсестра с интересом его рассматривает и тут же стушевался.

Она же знала, это было в моде, что почти вся молодёжь: девушки и парни носят брюки на несколько размеров больше, чем следует, спуская их до определённого места на бёдрах. Безобразно, конечно! Но у тех других, эти паруса выглядели как-то стильно, круто, модно, что ли. А у него… Просто смешно. Она была всегда в негодовании, когда видела, что девушки совсем не заботятся о том, что оголяют на всеобщее обозрение нижнее бельё и кое-какие части тела. «Рыбий хвост», то есть верх от стрингов, выглядывающий из-за пояса брюк и юбок, выглядит отвратительно. Мало какую деталь женского туалета можно назвать менее эротичной, чем застиранная резинка от трусов… Особенно в маршрутках она часто рассматривала всё в деталях, когда модницы, сгибаясь, направляются к выходу и открывают двери. Они застывали там, то ли ожидая сдачи у водителя, то ли не могли самостоятельно открыть тугую дверь машины. Изредка, но можно было увидеть красивое и – главное – чистое бельё, а в основном очень неопрятное. Невольно её взгляд был прикован к этому месту, и было очень стыдно за девчонок. Иногда ей так и хотелось дернуть за веревочку, чтобы девушка осознала, поняла, что неприлично выставлять эти места на всеобщее обозрение.

– Присаживайтесь. Я вас слушаю, – прервал её рассуждения голос Валентина Ивановича.

– Доктор, – всё еще стоя проговорил молодой человек, – а можно я с вами наедине поговорю? …Я стесняюсь девушки, – сказал он после некоторого замешательства, указывая пальцем на Леночку.

– Во-первых, эта девушка – медработник. И её не стоит стесняться! Во-вторых, она мой помощник и ассистент, понятно! У врачей и медперсонала нет половой принадлежности, когда они находятся в здании больницы, – спокойно, немного певуче проговорил доктор, желая успокоить пациента. – Всё, о чём вы говорите, начинается за пределами этого здания. А пока мы в белых халатах – мы…, – пауза затянулась, доктор не знал, что дальше говорить.

– И всё же, – вставил своё слово, настаивая молодой человек, – без неё мне будет спокойней!

– Многие стесняются не только меня, но и доктора, а зря, – проворковала Леночка, – наш доктор очень опытный врач, он многим помог. Правда, Валентин Иванович? А меня не следует стесняться, …хотя, – после многозначительной паузы, обратилась она к врачу, буравя его своим взглядом, надеясь, что, хотя бы сейчас, он её отпустит, – может, я пойду?

«Момент-то наилучший!!!» – подумала про себя Леночка.

– На что жалуемся? – уже построже спросил врач, совсем не обращая внимания, игнорируя слова своей помощницы, – давай, парень, выкладывай, какая причина заставила прийти?

Ему было очень приятно, что парень пришел к нему как к хирургу, несмотря на то, что он сегодня принимал как проктолог. Не говоря ни слова, парень направился в сторону двери, и, уже открыв её, обернувшись, с отчаянием, с дрожью в голосе сказал: – Я-то думал, что, хотя бы вы мне поможете, больше ведь некому! Я так надеялся! Ну, что ж! Нет так нет!

– Ну, ну, что же так категорично, не поможете. Вернись, – почти приказом прозвучали слова доктора, – кому говорю!

Он с несвойственной его возрасту прытью подскочил к двери, не давая парню ни шанса выйти из кабинета. Почти силой, толкая в спину, он заставил молодого человека вернуться.

– Давай, давай, дорогой! Говори! Что-то же заставило тебя прийти. Чем смогу, помогу! – по-отцовски сказал он.

И тут парень от безысходности, что ли, но уже без колебаний, понимая, что терять нечего, быстро посмотрел через своё плечо, пытаясь удостовериться, что сестра не смотрит на него, но она смотрела. Он намеренно повернулся к ней спиной, и начал расстегивать ширинку брюк. Но Леночка как завороженная следила за ним, и по движению его рук, поняла, или догадалась, что следом он приспустил трусы. Леночке очень хотелось узнать, что же, на самом деле, парень хотел скрыть от её любопытных глаз, и что вызывало такое смущение. Она немного приподнялась со своего стула, изогнувшись, вытянула шею в сторону. Как раз вовремя! Перед её глазами предстала невообразимая картинка.

…Это можно было сравнить со шлангом у пожарных, когда они, готовясь к тушению, разворачивали свернутый тугим колечком рукав. Леночка видела по телевидению несколько раз, как они на учениях выбрасывали шланг, и он на лету распрямлялся. …

…Или когда на Новый Год в детстве они с братом, бросали, целясь друг в друга, тугие колечки разноцветной бумаги. И те на лету красиво распрямлялись, образуя серпантин.

Но всё это были неживые предметы, а тут…Она видела, как свёрнутый в тугое колечко ч…н, в свободном падении раскручиваясь, распрямился и повис, немного покачиваясь. Его размеры поразили не только её, но и видавшего виды врача. Валентин Иванович восстановил очки на прежнем месте, присвистнул, ёрзая на стуле. Леночка громко ойкнула, тем самым выдав себя. Спохватившись, прижала руку ко рту и, не контролируя себя, плюхнулась на стул. Ни врач, ни пациент даже не посмотрели на неё.