Раздеться до души. Крылья Ангела

– Папа, пусть мама попробует сняться в кино! Мы знаем, что ей это нравится!

Но ни одна линия на лице Майкла не дрогнула. Он оставался непреклонен.

– Я сказал нет. Если ты согласишься, значит развод!

Эти слова словно молот ударили по мне. Я уже плохо помню, в каком состоянии была тогда, что испытывала, о чем думала. В голове звучало только одно: какой же он жестокий!

– Ты сама сделала свой выбор, – продолжал он. – Ты дала мне слово и пообещала больше этим не заниматься!

– Да, я дала тебе слово, – ответила я, сдерживая слезы. – Но если ты любишь меня, ты должен понять. Я думала, что смогу уйти, но этот мир не отпускает меня. Мне нравится это делать, я наслаждаюсь и растворяюсь в этом процессе, но ты всегда против. Мы постоянно ругаемся, ты унижаешь и ломаешь меня! Дай мне этот шанс в последний раз!

Я умоляла его, подбирала различные слова, доводы, аргументы, но он меня не слышал и не хотел слышать. Его мнение было единственным верным, а решение – правильным.

– Нет, – повторил он жестко. – Ты либо отказываешься от роли, либо развод.

Слезы текли по моим щекам, когда я взяла телефон. Майкл стоял рядом, наблюдая каждый мой шаг, контролируя каждое мое слово. Я набрала номер киностудии.

– Добрый день, – стараясь не выдать дрожи в голосе, я заговорила с ассистентом. – К сожалению, я вынуждена отказаться от роли. Пожалуйста, больше не беспокойте меня.

Майкл стоял и смотрел на меня, его лицо оставалось холодным и безразличным. Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Положив трубку, я поняла, что только что разорвала связь с миром кино. Боль была невыносимой.

– Ты сама выбрала, – сказал он, отворачиваясь. – Надеюсь, ты больше не будешь об этом жалеть.

В тот день что-то во мне сломалось. Боль была такой силы, что не утихала еще очень долго. Она, наверное, до сих пор жива где-то внутри. Я не могу простить ему этого – за то, что сломал меня, за то, что не доверял мне, за то, что сделал выбор за меня. А я просто хотела услышать поддержку семьи и заниматься любимым делом. Это был переломный этап в наших отношениях.

Вскоре я поняла, что снова беременна. Я занималась детьми, развивала их как могла, возила на различные кружки и секции, вкладывая в них весь свой творческий потенциал, и готовилась стать мамой в третий раз. После каждой очередной ссоры с Майклом мне было сложно приходить в себя. Я абстрагировалась и делала вид, что все хорошо. Все наши друзья и знакомые считали нас счастливой, красивой и гармоничной семьей, но это было не так. Закрывая глаза на происходящее мы сами не заметили того , как наш корабль дал трещину. Мы продолжали жить, делая вид, что ничего не произошло.

Однажды вечером, после очередного напряженного дня, я сидела в детской комнате, наблюдая, как Лили и Алекс играют вместе.

– Мамочка, – спросила Лили, поднимая глаза. – Почему ты больше не снимаешься в кино?

– Да, мам, – добавил Алекс. – Ты всегда выглядишь такой счастливой, когда говоришь о своих съемках.

Я чувствовала, как сердце сжимается от боли. Как объяснить детям, что их отец запрещает мне делать то, что я люблю?

– Детки, – начала я тихо. – Иногда взрослые должны делать трудные выборы. Я очень люблю вас и хочу, чтобы наша семья была счастлива.

В этот момент вошел Майкл.

– О чем разговор? – спросил он, подозрительно глядя на меня.

– Мама рассказывала нам, почему она больше не снимается в кино, – сказал Алекс,не понимая напряженности ситуации.

Майкл напрягся и холодно посмотрел на меня.

– Вам пора спать, – сказал он детям. – Завтра рано вставать.

После того как дети ушли спать, он подошел ко мне и сжато сказал:

– Ты опять заводишь эти разговоры?

– Они просто хотели знать, – ответила я. – Почему ты так жесток?

– Потому что я хочу сохранить нашу семью, – ответил он, не поднимая глаз. – Ты обещала.

– Но в этом деле не только я, – возразила я. – Наши дети тоже чувствуют, что что-то не так. Разве ты не видишь, как они переживают?

– Ты должна выбрать, – повторил он, его голос снова стал ледяным. – Или семья, или карьера.

Я долго сидела в темноте, чувствуя, как тяжелая туча нависает над нами. Внутренний конфликт разрывал меня на части. Я знала, что придется принять решение, но какой ценой?

Мы жили, делая вид, что все хорошо, но трещина, образовавшаяся в тот день, становилась все больше. И хотя я старалась вложить всю свою любовь и творчество в детей, боль от потери мечты все еще жила внутри меня.

Время шло, и жизнь продолжала свой ход. Майкл погружался в работу и строительство нашего дома. Я снова растворилась в беременности и заботах о детях. Мои мысли были заняты предстоящим переездом, дизайном ландшафта и декором дома. Лето принесло долгожданную радость: я родила прекрасную дочь и назвала её Эмили. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Я смотрела на крошечное личико Эмили и чувствовала себя абсолютно счастливой. Все мои дети были словно нарисованные с картинки, с идеальными чертами лиц.

Однако Эмили родилась с желтушкой, и её положили в специальную камеру под лампами прямо в мою палату. Этот маленький, крошечный комочек счастья наполнял меня радостью.

Вспоминая свою первую беременность, я вновь переживала одну из самых трагических страниц своей жизни. На пятом месяце беременности я узнала, что моей маме нужна срочная операция. Мама была врачом-урологом и, казалось, знала всё о своём здоровье. Она позвонила мне без тени тревоги:

– Доброе утро, любимая. Как твои дела? Я хотела спросить, сможешь ли ты поехать со мной на операцию в другой город?

– Мама, конечно, я поеду с тобой. Но почему в другой город? У тебя ведь так много знакомых и связей здесь. Разве не проще сделать операцию дома?

– Нет, я уже всё обсудила. Там есть замечательный доктор, его результаты потрясающие, он известен во всём мире.

Мама не сказала, что у неё рак. Она уверяла, что это всего лишь операция по удалению желчного пузыря. Но у неё было поражено 89% печени, и это был практически приговор.

Мы приехали в другой город, начались обследования и длительные консультации. Я ничего не понимала и не подозревала о настоящей сложности ситуации. Все скрывали от меня правду, зная, что я беременна и мне нельзя волноваться. Спустя полтора месяца меня вызвал к себе её лечащий врач.