Время снов
- -
- 100%
- +
Как они тут оказались?
Старушка скользила глазами по лицам, кивала стражнику – и повозку пропускали. Кивала снова – и стражник махал рукой следующей: проезжайте. Даже сопровождающие воины снимали шлемы, чтобы она могла увидеть их лица.
Если увидит!.. Поздоровается!..
– Там мои соседи, – шепнула Саэли Адриану, утыкаясь носом в его руку, как будто устраивалась на его плече, чтобы уснуть. – Не знаю, почему они тут. Простите, – добавила она напряженно, поняв, как двусмысленно выглядит ее жест.
Адриан хмыкнул.
– Ищут тебя и твоего брата, – заметил он безразлично. А затем неспешно переложил поводья в левую руку, а правой потянулся за плечо Саэли, накрывая ту своим серым плащом и немного подтягивая к себе. – Сделай вид, что спишь. Плечи расслабь, – похлопал он ее по спине.
Расслабь! Легко ему говорить!
Вот они поравнялись с каморкой и табуретом.
– Лицо не видно, – прогудел стражник. – Велено глядеть.
– Не буди мою спутницу, – ровно отозвался мастер Адриан, крепче придерживая Саэли за плечо, чтобы она не повернулась.
Саэли не видела, что происходит, но повозка не двигалась. По скрежету железа и скрипу сапог она поняла, что стражник отдаляется, похоже, послушавшись жреца, и чуть расслабилась. Тяжелая рука Адриана на плече исчезла, повозка медленно двинулась дальше, и Саэли наконец выдохнула: похоже, все это время она вообще не дышала, так саднило грудь.
Тут ее руки коснулось что-то легкое, и Саэли инстинктивно дернулась, открывая глаза.
И встретилась взглядом с подбежавшей к повозке старушкой. Только взглядом – по самую переносицу лицо укрывал воротник, щеку не могло быть видно из-за серого плаща, а на брови давил платок. Но сразу поняла, что Еарка ее узнала.
– Убери старуху, – бросил мастер Адриан стражнику, не останавливая хода, как будто ничего особенно не произошло. – Она под колеса лезет.
– Та, что ли? – недоверчиво нахмурился стражник. – Ты внимательно смотри, если мы самого мастера Адриана в таком обвиним, нам всем головы не сносить, и тебе тоже, – раздраженно шикнул он на Еарку. – Та ж молодая быть должна, а эта как моя теща...
– Нет, мне показалось, просто похожа, – пробормотала старушка в сторону стражника. А сама, на миг повернувшись к воинам спиной и глядя Саэли прямо в глаза, одними губами прошептала: – Беги.
Сердце успокоилось только через полверсты, когда пролесок сменился полями. Все это время Саэли сидела, вцепившись своему спутнику в плечо, укрытая его плащом, по-прежнему зачем-то делая вид, что спит, даже не задумываясь о том, как непристойно выглядит для мастера храма Куты такое поведение. Адриан, впрочем, ее не отталкивал, как не начинал и разговора.
Наконец Саэли медленно отстранилась и распрямилась, отсаживаясь, чтобы не касаться бедра мужчины. Она аккуратно сбросила с себя его тяжелый и, признаться, очень теплый плащ и прочистила горло.
– Куда мы едем?
– Ты забыла? – хмыкнул мастер Адриан. – К твоему светлому цветочному будущему в поместье Арноар.
Саэли оглянулась. Большинство воинов сопровождения ушли вперед, а оставшиеся держались шагах в пятнадцати позади. Колеса повозки громко стучали по сухой ледяной корке с вмерзшими в нее камнями, девушки пели веселую песню где-то впереди, лошади хрипели. Вряд ли их разговор было бы слышно. И все равно голос она понизила почти до шепота:
– Вы же видели, что она меня узнала.
– Глупая женщина, – скривились губы Адриана, и Саэли, до глубины души благодарной Еарке, захотелось его ударить. Впрочем, он пояснил: – Раз уж готова была тебя пропустить, и подходить не стоило. Часто забываю, как чернь тупа.
Саэли открыла рот, чтобы возмутиться, но, проглотив комок в горле, вместо этого спросила:
– Ее накажут?
– Зависит от того, расскажет ли стражник, – пожал плечами жрец. – И настроения короля. Тебе очень повезло, что старуха не понимает, чего стоит ее маленький бунт. Знай она, что на кону ее собственная жизнь и жизнь ее дочери, вела бы себя иначе.
– Тем более, если так! Она нас обоих спасла, – не выдержала Саэли. – Думаете, на вас бы внимания не обратили? Так что нам повезло. И не смейте называть Еарку старухой.
Мастер Адриан повернул голову.
– Не слишком ли длинный у тебя язык? Ты должна быть благодарна. Я не задаю тебе вопросов.
Саэли хотелось доказать, что оскорбление Еарки непозволительно, но уже жалела и о прошлой фразе. В конце концов, жрец мог просто сделать знак воинам, они бы подхватили Саэли прямо на ходу – и все закончилось бы прямо здесь. Никакого Арноара, никакого спасения дедушке и соседям.
Даже Кеар оставался в некотором смысле во власти этого безразличного человека. И Саэли думала, как же договориться, чтобы храм приютил и Рора.
В общем, цепляться к словам, настолько завися от благосклонности, было бы глупо.
– Но почему вы помогаете мне? О каких друзьях вы говорили?
Мастер Адриан не ответил, и Саэли попыталась снова:
– Это как-то связано с вашей богиней? Вопросом? Или я и тут оскорбляю вас недоверием?
– Почему же, – ухмыльнулся жрец. – Ты начала доверять, когда искала у меня спасения и жалась ко мне, как кролик. Можешь снова завернуться в плащ, все и так уже решили, что ты моя любовница, меня твоя близость не отвращает, так не нужно мерзнуть.
Саэли ощутила, как к щекам приливает кровь. Он что же, решил, что она заигрывает?!
А ведь на вопрос так и не ответил.
Тогда Саэли, не реагируя на возмутительное, хотя по-своему заманчивое на холодном ветру предложение, попыталась начать с другой стороны:
– А здесь Кута тоже дает вам ответы? Вы же сняли шеи символ.
– Прибереги подобное рвение для храма, – рассмеялся Адриан. – Или для бала, цветочница. Скоро прибудем.
Даже камень разговорить было бы проще!
*** Стрелиция
– Как тебя зовут? – сморщила свое и так похожее на печеное яблоко лицо распорядительница, оттягивая кружевной воротник вниз, а затем пробегаясь пальцами по толстой, в четыре раза сложенной ткани у пояса. – Сэ-эл? Это что за имя такое, как кличка у собаки? Велено же было красивое имя взять!
Другие «цветочные девушки», как онисебя называли, захихикали, прикрывая ладошками рты.
– Родовое, – огрызнулась испуганная Саэли. – Чем оно вам смешно? Я не смеюсь над вашим.
– И оделась же, – продолжила женщина брезгливо. – У кого такой страх одолжила, у бабки? Тебя ж к приличным господам выпускать нельзя. Привезли на мою голову. Да хоть платок сними, дай посмотреть!
Саэли распустила тесьму, и женщина сорвала с нее платок. Потом отошла на шаг, сощурилась, поджала губы и, снова приблизившись, несколькими быстрыми движениями распустила Саэли косы, так что длинные темные локоны упали ей на спину и грудь.
– Вот, так получше, – оценила она свой труд. – Нет, хорошенькая на мордашку, чудо, почти как благородная. Но в таком платье... – Она вдруг ядовито улыбнулась, словно хотела ударить Саэли ножом, и медленно, с удовольствием проговорила: – Нечего господам на тебя такую смотреть. А в темноте, может, и сойдет.
– Сойдет для чего? – вырвалось у Саэли.
За вопросом последовал взрыв смеха. Похоже, все тут понимали правила, которые Саэли, разумеется, никто не озвучил. На нее смотрели, как на чудачку. Распорядительница, имени которой Саэли не запомнила, только глаза закатила.
Наверно, одним из правил было не перечить ей и не задавать вопросов.
– Так, ты, прелесть какая дурочка в бабушкином платье, будешь Стрелиция, поняла?
Звучало, как название болезни, которое искренне пытается походить на имя цветка – мерзко и пошло. Да и цветком стрелицию вообще сложно было считать – ее лепестки скорее напоминали шипы или гребень. Но Саэли же только кивнула. Стрелиция так Стрелиция. Какое бы имя ей ни дали, носить его оставалось недолго.
– Да.
Распорядительница перенесла вес на изогнутую по последней моде трость и вздохнула, поднимая руку. Девушки тут же замолкли, как воды в рот набрали. Ну и дисциплина... Саэли медленно вернулась в круг, стараясь не особо озираться, чтобы не выдать себя.
– Ты и ты, Кореантес и Камелия, – ткнула женщина пальцем с длинным, окрашенным хной ногтем в сестер-близняшек, последние десять минут прихорашивавшихся у громадного зеркала в золоченой раме. – Будете в главном бальном зале. Да, да, повезло.
Девушки радостно обнялись, а по рядам оставшихся прошел разочарованный стон.
– Ты, Гиацинт, и ты, Фрезия – на первом ярусе балкона-сада, ты, Орхидея, – на втором, – раздавала женщина указания, и девушки загорались радостью, словно искорки. Они перемигивались, перешептывались, бесконечно поправляли прически. – Астрольмерия – коридор. Гортензия – задний дворик. Лизиантус – галерея. Протея – маленький балкон. Цинерария – внутренний двор. Матиола – банкетный зал. Лунария – вход в лабиринт. Ну а ты, Стрелиция, – наконец обратилась она к Саэли. – Лабиринт, да поглубже. Будешь на розы ленточки вязать. Увидела в зеленой изгороди розу – навязала золотую ленту. Розы чтоб не трогала, это игра для гостей.
И все снова засмеялись.
Саэли стало обидно. Она бы прямо сейчас потребовала объяснений, но... праздник приближался. Какая уж теперь разница?
Да и потом, и так все ясно: девушки, которым вручили по громадному цветку, прилаживали их к лифам платьев. Совершенно однозначный жест. Еще вечером, неся Кеара через город, Саэли видела женщин с блеклыми, но пышными искусственными розами на вытершихся корсетах – таких обычно сопровождали веселые, пьяные мужчины, позволявшие себе не только прикосновение к цветку, но и куда больше.
Выходило, бедные девушки платили, чтобы стать игрушками на одну ночь для знатных мужчин. И находились же желающие! Это было так грустно, что горло прихватывало спазмом. И примерно столь же отвратительно.
«Так вот что подумал мастер Адриан, – как-то уныло заключила Саэли. – А я все удивлялась, почему он пренебрежительно себя ведет. Ну и дура».
А что бы сказал Кеар, увидев ее здесь? С цветком на корсете, как носят шлюхи?
– Вам – полчаса, чтобы приготовиться. Косметика, украшения, ленты и ароматы на столике, – махнула распорядительница на громадный, заваленный какими-то тысячу раз использованными пузырьками стол с гнутыми на манер птичьих лапок ножками. – И сразу. В руках всегда держите цветок, только смотрите, чтобы свежий. Маски не снимайте. Поправляйте украшения и букеты, арки, будто вы при деле. С каждым, кто с вами говорит, будьте милы, узнаю о какой грубости – вышвырну в чем есть за ворота, прямо в метель. Если ваше время попытаются занять слуги, не общайтесь с ними. Ближе к закату появится королевская чета, все соберутся на первом ярусе, чтобы поприветствовать их и запустить фейерверки. В этот момент вас там быть не должно, ясно? Цветок подбираем под цвет платья, чтобы выглядело не легкомысленно. Нам важно сохранять приличия! Все поняли?
Саэли посмотрела на пышную хризантему в своих руках – канареечно-желтую, совершенно не подходящую к рыжему платью. Что ж, лабиринт, подальше от глаз, в темноте – тем лучше. Значит, будет время засунуть этот «символ» в изгородь и убежать. К закату на первый ярус... помоги, Творец.
– А перемещаться по поместью можно? – робко спросила совсем юная блондинка, которой назначили зваться Лунарией и стоять на входе в лабиринт.
– Только с гостями. Увижу, что идешь одна – вышвырну наружу, а то каждый год находятся умные, – сощурилась женщина, глядя на подавшую голос в упор. – Ходят в легком, такие трепетные птички, а потом: «Ой, я просто замерзла, вот и оказалась в бальном зале!» – пискляво спародировала она.
– Холодно же на улице, – попыталась возразить Лунария.
Блондинка была одной из тех, чьи простенькие накидки с капюшоном эта «хозяйка» забраковала, объявив позорными. Сама девушка дрожала, как осиновый лист, и явно не желала находиться здесь, в отличие от остальных. И платье ее и правда выглядело легким. Глядя на глубокий вырез без намека на воротник и рукава с длинной прорезью, Саэли подумала, что зря оставила у торговки свой плащ – а вдруг он бы подошел.
– Значит, грейся у чаш или уходи.
– Хорошо, – послушно кивнула блондинка, будто весь ее пыл ушел на то, чтобы задать вопрос.
– На улице мороз, – вступилась Саэли за Лунарию. – Хоть плащ дайте.
– Обойдешься, – махнула рукой распорядительница.
– Мне и не нужен, – покачала головой Саэли. – А вот она простынет, а то и хуже. Как так можно?
Повисла тишина.
– Наша Лунария вон хрупкая какая. Ее быстро спасут. За тем господа и едут в Арноар, – пожала плечами женщина, прерывая спор. – Полчаса!
И вышла.
Девушки сразу бросились к столику, как оголодавшие нищие к благотворительному обозу с пищей.
– Знаешь, давай тебе вот этим шею и грудь замотаем? – предложила Саэли сидевшей в стороне и хлюпающей носом юной блондинке. Имя «Лунария» ей на удивление подходило – такая же нежная, хрупкая, полупрозрачная, как цветок. – Хорошая, теплая, и у хозяйки к ней вопросов не было.
Кусок узорного сукна, которым торговка подпоясала Саэли, и правда выглядел неплохо, а если разложить, то вполне мог укрыть стройный стан блондинки минимум дважды. Девушка посмотрела на Саэли как-то затравленно, словно ей предлагали яд, а не ткань, и покачала головой:
– Некрасивый. И потом, ты же сама в лабиринте, а там нет огненных чаш, холоднее всего, поэтому все и смеялись. Ты окоченеешь, так почему мне предлагаешь? Я ведь тоже радовалась, что меня в лабиринт не поставили. Говорят, туда отправляют только тех, кого хотят на самом деле выгнать.
– Я почти никогда не мерзну, – легко солгала Саэли. – Не знаю, особенность такая. И потом, я в это, – она оттянула подол, чтобы было видно, насколько наряд ей велик, – дважды завернуться могу, а оно с шерстью – ну, колется точно как шерстяное. Так что бери.
– Я над тобой смеялась, – повторила Лунария.
– Наверно, было смешно, – пожала плечами Саэли, никогда не хранившая обиды долго. – Я растерялась.
– Твое платье ужасно без него смотрится, – как-то обиженно протянула блондинка. Наверно, она только-только достигла совершеннолетия, совсем еще юная. – Как колокол. И как будто ты баба.
– Там на столе столько бус и тесьмы, – улыбнулась Саэли. – Я чем-нибудь другим подпоясаюсь.
Блондинка неохотно забрала у Саэли ткань. Потом поглядела на нее снизу вверх громадными голубыми, как озера, глазищами:
– Давай я тебя тогда накрашу? Ты ужасно выглядишь.
– Давай, – согласилась Саэли, вспоминая о плакатах. – Мне нужно как можно меньше походить на себя. Сможешь превратить меня в кого-нибудь другого?
– Тоже не хочешь тут быть? – шепнула блондинка понятливо, но почему-то очень тихо, словно озвучивать подобное было постыдно. – Мне мама сказала, что я потом все забуду, как утренний кошмар.
– Тогда зачем вообще тебя послала? – не поняла Саэли.
У стола ворковали и смеялись девушки-цветы. Они выглядели счастливыми, довольными и точно знающими, чего хотят. Платья из благородных легких тканей походили на крылья бабочек, мелькали оголенные руки и тщательно уложенные локоны. Облачка пудры и духов мелкой пылью оседали на них, и яркий свет свечей играл на стеклянных украшениях. Громадное зеркало в толстой раме – единственное на все тесное помещение, – отражало отблески, расцвечивая простые стены.
Цветы в вазах пахли почти одуряюще.
А здесь, на небольшом пуфике в углу, атмосферы радости не витало. Саэли пыталась не думать, на что идет, а юная блондинка Лунария, похоже, переживала какую-то свою глубокую трагедию.
– Я порченая, – тихо ответила девушка наконец, завязывая бывший пояс Саэли на плечах, закрепляя его брошкой и выправляя из-под толстого края розовые лепестки пиона. – Он на войне погиб. А так, мама сказала, все будут думать, что меня спортил благородный. И она у всех денег заняла, а теперь надеется, что я глянусь кому, и меня заберут в богатое поместье. Тогда у нас все хорошо будет. А иначе отчим меня прибьет.
Что за мать отправит дочь на такой бал?! Не защитит от отчима? Как они вообще узнали?
– С дитя под сердцем? – догадалась Саэли, прижимая кончики пальцев к губам.
– Нет никакого дитя, – спохватилась Лунария, и в ее глазах сверкнули слезы. – Никакого нет! Не говорила я такого!
– Боишься, что расскажу кому-нибудь, – прошептала Саэли, у которой слезы навернулись на глаза. Она кивнула: – Вижу, что ты не беременна. Прости, что я обозналась.
– И я тебе не скажу, как меня на самом деле зовут, – выдохнула блондинка.
Саэли вдруг стало ужасно стыдно, что судила о девушках, не зная их. У каждой могла быть своя причина – и для присутствия здесь, и для скрытности, и для насмешек над остальными, и для показной веселости. Что Саэли, давно забывшая раннее детство и выросшая в тепле и заботе дедушки Рора и под защитой Кеара, до прошлой ночи знала о тяжести жизни?
Поэтому она просто согласилась, не споря:
– Конечно, – нашла в себе силы улыбнуться Саэли. – Знаешь, а ведь можно просто спрятаться тут. Не ходи туда. Все равно все будут говорить, что ты провела ночь в Арноаре. А если распорядительница тебя найдет, скажешь, что пришла за свежим цветком. А?
– Спасибо, – тихо отозвалась девушка. – Ты сама же тоже идешь, не прячешься.
– Мне нужно кое с кем встретиться. Я не могу иначе.
– И я не могу. У нас мало времени, – стряхнула Лунария с пышных светлых ресниц крупные капли слез. – Давай я тебя накрашу, Стрелиция. Я умею. А хочешь не походить на себя совсем, неси сюда пудру, будем делать из темных волос светлые.
Глава 14. Путь (Саэли)
«Мои великие дела и победы связывают нас воедино, и на этом единстве стоит Ауренстадт. Я не позволю более неверности, несправедливости и страху перед тьмой разделять нас!»
Из тронной речи короля Деаго Сакриса. Передается лишь на словах, все записи уничтожены.Солнце давно село, бал, наверно, был в самом разгаре, королева и король вовсю пировали, а Саэли уже почти потеряла надежду попасть внутрь поместья.
В промерзшем лабиринте из покрытых изморозью вечнозеленых кустарников ожидаемо никого не было.
Стражи охраняли две начинавшиеся с площадки входа в лабиринт полукруглые лестницы, ведущие куда-то наверх, где горели огни, играла музыка и слышался шум толпы. Саэли слышала треск фейерверков, хохот и какой-то звон, похожий на колокольчики, и злилась на себя, что не удержала язык за зубами и разозлила распорядительницу. Теперь понятно, почему изгнание сюда, вниз, считалось наказанием...
Конечно, у причудливых фигур из древесных лоз слуги зажгли факелы, но их едва хватало, чтобы освещать перекрестки. Роз Саэли не нашла – может, распорядительница вообще выдумала их, чтобы как-то обосновать свое издевательство.
Хорошо хоть Лунарии удалось убежать наверх – когда, Саэли не заметила, но дрожащего на ветру силуэта девушки давно не виднелось. Может, бедняжка даже послушала совета и прячется. Вот бы было здорово.
Запихав ворох золотых лент под лапу фигуры гордого льва, Саэли бродила по темным дорожкам и закоулкам, чтобы не замерзнуть. Наверно, окажись она здесь в другой ситуации, восхитилась бы мастерством садовников. Сейчас же в груди били, как набат часы, отсчитывающие время – ее, Рора, всех знакомых, если Саэли не явится.
Никто не видел ее.
Можно было, наконец, дать себе волю: в темноте Саэли то и дело переходила на бег, чтобы немного согреться, а потом опиралась спиной о лозы и хвою и отчаянно била раскрытыми ладонями по древесным лозам, чуть не сдирая кожу. Ее лихорадило от мысли, что плана так и нет, и что тайно пробраться в Арноар было глупо, но ничего лучшего, чем просто в глаза попросить королеву сдержать слово, она не придумала. «Я скажу, что она дала мне обещание в письме, предложу ей свою верность. Буду почтительна и... А она... посмеется и велит страже вывести меня прочь. Вот что она сделает».
Вот о чем нужно было спрашивать Куту в храме! Как заставить королеву сдержать слово! Вот же идиотка!
С другой стороны, а разве существовал выбор? Спрятаться и ждать, пока на стенах королевского дворца не закачаются в петлях знакомые и соседи?
Дав себе несколько таких минут, Саэли снова брала себя в руки, утирала слезы и бежала к одному из выходов из лабиринта, чтобы проверить, закрыт ли еще путь наверх, запрещая себе думать о чем-то, кроме лестницы и маленьких шагов. Первый маленький шаг – пробраться на бал. Второй – найти королеву.
Как запертая в хитрой клетке зверушка, Саэли снова и снова выходила на небольшой пятачок с огненными чашами и пустыми в этот холод мраморными скамьями, только чтобы удостовериться: ничего не изменилось, и по периметру этого осыпанного мелким камнем пятачка по-прежнему дежурят стражники, с сожалением качающие головой. «Нет, наверх не положено». Саэли раз за разом делала вид, что пришла просто погреться у чаш – парни прекрасно понимали, что ей холодно, – и стояла, бездумно пялясь в огонь, пока лицо не начинало печь, а потом снова уходила в лабиринт.
И, стыдно признаться, каждый раз, как она натыкалась на блестящие в свете огня доспехи стражников и видела их сочувствующие лица, вместе с горем в ней вспыхивал огонек надежды. Значит, можно было не идти наверх и не глядеть в глаза королеве еще немного... хотя бы немного.
– Ты еще кто? – с некой долей недоумения оглядел Саэли пожилой слуга в зеленой с золотой отделкой ливрее, доливавший из сосуда с длинным и тонким носиком масло в поддон огненной чаши.
Стражи не было. Собственно, и шум толпы теперь словно раздавался издалека. Саэли сделала к лестнице несколько неверных шагов, но тут мужчина положил руку ей на плечо.
Взгляд его прошелся по напудренным до белизны волосам, паклей царапавшим щеки, по остаткам алой помады на, должно быть, серых от холода губах, по черным завиткам тканевой маски, по жесткому кружевному воротнику и наконец остановился на хризантеме, неуклюже прибитой брошкой к закрытому лифу. Кончики острых лепестков на морозе потемнели и скрутились, так что теперь цветок смотрелся мертвым.
– Стрелиция, – ответила Саэли медленно, сдерживая дрожь: зуб на зуб не попадал, и если руки удалось спрятать в складках безразмерной юбки, то пальцев ног она почти не ощущала. – Я из цветочных девушек. Мне бы новый цветок взять, этот завял. И у меня закончились золотые ленты, которые нужно навязывать на розы.
– Да? – лицо слуги немного смягчилось. Он подозвал Саэли поближе к чаше, и та благодарно подвинулась к огню, а мужчина сумел разглядеть ее лицо. – Вход в служебные корпуса через левое крыло сада, а сюда... – Он указал на пустую лестницу. – Сюда только благородным можно. Но ты же просто посмотреть на короля хочешь? – заговорщицки подмигнул он, и Саэли робко кивнула. – Тебя в лабиринт, бедняжку? Совсем синяя же! Неужели эта мегера еще так поступает? Чем ей не угодила, дышала громко?
– Туда не ходит никто, – вздохнула Саэли и неожиданно закашлялась. Получилось даже печальнее, чем ожидалось, так что, видя сострадание в глазах слуги, она добавила жалостливо: – И холодно. Мне бы хоть немножко погреться. Я ненадолго, обещаю. Если что, скажу, меня господин привел и потом бросил ради другой. Я вас не выдам.
Мужчина задумчиво поджал губы и вдруг улыбнулся, отчего-то напомнив Саэли дедушку Рора:
– Да потом в лабиринт пойдут, как напьются и кровь загорячится. Когда его величество уедет, пред очами его не положено. Ты беги давай, только тихо, а вернуться успеешь. Мегеру встретить не бойся, она наверняка на кухне поварят дворцовой темницей пугает. На вот, кувшин возьми. Овальду отдашь, он в бальном зале где-то, слуг поспрашивай, где найти. А пока спрашиваешь, как раз все и посмотришь и погреешься немного. Они ж много еды и питья на блюдах оставляют, только надкусят и бросают, а ты вина хлебни, да мяса припрячь, так потеплее будет. И на месте не стой, слугам положено быть при деле. Там внутри красиво, что рот разинешь!
– Спасибо, – пробормотала Саэли, удивляясь, как все разом стало просто. Страшная, суеверная мысль, что дедушки Рора теперь уже нет, и он помогает ей с той стороны, смягчая сердце слуги, пронеслась молнией, и Саэли тут же со злостью прогнала ее. – А ничего, если я Овальда не сразу найду?
– Ничего, – улыбнулся старик, поправляя кочергой угли. – Главное, согрейся, дочка. Надо же, в лабиринт!..
.
*** Наверху
Ноги словно стали невесомыми. Саэли взлетела по мраморным ступеням, даже не заметив, как преодолела их. Она на миг обернулась: темный лабиринт раскинулся внизу, как одно сплошное жерло громадной пещеры. Кое-где светились оранжевые огонечки факелов, но они казались отсюда такими жалкими, что только усиливали впечатление.
Вообще-то, там, внизу, безопаснее.
Трусиха!
Саэли так быстро, как могла, пересекла просторный, будто городская площадь, балкон-сад, стараясь не наступать на еще не убранные бумажные шутихи и фонарики, брошенные прямо на замерзшую траву. Раскидистые деревья шевелили своими похожими на щупальца черными ветвями, ветер подкидывал болтающиеся фонари. И хотя здесь, наверху, все задумывалось как сказочно красивое, сейчас узоры, огни, черные силуэты статуй и необычные раскидистые кусты с кроваво-красными ягодами смотрелись скорее жутко.