Змеиный крест. Запах ночного неба

Глава 13. Как он любит. Олеар

– Олеар, – промурлыкала Юория, гладя слугу дяди по руке, изредка запуская пальцы под край широкого рукава простого синего камзола. Олеар смотрел на нее жадным и насмешливым взглядом, и его желание текло по ее коже горячей смолой. – В каком он расположении духа? Что говорил тебе обо мне? Я знаю, вы все с ним обсуждаете. Он… – Она сделала выразительную паузу. – Он ценит тебя. Делится своим мнением, идеями, мыслями. Я хочу знать их. Расскажи мне, пожалуйста.

Олеар протянул руку, чтобы коснуться ее укутанного шелком бедра, но Юория уклонилась, привставая с подлокотника кресла, в котором он сидел, и отошла к окну.

– Герцог Даор ни с кем не делится своими мыслями, идеями и чувствами, – с едва скрываемым смехом произнес Олеар, незаметно приоткрывая плотную раму и с удовольствием наблюдая, как Юория ежится на ветру. – С чего ты такое взяла?

– Ну а с кем ему обсуждать свои планы, как не с тобой? – капризно спросила Юория.

– Почему ты вообще решила, что он с кем-то обсуждает свои планы?

Олеар поднялся из кресла и подошел к Юории, но остановился в шаге, не касаясь. От нее исходил едва заметный запах драгоценных масел. Олеар мог поклясться, что вся ее кожа источает этот упоительный аромат.

– Ну как же. С кем-нибудь должен.

– Да ну? Ты, наверно, начиталась женских романов? Или насмотрелась на пыжащихся от демонстрации собственной незаурядности маркизиков?

Олеар сделал еще полшага и теперь почти касался носом ее волос. Юория позволила ему это. Она бы позволила ему почти что угодно.

– Расскажи, как думает он, – попросила Юория, оборачиваясь.

– Никто из по-настоящему сильных людей, Юория, – нежно начал объяснять Олеар, – не станет делиться ни с кем планами. Не станет разжевывать их. Не озвучит своих чувств никому, кто ему не ровня, да и в присутствии равных промолчит. Герцогу Даору не нужно делать вид, что у него все под контролем, не нужно никого убеждать, не нужно объяснять, силен он или умен. Поэтому он ни с кем не откровенничает.

Пальцы его играли с ее тяжелыми смоляными прядями.

– Но ведь я слышала, как он говорил тебе… – прошептала Юория.

– Иногда он учит меня, – согласился Олеар. – Но это не разговор по душам.

– А он рассказывает что-то своим женщинам?

– Сильно сомневаюсь. – Ладонь Олеара скользнула по талии Юории. Он неприкрыто смеялся. – Ты как себе его представляешь? Как пафосного дурачка, толкающего проникновенные речи? Мы говорим об одном герцоге?

– То есть он ничего им не говорит, – задумчиво протянула Юория, скидывая руку Олеара и снова поворачиваясь к окну. – Ясно. Значит, он не разговаривает не только со мной. Я все приготовила, как он любит, – сказала она, всматриваясь в дорогу. – Вино, камин. Ему понравится. Тебе нравится?

Глава 14. Хелки. Алана

Теперь время шло совсем иначе.

Алана и Хелки очень подружились. Жизнерадостная, смешливая, добрая, но озорная Хелки смогла не только расположить к себе Алану, но и сделать ее пребывание в Приюте по-настоящему приятным всего одним простым приемом: она начала носить подруге книги. Когда Хелки впервые оставила на столе тяжелый и пахнущий библиотекой фолиант, не забыв положить сверху записку с предложением обсудить прочитанное, Алана не поверила своему счастью. Запретному, нужно сказать, счастью.

– Это не нарушает правила? – осведомилась Алана, с трепетом держа в руках первый том сочинений Сотиана Белонравого. Ей совсем не хотелось слышать очевидный ответ.

– Это я взяла книги в библиотеке, – ответила Хелки как ни в чем не бывало. – Ну я ж постоянно тут торчу, так вот, пошла работать – и оставила случайно.

Хелки со свойственной ей легкостью брала ответственность на себя. Алана была готова ее расцеловать.

– Правда? – переспросила она еще раз, прижимая книгу к груди, уже не готовая ее отдавать. Как же она изголодалась по чтению!

– Ага. – Хелки подмигнула. – Это еще что. Я все время с книгами неаккуратна. Со мной всякое бывает. Голова моя дырявая! Узнают – пусть наказывают, что делать, впредь буду внимательнее!

Она рассмеялась так звонко и тепло, что Алана ясно поняла: никуда невнимательность Хелки не исчезнет.

– Спасибо! – воскликнула Алана, обнимая подругу, отчего книга болезненно врезалась в ребра обеим.

Хелки потерла бок и игриво протянула:

– Ну это уже травма. У меня к этой книге неприязнь. Мне понадобится много дней на ее изучение.

– Два, – тихо поправила ее Алана.

– Серьезно, я читаю так быстро? – делано удивилась Хелки. – Ладно, два. Раз я такая быстрая, то многое успею изучить… А если серьезно, – внезапно проговорила она, – я не рискну приносить книги о заговорах или ритуалах, но ведь они тебе и не нужны. Что тебе интересно? Древние сказания, описания магических битв тысячелетней давности, легенды о великих семьях, сказки, рассказываемые детям всех концов света?

– Все, – неверяще ответила Алана. – Может, сказки чуть менее интересны.

– А вот это ты зря, кстати, – ответила Хелки. – Один наш наставник, историю преподает, говорит, что через сказки мы смотрим на мир глазами тех, что их написали, и смотрим им же в душу. И правда, когда читаешь заморские, это совсем не как наши. Будто находишься в чужой шкуре. Надо бы и тебе попробовать.

– Убедила, – не особенно сопротивляясь, сдалась Алана. – Хочу побывать в шкуре детей виллионских рыбаков или подростков племени Тиубаи. Я о них только слышала.

– Договорились, – кивнула Хелки. – Виллион и Тиубаи. И еще что-нибудь. У меня задание по истории, по сказкам. Обсудишь со мной? Я не очень усердная в этом, а мне эссе писать…

– Но сначала Сотиан Белонравый, – строго сказала Алана.

Глаза Хелки смеялись.

– Благодарю, наставник, но сначала работа, – ответила эта солнечная девушка и, взмахнув кудрями, унеслась в сторону столовой, оставив Алану наедине с ее сокровищем.

Уникальные книги, каких она никогда бы не нашла в родной земле, отвлекали Алану почти от всего. Стоило ей погрузиться в мир витиеватых слов – и тоска по родным временно испарялась, уступая место хитросплетениям сюжета. Она читала, казалось, каждый миг, не посвященный работе или общению с Хелки, запоем, проглатывая с одинаковым рвением и тяжелые трактаты, и юмористические фантазии, и не зря расхваленные Хелки сказки.

Кроме того, теперь подруги часто обсуждали прочитанное. Различия между ними в этих дискуссиях стирались, и Алана больше не чувствовала себя не способной поддержать беседу о чем-то важном простачкой. Ей нередко удавалось отстоять свою точку зрения, и эти маленькие победы, идущие на пользу обеим, грели ее. Девушки спорили о мотивах первых Вертерхардов и Теренеров, о причинах их пронесенной сквозь века вражды, о том, были ли достаточными меры по удержанию в составе Империи Серой земли восемьсот лет назад и мог ли отец нынешнего императора передать трон не младшему сыну, а племяннику. Алана с удовольствием закапывалась в сборники законов, чтобы найти ответы на самые сложные вопросы домашних заданий Хелки, и та, не отличавшаяся подобной въедливостью, искренне благодарила подругу, признавая, что без той изучение истории и судебного дела было бы скукой смертной.

Перед сном, лежа под тонким шерстяным одеялом, Алана часто воскрешала в памяти теплое письмо мамы. Она представляла себе дрожащие завитки ее ровного почерка, как слова были расположены на листе. Мысленно перечитывала письмо снова и снова – и каждый раз оно приносило отголоски того облегчения.

Все еще переживая за маму и Еву, теперь Алана представляла, как вернется домой после истечения контракта, обнимет их – уже почти взрослую сестру и поседевшую мать – и скажет спасибо за все, что Вила сделала для нее в ущерб себе. Алана наконец чувствовала себя так, будто место, в котором она оказалась, и правда было доброй сказкой, и теперь просыпалась не в слезах, а с улыбкой.

Она узнавала о Приюте все больше и больше, и ее затягивало происходящее вокруг, пусть оно происходило и не с ней. Когда Алана начала ее замечать, атмосфера Приюта поразила ее воображение. Всю жизнь не вылезавшей из книг девушке повезло стать активным наблюдателем древней легенды. Бродя по мощеным тропинкам в тени раскидистых каштанов, разглядывая мерцающие, покрытые рунами камни стен, прислушиваясь к какому-то неземному ветру, доносящему до нее знакомый шепот с нотками свиста, Алана вспоминала мечту Вэла. Да он бы жизнь отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на Приют, и такого представить себе не мог! А Алана, прячась в тени, могла наблюдать, как послушники изменяли законы мира, как создавали вещи из ниоткуда, как явления перетекали из одного в другое, повинуясь словам. Их шепот, естественный для них как обычная речь, не казался Алане чужим. Каждый раз становясь свидетелем чудес, она, к стыду своему, чувствовала такой опьяняющий восторг, что только спасительное тепло амулета могло привести ее в чувство.

Хелки однажды увидела, как Алана застыла перед ссорящимися послушниками, и со свойственной ей проницательностью поняла, что происходит. Она объяснила подруге, что в Приюте послушники проводят не меньше пятидесяти лет, и такой уровень тайного языка достигается очень медленно. Сама Хелки могла прошептать всего несколько простых исцеляющих и скрепляющих заговоров – и те изматывали ее, хотя преподаватели и считали Хелки талантливым целителем.

– Сколько же живут шепчущие, если могут запросто кинуть пятьдесят лет на обучение? – спросила тогда Алана у подруги.

Хелки только пожала плечами:

– Да сколько захотят и сколько смогут. Только о возрасте никто обычно не спрашивает и сам не говорит тоже. Я вот слышала, что одному из наставников почти четыре сотни лет.

Эта цифра глубоко поразила Алану, привыкшую к мысли, что существовать больше ста лет почти никому не удается.

– Разве такое возможно? – спросила она недоверчиво. – У вас возраст не афишируют, так может, он не так велик?

– Или еще больше, все возможно, – возразила Хелки. – И ты разве не знаешь об императоре? Он даже не шепчущий, а ему почти триста пятьдесят. Всё стараниями целителей: они поддерживают в нем жизнь, что могут делать еще долгие и долгие годы.

– Одно дело он, – попыталась сохранить остатки своей веры Алана. – Одна моя знакомая торговка говорила, что он совсем уже одряхлел и выжил из ума. И что при нем шепчут почти постоянно. Но как может кто-то, кого не заговаривают ежесекундно, так долго жить?

– Я, кстати, не думаю, что постоянно, – задумчиво ответила Хелки. – Замедлять старение и умирание сложно, но вполне можно… А вот насчет второго – мы просто не стареем, магия в нас сама поддерживает наши силы. У нас и совершеннолетие наступает поздно, лет в сто, не раньше. Для наставников мы именно поэтому дети. Они иногда и называют нас детьми.

Алана почувствовала укол зависти и постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно:

– Ты меня пугаешь. И сколько же тебе лет? Сто? Пятьсот?

– Мне сорок два, – пожала плечами Хелки.

Алана удивленно присвистнула. Хелки выглядела максимум на двадцать.

– Вот это да… – прошептала она.

– Ой, ты извини, – вдруг поняла Хелки свою ошибку. – Прости, пожалуйста. Я так привыкла все с тобой обсуждать, вот и несу все подряд, язык у меня как помело. Ты не обижайся, что я как будто хвастаюсь.

Алана через силу улыбнулась:

– И вы что же, живете, пока вас не убьют?

– Ну… – Хелки как-то осеклась. – Не думаю, что между нами такая уж разница. Разве времени может быть достаточно?

– Наверное, – подхватила ее волну Алана. – Но мне нужно куда серьезнее выбирать, чем я хочу занять оставшиеся, может, лет шестьдесят.

– А сколько тебе? – спросила Хелки, хлопая глазами.

– Мне двадцать девять, скоро тридцать.

– Я бы не сказала… – Хелки взяла Алану за плечи и внимательно вгляделась в ее лицо. – Я бы вообще не смогла назвать твой возраст. Правда. Но знаешь что… Я обещаю тебе, что когда стану целителем, то продлю тебе жизнь минимум до ста лет!

– Ого. – Алана улыбнулась. – Согласна! Только тогда мне придется решать, что же делать в эти сто лет…

– А ты бери пример с меня, начинай с простого! – развела руки Хелки. – Я вот когда отучусь и заплачу за обучение, собираюсь для начала посетить все девять земель и познакомиться со всеми герцогами до единого! А потом…

Глава 15. Разочарование. Юория

В этот раз Даор Карион не зашел в кабинет, где было приготовлено для него вино, не сел в мягкое кресло напротив жарко затопленного камина. Юория пыталась пригласить его, но он остался стоять там же, куда прибыл, – у портальной стены имения, прямо рядом с голой, без ковра, деревянной лестницей, почти на проходе. Юория чувствовала себя неуютно в этом пустом развороченном холле, продуваемом ветром из разбитых и так и не починенных ею окон. Двери в оба крыла были приоткрыты, проносился сквозняк. Юория завороженно смотрела, как тяжелые волосы герцога, несобранные, как и обычно, волнами подрагивают на воздухе.

– Может быть, мы все же пройдем наверх? – склонилась Юория в поклоне, задев юбкой приоткрытую дверь. – Там накрыли…

– Судя по тому, что я узнал, ты успеешь отчитаться так быстро, что я не успею сесть.

Его голосом можно было резать сталь.

В дверь заглянула какая-то женщина из деревенских и, ойкнув, исчезла. Юория вспомнила, что послала за грушами, и зарделась, ощущая происходившее собственным позором. Даор стоял прямо, не двигаясь, и по его лицу сложно было что-нибудь прочитать.

– Я прошу прощения, я бы никогда не начала говорить…

Даор оборвал ее взмахом руки:

– К делу.

Повисла тишина. Юория решилась нарушить ее не сразу.

– Дядя, я прошу, дай мне еще время, – попросила она, стараясь говорить уверенно. – Как только у нас будет свидетель рассказа этой Вилы, мы сможем дискредитировать всю семью красных. Разве не этого ты хотел?

– Голденеров не нужно было убивать, – холодно сказал герцог Даор, проводя рукой по оспине в двери, куда Вестер поместил слепок рода и откуда потом выжег его. – Ты ослушалась меня. Твой план глуп и плох. Но если ты не найдешь свидетеля, император обвинит в произошедшем нас. И тогда мне придется его убить, хотя это еще много лет не входит в мои планы.

– Я все сделаю, я клянусь, ее притащат ко мне, и я…

– Кроме того, Вила жена Ласа была моим человеком. И ее задание не исчерпывалось открыванием дверей. Она должна была отправиться в Приют Тайного знания.

Юория испуганно замолчала.

– П-поняла… Прости, я не знала, я…

– Ты разочаровала меня, Юория. Вместо тихой операции ты уничтожила один из безобидных именитых родов и повергла всю Зеленую землю, соседнюю с нами землю, в хаос. И при этом каждый знает, что ты, Юория Карион, сейчас живешь в имении зеленых герцогов.

– Они знают, что я просто наказала красных… – сорвавшимся голосом прошептала Юория. – Только дай мне время.

– Когда все закончится, ты отдашь мне браслет подчинения.

– Д-да.

– И в зависимости от развития событий или останешься здесь управлять фермерами, или вернешься в Скальный замок.

– Дядя, прошу…

Герцог, уже не слушая ее, мановением руки открыл портал.

– У тебя двадцать шесть дней.

Миг – и Даор Карион исчез в открытом проеме. Юория опустилась на пол, обнимая себя, безуспешно пытаясь унять тяжелое дыхание и приглушить рев пламени в своей груди. Ее трясло. Она коснулась браслета нетвердой рукой – и появился Вестер. Юория жестом показала ему на пол и, прикрыв глаза в болезненной фантазии, широко развела стройные ноги.

Глава 16. Наставник Келлан. Алана

День выдался душным. Алана скинула верхнее платье, вспотев, и теперь амулет, обычно надежно спрятанный под нижней рубахой, вывалился наружу и бил ее по груди в такт быстрым шагам.

Выл, как оказалось, высокий светловолосый парень лет двадцати двух. Он лежал, скорчившись на земле, схватившись руками за живот, и жалобно, прерываясь на вздохи, на одной ноте издавал этот жуткий животный звук. Над ним стоял парень постарше, коренастый, темноволосый. Оба были послушниками.

– Да ничего я не сделал, – задыхаясь, проныл светловолосый. – Ты у нее спроси.

– Неужели?! – зло кинул темноволосый. – Посмотрим!

Похоже, драка, если она и была, уже закончилась. Темноволосый парень пнул лежащего пару раз в живот и снова что-то зашептал.

– Да ты совсем с ума сошел! Он меня убьет! – увидел Алану лежащий парень. – Я же сдался! Сдался!

Алана хотела налететь на темноволосого сзади, чтобы он от неожиданности повалился на землю и прекратил шептать, но вовремя остановилась. Однако и в стороне стоять и смотреть, как избивают уже сдавшегося и явно более слабого противника, она не собиралась. Лежащий на траве парень, кажется, плакал. Поэтому Алана прикинула расстановку сил и залепила темноволосому несильный, но вполне ощутимый подзатыльник. Тот перестал шептать и удивленно обернулся, а она грозно встала между дерущимися, уперев руки в бока.

– Ты что, кухарка? – Он оглядел Алану с головы до ног, остановившись взглядом на не самом чистом после приготовления свекольного супа переднике, а потом – на выбившемся из-под рубахи амулете. – Совсем с ума сошла?

Алана не ответила. Надеялась, что молчание сыграет в ее пользу и парень сам додумает, почему она так нагло и уверенно себя ведет.

– Из отрабатывающих, что ли? – протянул парень. Теперь все его внимание принадлежало Алане, и, хоть она и не чувствовала себя в абсолютной безопасности, особенно страшно ей не было: законами Приюта применять силу к слугам запрещалось, за это серьезно наказывали. Алана как-то спросила Хелки, дает ли это иммунитет и той, и послушница смутилась: нет, ведь ей оставили возможность шептать, а правило распространяется только на простаков и тех, кто временно отстранен от силы вообще. Конечно, послушник мог устроить Алане ад и после, заговорив все, к чему ей придется прикасаться, так что его было лучше не злить, но и отступать уже стало некуда. Алана вспомнила истории Хелки о многолетних физических отработках серьезных проступков и решилась на обман.

– Вынуждена признать, для первой четверти неплохо.

О четвертях обучения, негласном разделении всего срока послушничества, тоже рассказывала Хелки.

– Ты ухитрилась попасть в отработку со второй? С третьей?

Алана едва заметно кивнула, когда он сказал: «Третьей», и ухмыльнулась как можно увереннее.

– Если делаешь что-нибудь действительно неправильное, – она продолжала мечтательно и зло улыбаться, – тебя могут и на третьей отстранить. Оставь парня в покое. Видишь, он же уже все понял.

– Как тебя зовут? – оскалился темноволосый, явно не зная, как поступить. Похоже, сейчас, когда раж спал, он стал довольно труслив и прятал страх за показной наглостью. Улан всегда так делал, когда его кто-нибудь пугал, Алана наизусть знала эти повадки. А вот вопрос был плохим.

– Какая разница. Еще познакомимся.

– Меня зовут Рест. – Парень провел рукой по коротким волосам. – А ты заступилась не за того. Жеан таких усилий не стоит.

– Исчезни, Рест, – беззлобно, сжимаясь внутри в комок, процедила Алана. С Уланом это срабатывало. Но Рест не собирался уходить так просто.

– А давай-ка я зайду попозже…

Тут он вытянулся как по струнке, глядя ей за спину, вдоль стены, поклонился и, ни слова не говоря, пошел прочь. Когда он удалился метра на три, Алана выдохнула, неуверенно обернулась и увидела высокую фигуру в черной одежде, как раз повернувшуюся к ней спиной. В длинных каштановых волосах мужчины светилась простая серебряная заколка.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – выругался ее новый знакомый, глядя в спину уходящему мужчине и спешно поднимаясь. – Видела его лицо? Тебе показалось, он зол? Как же я его не заметил?! Теперь наставник Келлан будет думать, что меня девка какая-то защищает, что я жалок! Как же так!

Алана только пожала плечами. Хорош наставник, не вмешивающийся в драку, где один его ученик безнаказанно избивает другого. Отец называл учителей, не останавливающих неравные драки, никудышными. Этой мыслью Алана поделилась с Жеаном, чем обрушила на себя волну его негодования.

– Ты ничего не понимаешь! Рест меня достал, и это было моим просчетом, я не держал защиту, отвлекся. Теперь я опозорен и вряд ли смогу реабилитироваться. Наставник не дал бы мне погибнуть. Скорее всего, он услышал мой крик и хотел посмотреть, смогу ли я побороть боль. Так я заработал бы несколько очков. У Келлана сложно заработать очки, знаешь ли, но справься я, сосредоточься, он бы меня отметил. Такой шанс! Как думаешь, Рест совсем ушел?

Жеан оглядывал садик.

– Может, войдешь? – Алана отряхнула с короткого камзола парня сухую траву. – Вид у тебя такой, будто немного чая тебе не помешает.

Жеан, смешно озираясь, забежал в кухню и закрыл дверь, а потом с видимым облегчением устроился на табурете, подальше от окна. Казалось, бедняга сейчас расплачется. Он стянул перчатки, и Алана с ужасом разглядела волдыри на его темно-красных, как сырая говядина, руках, и ей самой захотелось плакать. Как же, наверное, это больно! Сказав ему немного подождать, Алана пошла к печи, чтобы набрать угля и намолоть его с травами. Жеан прислонился к стене и прикрыл глаза. Лоб его каплями покрывал пот, светлые волосы тоже были влажными, низкий хвост сбился набок.