ТЕРПИМОСТЬ

На этот раз жертвой стал некий Протагор, странствующий учитель, родом из деревни Абдера, ионической колонии на севере Греции. Это место уже пользовалось сомнительной репутацией как место рождения Демокрита, оригинального “смеющегося философа”, который установил закон о том, что “только то общество имеет ценность, которое предлагает наибольшему числу людей наибольшее количество счастья, которое можно получить с наименьшим количеством боли”, и который, следовательно, считался большим радикалом и парнем, который должен был находиться под постоянным полицейским надзором.

Протагор, глубоко впечатлённый этим учением, отправился в Афины и там, после многих лет изучения, провозгласил, что человек является мерой всех вещей, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить драгоценное время на исследование сомнительного существования каких-либо Богов, и что все силы должны быть использованы для достижения цели сделать существование более красивым и более приятным.

Это заявление, конечно, касалось самого корня вопроса, и оно должно было шокировать верующих больше, чем всё, что когда-либо было написано или сказано. Более того, это было сделано во время очень серьезного кризиса в войне между Афинами и Спартой, и народ, после долгой череды поражений и эпидемий, находился в состоянии полного отчаяния. Совершенно очевидно, что это был неподходящий момент для того, чтобы навлекать на себя гнев Богов, расспрашивая об их сверхъестественных способностях. Протагора обвинили в атеизме, в “безбожии”, и ему было велено представить свои доктрины в суд.

Перикл, который мог бы защитить его, был мертв, а Протагор, хотя и был ученым, не испытывал особого вкуса к мученичеству.

Он бежал.

К несчастью, по пути на Сицилию его корабль потерпел крушение, и, похоже, он утонул, потому что мы больше никогда о нем не слышали.

Что касается Диагора, еще одной жертвы афинского недоброжелательства, то на самом деле он был вовсе не философом, а молодым писателем, затаившим личную обиду на Богов за то, что они однажды не оказали ему поддержки в судебном процессе. Он так долго размышлял о своей предполагаемой обиде, что в конце концов его разум помутился, и он начал говорить всевозможные богохульные вещи о Святых Тайнах, которые как раз в то время пользовались большой популярностью среди жителей северной Эллады. За это неподобающее поведение он был приговорен к смертной казни. Но прежде чем приговор был приведен в исполнение, бедняге дали возможность сбежать. Он отправился в Коринф, продолжал поносить своих недругов с Олимпа и мирно скончался от собственного дурного характера.

И это подводит нас, наконец, к самому печально известному и самому знаменитому случаю греческой нетерпимости, о котором у нас есть какие-либо записи, – судебному убийству Сократа.

Когда иногда утверждается, что мир нисколько не изменился и что афиняне были не более либеральными, чем люди более поздних времен, имя Сократа втягивается в дискуссию как ужасный пример греческого фанатизма. Но сегодня, после очень тщательного изучения дела, мы знаем лучше, и долгая и спокойная карьера этого блестящего, но раздражающего оратора с улицы является прямой данью духу интеллектуальной свободы, который царил во всей Древней Греции в пятом веке до нашей эры.

Ибо Сократ, в то время, когда простые люди все еще твердо верили в большое количество божественных существ, сделал себя пророком единственного Бога. И хотя афиняне, возможно, не всегда понимали, что он имел в виду, когда говорил о своем “демоне” (том внутреннем голосе божественного вдохновения, который подсказывал ему, что делать и говорить), они были полностью осведомлены о его весьма неортодоксальном отношении к тем идеалам, которые большинство его соседей продолжали свято чтить и его полное неуважение к установленному порядку вещей. В конце концов, однако, политика убила старика, а теология (хотя и была втянута в это ради блага толпы) на самом деле имела очень мало общего с исходом судебного процесса.

Сократ был сыном каменотеса, у которого было много детей и мало денег. Поэтому мальчик никогда не мог заплатить за обычный курс обучения в колледже, поскольку большинство философов были практичными людьми и часто брали до двух тысяч долларов за один курс обучения. Кроме того, погоня за чистым знанием и изучение бесполезных научных фактов казались юному Сократу пустой тратой времени и энергии. При условии, что человек развивает свою совесть, так он рассуждал, он вполне может обойтись без геометрии, и знание истинной природы комет и планет не является необходимым для спасения духа.

И все тот же невзрачный человечек со сломанным носом и в поношенном плаще, который целыми днями спорил с бездельниками на углу улицы, а по ночам выслушивал разглагольствования своей жены (которая была вынуждена обеспечивать большую семью стиркой, так как ее муж считал получение средств к существованию совершенно незначительной деталью существования), этот почетный ветеран многих войн и экспедиций, бывший член афинского сената был выбран среди всех многочисленных учителей своего времени, чтобы пострадать за свои мнения.

Чтобы понять, как это произошло, мы должны кое-что знать о политике Афин в те дни, когда Сократ оказал свою болезненную, но весьма полезную услугу интеллектуальному развитию и прогрессу человечества.

Всю свою жизнь (а ему было за семьдесят, когда его казнили) Сократ пытался показать своим соседям, что они упускают свои возможности; соседям, что они

растрачивают свои возможности; что они живут низкой и поверхностной жизнью; что они посвящают слишком много времени пустым удовольствиям и бесполезным победам и почти неизменно растрачивают божественные дары, которыми великий и таинственный Бог наделил их, ради нескольких часов тщетной славы и самоудовлетворения. И он был так глубоко убежден в высоком предназначении человека, что преодолел границы всех старых философий и пошел даже дальше, чем Протагор. Ибо, в то время как последний учил, что “человек есть мера всех вещей”, Сократ проповедовал, что “невидимая совесть человека является (или должна быть) высшей мерой всех вещей и что не Боги, а мы сами формируем нашу судьбу”.

Речь, с которой Сократ выступил перед судьями, которым предстояло решить его судьбу (если быть точным, их было пятьсот, и они были так тщательно отобраны его политическими врагами, что некоторые из них действительно умели читать и писать), была одним из самых восхитительных примеров здравого смысла, когда-либо обращенных к какой-либо аудитории, благожелательной или нет.

“Ни один человек на земле, – так утверждал философ, – не имеет права указывать другому человеку, во что он должен верить, или лишать его права думать так, как ему заблагорассудится”, и далее, «При условии, что человек остается в хороших отношениях со своей совестью, он вполне может обходиться без одобрения своих друзей, без денег, без семьи и даже дома. Но так как невозможно прийти к правильным выводам без тщательного изучения всех плюсов и минусов каждой проблемы, людям должна быть предоставлена возможность обсудить все вопросы с полной свободой и без вмешательства со стороны властей”.

К несчастью для обвиняемого, это было совершенно неправильное заявление в неподходящий момент. Со времен Пелопоннесской войны в Афинах шла ожесточенная борьба между богатыми и бедными, между капиталом и трудом. Сократ был “умеренным” – либералом, который видел добро и зло в обеих системах правления и пытался найти компромисс, который должен был удовлетворить всех разумных людей. Это, конечно, сделало его крайне непопулярным с обеих сторон, но до сих пор они были слишком уравновешены, чтобы предпринимать какие-либо действия против него.

Когда, наконец, в 403 году до н.э. стопроцентные демократы получили полный контроль над государством и изгнали аристократов, Сократ был обречен.

Его друзья знали это. Они предложили ему покинуть город, пока не стало слишком поздно, и это было бы очень мудрым поступком.

Ибо врагов у Сократа было столько же, сколько и друзей. В течение большей части столетия он был своего рода громогласным “обозревателем”, ужасно умным и занятым человеком, который сделал своим хобби разоблачение обмана и интеллектуального мошенничества тех, кто считал себя столпами афинского общества. В результате все узнали его поближе. Его имя стало нарицательным во всей восточной Греции. Когда утром он говорил что-нибудь смешное, к вечеру об этом слышал весь город. О нем были написаны пьесы, и когда его наконец арестовали и посадили в тюрьму, во всей Аттике не было ни одного гражданина, который не был бы досконально знаком со всеми подробностями его карьеры.

Те, кто принимал непосредственное участие в настоящем судебном процессе (например, тот почтенный торговец зерном, который не умел ни читать, ни писать, но который знал все о воле Богов и поэтому громче всех выдвигал свои обвинения), несомненно, были убеждены, что оказывают большую услугу обществу, избавляя город очень опасного члена так называемой “интеллигенции”, человека, чье учение могло привести только к лени, преступлениям и недовольству среди рабов.

Довольно забавно вспомнить, что даже при таких обстоятельствах Сократ защищал свое дело с такой потрясающей виртуозностью, что большинство присяжных было за то, чтобы отпустить его на свободу, и предположили, что его можно было бы помиловать, если бы только он отказался от этой ужасной привычки спорить, дискутировать, пререкаться и морализировать, короче говоря, если бы только он оставил в покое своих соседей и их любимые предрассудки и не беспокоил их своими вечными сомнениями.

Но Сократ и слышать об этом не хотел.

“Ни в коем случае”, – воскликнул он. “До тех пор, пока моя совесть, до тех пор, пока тихий внутренний голос велит мне идти вперед и указывать людям истинный путь к разуму, я буду продолжать останавливать для разговора каждого, кого встречу, и буду говорить то, что у меня на уме, невзирая на последствия ”.

После этого не было другого выхода, кроме как приговорить заключенного к смерти.

Сократу дали отсрочку на тридцать дней. Священный корабль, совершавший ежегодное паломничество на Делос, еще не вернулся из своего путешествия, и до тех пор афинский закон не допускал никаких казней. Весь этот месяц старик тихо провел в своей келье, пытаясь усовершенствовать свою систему логики. Хотя ему неоднократно предоставлялась возможность сбежать, он отказывался идти. Он прожил свою жизнь и выполнил свой долг. Он устал и был готов к отъезду. Вплоть до часа своей казни он продолжал беседовать со своими друзьями, пытаясь разъяснить им то, что он считал правильным и истинным, прося их обратить свой разум на духовные вещи, а не на вещи материального мира.

Затем он выпил стакан цикуты, улегся на свое ложе и разрешил все дальнейшие споры вечным сном.

На короткое время его ученики, несколько напуганные этой ужасной вспышкой народного гнева, сочли разумным удалиться со сцены своей прежней деятельности.

Но когда ничего не произошло, они вернулись и возобновили свою прежнюю деятельность в качестве общественных учителей, и в течение дюжины лет после смерти старого философа его идеи были более популярны, чем когда-либо.

Тем временем город пережил очень трудный период. Прошло пять лет с тех пор, как борьба за лидерство на Греческом полуострове закончилась поражением Афин и окончательной победой спартанцев. Это был полный триумф мускулов над мозгом. Излишне говорить, что это продолжалось не очень долго. Спартанцы, которые никогда не написали ни строчки, достойной запоминания, или не внесли ни единой идеи в общую сумму человеческих знаний (за исключением некоторых военных тактик, которые сохранились в нашей современной игре в футбол), думали, что они выполнили свою задачу, когда стены их соперника были разрушены, а афинский флот сократился до дюжины кораблей. Но афинский ум ничуть не утратил своего проницательного блеска. Спустя десять лет после окончания Пелопоннесской войны старая гавань Пирея вновь наполнилась кораблями со всех концов света, и афинские адмиралы снова сражались во главе союзных греческих флотов.

Более того, труд Перикла, хотя и не был оценен по достоинству его современниками, превратил город в интеллектуальную столицу мира – Париж четвертого века до рождества Христова. Любой, кто в Риме, Испании или Африке был достаточно богат, чтобы дать своим сыновьям популярное образование, чувствовал себя польщенным, если мальчикам разрешалось посещать школу, расположенную в тени Акрополя.

Ибо этот древний мир, который нам, современным людям, так трудно правильно понять, серьезно относился к проблеме существования.

Под влиянием раннехристианских врагов языческой цивилизации утвердилось впечатление, что средний римлянин или грек был в высшей степени аморальным человеком, который воздавал поверхностное почтение некоторым туманным богам, а в остальное время проводил часы бодрствования за обильными обедами, выпивая огромные бочки салернского вина и слушая красивые песни и болтовню египетских танцовщиц, если только для разнообразия он не шёл на войну и не убивал невинных германцев, франков и даков ради чистого развлечения – пролития крови.

Конечно, и в Греции, и тем более в Риме было очень много торговцев и военных наёмников, которые сколотили свои миллионы, не обращая особого внимания на те этические принципы, которые Сократ так хорошо сформулировал перед своими судьями. Поскольку эти люди были очень богаты, с ними приходилось мириться. Это, однако, не означало, что они пользовались уважением сообщества или считались достойными похвалы представителями цивилизации своего времени.

Мы раскапываем виллу Эпафродита, который сколотил миллионы, будучи членом банды, помогавшей Нерону грабить Рим и его колонии. Мы смотрим на руины дворца из сорока комнат, который старый спекулянт построил на свои неправедно нажитые доходы. И мы качаем головами и говорим: “Какой разврат!”

Затем мы садимся и читаем труды Эпиктета, который был одним из домашних рабов старого негодяя, и мы оказываемся в обществе духа столь возвышенного и прославленного, как никогда в жизни.

Я знаю, что делать обобщения о наших соседях и о других народах – один из самых популярных видов спорта в помещении, но давайте не будем забывать, что философ Эпиктет был таким же истинным представителем того времени, в которое он жил, как и Эпафродит, императорский лакей, и что стремление к святости была так же велика двадцать веков назад, как и сегодня.

Несомненно, это был совсем другой вид святости, чем тот, который практикуется сегодня. Это был продукт по существу европейского мозга и не имел ничего общего с Востоком. Но “варвары”, которые провозгласили это своим идеалом того, что они считали самым благородным и желанным, были нашими собственными предками, и они медленно развивали философию жизни, которая была весьма успешной, если мы согласимся, что чистая совесть и простая, прямолинейная жизнь вместе с хорошим здоровьем и умеренным но достаточным доходом – лучшая  гарантия общего счастья и удовлетворенности. Будущее души не слишком интересовало этих людей. Они приняли тот факт, что они были особым видом млекопитающих, которые благодаря своему интеллектуальному применению поднялись высоко над другими существами, которые ползали по этой земле. Если они часто упоминали Богов, то использовали это слово так же, как мы используем “атомы”, или “электроны”, или “эфир”. У начала вещей должно быть имя, но Зевс в устах Эпиктета был такой же проблематичной величиной, как x или y в задачах Евклида, и значил так же много или так же мало.

Этих людей интересовала жизнь, и следом за жизнью – искусство.

Поэтому они изучали Жизнь во всем ее бесконечном разнообразии и, следуя методу рассуждения, который придумал и сделал популярным Сократ, достигли некоторых очень замечательных результатов.

То, что иногда в своем рвении к совершенному духовному миру они впадали в абсурдные крайности, достойно сожаления, но не более, чем по-человечески. Но Платон – единственный из всех учителей древности, кто из чистой любви к совершенному миру когда-либо проповедовал доктрину нетерпимости.

Этот молодой афинянин, как хорошо известно, был любимым учеником Сократа и стал его литературным душеприказчиком.

В этом качестве он немедленно собрал всё, что Сократ когда-либо говорил или думал, в серию диалогов, которые можно было бы справедливо назвать сократовскими Евангелиями.

Когда это было сделано, он начал развивать некоторые из наиболее неясных моментов в доктринах своего учителя и объяснил их в серии блестящих эссе. И, наконец, он провел ряд лекционных курсов, которые распространили афинские идеи справедливости и праведности далеко за пределы Аттики.

Во всех этих действиях он проявлял такую искреннюю и бескорыстную преданность, что мы могли бы почти сравнить его со святым Павлом. Но в то время как святой Павел вел самую авантюрную и опасную жизнь, постоянно путешествуя с севера на юг и с запада на восток, чтобы принести Благую Весть во все уголки Средиземноморского мира, Платон никогда не вставал со своего удобного садового кресла и позволял миру приходить к нему.

Определенные преимущества рождения и обладание независимым состоянием позволили ему сделать это.

Во-первых, он был афинским гражданином и через свою мать мог вести свое происхождение не от кого иного, как от Солона. Затем, как только он достиг совершеннолетия, он унаследовал состояние, более чем достаточное для его простых нужд.

И, наконец, его красноречие было таково, что люди охотно отправлялись на Эгейское море, если только им разрешали прослушать несколько лекций в Платоновском университете.

В остальном Платон был очень похож на других молодых людей своего времени. Он служил в армии, но без особого интереса к военному делу. Он занимался спортом на открытом воздухе, стал хорошим борцом, довольно хорошим бегуном, но так и не добился какой-либо особой славы на стадионе. Опять же, как и большинство молодых людей его времени, он проводил много времени в зарубежных путешествиях, пересек Эгейское море и нанес короткий визит в северный Египет, как это сделал до него его знаменитый дед Солон. Однако после этого он навсегда вернулся домой и в течение пятидесяти лет подряд тихо преподавал свои учения в тенистых уголках доставляющего удовольствие сада, который располагался на берегу реки Кефисс в пригороде Афин и назывался Академией.

Он начал свою карьеру как математик, но постепенно переключился на политику и в этой области заложил основы нашей современной школы управления. В глубине души он был убежденным оптимистом и верил в неуклонный процесс эволюции человека. Жизнь человека, так он учил, медленно поднимается с низшего плана на более высокий. От красивых тел мир переходит к красивым институтам, а от красивых институтов – к красивым идеям.

Это хорошо звучало на пергаменте, но когда Платон попытался изложить определенные принципы, на которых должно было быть основано его совершенное государство, его рвение к праведности и его стремление к справедливости были настолько велики, что они сделали его глухим и слепым ко всем другим соображениям. Его Республика, которую с тех пор производители бумажных утопий считают последним словом в человеческом совершенстве, была очень странным государством и с большой точностью отражала и продолжает отражать предрассудки тех отставных полковников, которые всегда наслаждались удобствами частного дохода, которые любят  вежливое окружение и которые испытывают глубокое недоверие к низшим классам, чтобы те не забывали “свое место” и не захотели иметь долю тех особых привилегий, которые по праву должны достаться членам “высшего класса”.

К сожалению, книги Платона пользовались большим уважением среди средневековых ученых Западной Европы, и в их руках знаменитая «Республика» стала самым грозным оружием в их войне с терпимостью.

Ибо эти доктора наук были склонны забывать, что Платон пришел к своим выводам, исходя из совершенно иных предпосылок, чем те, которые были популярны в двенадцатом и тринадцатом веках.

Например, Платон был кем угодно, только не благочестивым человеком в христианском смысле этого слова. К Богам своих предков он всегда относился с глубоким презрением, как к невоспитанным деревенщинам из далекой Македонии. Он был глубоко огорчен их скандальным поведением, описанным в хрониках Троянской войны. Но по мере того, как он становился старше и сидел, и сидел, и сидел в своей маленькой оливковой роще, его все больше и больше раздражали глупые ссоры маленьких городов-государств его родной страны, и он стал свидетелем полного краха старого демократического идеала. Он пришел к убеждению, что для среднего гражданина необходима какая-то религия, иначе его воображаемая Республика сразу же выродится в состояние безудержной анархии. Поэтому он настаивал на том, чтобы законодательный орган его образцового сообщества установил четкие правила поведения для всех граждан и заставил как свободных, так и рабов подчиняться этим правилам под страхом смерти, изгнания или тюремного заключения. Это звучало как абсолютное отрицание того широкого духа терпимости и той свободы совести, за которые Сократ так доблестно боролся совсем недавно, и это именно то, чем это должно было быть.

Причину такого изменения отношения нетрудно найти. В то время как Сократ был человеком среди людей, Платон боялся жизни и бежал из неприятного и уродливого мира в царство своих собственных мечтаний. Он, конечно, знал, что не было ни малейшего шанса на то, что его идеи когда-нибудь будут реализованы. Время маленьких независимых городов-государств, воображаемых или реальных, закончилось. Началась эпоха централизации, и вскоре весь греческий полуостров должен был быть включен в состав обширной Македонской империи, простиравшейся от берегов Марицы до берегов реки Инд.

Но до того, как тяжелая рука завоевателя опустилась на непокорные демократии старого полуострова, страна произвела на свет величайшего из тех многочисленных благодетелей, которые поставили остальной мир в вечное обязательство перед ныне несуществующей расой греков.

Я имею в виду, конечно, Аристотеля, чудо-ребенка из Стагиры, человека, который в свое время знал все, что можно было знать, и добавил так много к общей сумме человеческих знаний, что его книги стали интеллектуальной добычей, которую могли похищать пятьдесят последовательных поколений европейцев и азиатов в свое удовольствие, не истощая эту богатую жилу чистого обучения.

В возрасте восемнадцати лет Аристотель покинул свою родную деревню в Македонии, чтобы отправиться в Афины и прослушать лекции в университете Платона. После окончания университета он читал лекции в ряде мест до 336 года, когда вернулся в Афины и открыл собственную школу в саду возле храма Аполлона Ликея, которая стала известна как Лицей и вскоре привлекла учеников со всего мира.

Как ни странно, афиняне вовсе не были сторонниками увеличения числа академий в своих стенах. Город, наконец, начал терять свое прежнее коммерческое значение, и все его наиболее энергичные граждане переезжали в Александрию, Марсель и другие города юга и запада. Те, кто остался, были либо слишком бедны, либо слишком ленивы, чтобы сбежать. Они были жалким остатком тех старых, буйных масс свободных граждан, которые были одновременно и славой, и погибелью многострадальной Республики. ‘Они относились к “происходящему” в саду Платона с небольшой благосклонностью.  Когда через дюжину лет после его смерти его самый известный ученик вернулся и открыто проповедовал еще более возмутительные доктрины о начале мира и ограниченных возможностях Богов, старые мудрецы качали своими серьезными головами и бормотали мрачные угрозы в адрес человека, который сделал их город синонимом свободомыслия и неверия. Если бы у них был свой собственный путь, они бы заставили его покинуть свою страну. Но они мудро держали эти мнения при себе. Ибо этот близорукий, чопорный, мягкий человек, известный своим хорошим вкусом в книгах и одежде, не был ничтожной величиной в политической жизни того времени, не был безвестным маленьким профессором, которого могла выгнать из города пара наемных головорезов.  Он был не кем иным, как сыном македонского придворного врача, и воспитывался вместе с царственными принцами. И более того, как только он закончил учебу, его назначили наставником наследного принца, и в течение восьми лет он был ежедневным спутником юного Александра. Поэтому он пользовался дружбой и защитой самого могущественного правителя, которого когда-либо видел мир, а регент, который управлял греческими провинциями во время отсутствия монарха на индийском фронте, тщательно следил за тем, чтобы не навредить тому, кто был верным спутником его императорского хозяина.

Однако как только весть о смерти Александра достигла Афин, жизнь Аристотеля оказалась в опасности. Он помнил, что случилось с Сократом, и не испытывал ни малейшего желания испытать подобную участь. Подобно Платону, он тщательно избегал смешивания философии с практической политикой. Но его отвращение к демократической форме правления и неверие в суверенные способности простых людей были известны всем. И когда афиняне во внезапной вспышке ярости изгнали македонский гарнизон, Аристотель перебрался через Эвбейский залив и поселился в Калхиде, где и умер за несколько месяцев до того, как Афины были отвоеваны македонянами, и были должным образом наказаны за свое неповиновение.