РУССКИЙ РАЗГОВОР С «КРАСНОЙ ГРАФИНЕЙ»

Но сейчас он беспомощен. Поэтому нужно ждать.

Знал, с чего начнёт: у костра попробовал подробно придумать, как будет действовать.

Сначала – быт.

Нельзя, чтобы мелочи отнимали какое-то время, даже простую минуту, которая скоро может стать очень важной. Он помнил сладкую дрожь настоящего дела, когда мысль настроена как тетива лука и точные строки летят туда, где им положено быть.

Прошёлся по комнатам, выбрал самую маленькую мансарду.

Скоро наступят холода, в такой крохотной будет проще согреться.

Обои смешные, с машинками, воздушными шариками и лукавыми иностранными малышами с рыболовными удочками в руках.

Детская. Для гостей.

Раскладной диван передвинул вплотную к стене, потом кое-как, с остановками, перетащил из дальней комнаты тяжеленную подставку для телевизора. Она больше всего напоминала письменный стол и очень удобно встала у окна.

Позабыв про намеченную очерёдность дел, и понимая, что суетится уж очень как-то по-мальчишески, нетерпеливо устроил рядом со столом обычный стул и сел.

Положил руки на стол.

Напротив – окно.

Простое зелёное поле, далёкий лес. Внизу – кусты, какое-то деревце еле дотягивается и постукивает ветками по стеклу; чуть в стороне, но тоже близко, – густая высокая ель, широкие лапы.

Восток.

Солнце обязательно станет его другом, рассвет будет приходить именно в это окно.

Как же здесь здорово…

Притащил ещё одну тумбочку, поменьше, устроил её у двери. Для вещей. Для рюкзаков.

Опять сел, ещё раз, но уже пристально, внимательно посмотрел в окно.

Тишина!

Только птицы, только птицы, крохотные, стремительные птицы…

Стол, компьютер, блокнот. Рядом ручка, карандаш на всякий случай. Всё ровно, аккуратно.

Опять вскочил, прошёлся по череде пустых распахнутых комнат, собрал все удлинители, какие нашёл.

Ведь когда-то должна быть и у него настольная лампа!

Ещё утром Хозяин, ещё раз пристально рассмотрев свою толстую записную книжку, продиктовал ему все необходимые цифры.

Всё было подключено, он волновался.

Интернет есть! Невероятно…

И раньше, приступая к любой важной работе, он всегда первым делом готовил таблицы. Создавал папки, называл их, придумывал простое название темы.

Как звали графиню? Марион. Отлично.

Тема «Марион».

Файл «Текст. Марион. Старт»

При работе со своими книгами ему так было привычно и удобно контролировать себя.

Поэтому следующий файл – «График. Марион».

День первый, день второй, третий… Он всегда отмечал, сколько написано знаков с пробелами на начало дня, сколько их стало в тексте ночью, в тот момент, когда он, обессилев в торопливой истоме череды образов, занемев неудобно согнутой спиной, выталкивал себя из-за письменного стола, отправлял умываться и потом спать, спать…

Субботы и воскресенья всегда отмечал в таблицах жёлтым цветом; а причины, если не получалось написать в этот день ни строчки, записывал коротко, чтобы помнить.

И это готово.

Дальше. Что же дальше?

Ах, да, кофе!

Многие из тех, с кем в жизни приходилось общаться, были уверены, что он очень брезглив. Во всём и со всеми. Вряд ли это было полной правдой, но его такая оценка устраивала.

Ковшик в раковине уже отмок, он выскреб его сначала начисто ножом, потом тщательно протёр куском грубой рыболовной сети, остатки которой нашёл в шкафу. Аккуратно повесил ковшик на гвоздик над плитой. Полюбовался. Пригодится.

Вода действительно шла из крана страшно вонючая, но для мытья посуды вполне подходящая, тем более, что маленький пузатый водонагреватель под мойкой исправно мигал красным огоньком.

Промыл чайник сначала горячей водой, потом покупной, питьевой, тоже взятой в долг.

Кофе!

С утра осталось ещё немного хлеба.

Сахар в кружке размешал своим охотничьим ножом.

Единственную ложку, большую, столовую, грязную и с немецкими клеймами, он, нетерпеливо ожидая первого горячего глотка кофе, не стал пытаться отчищать, оставил в кухонной мойке.

Уселся за письменный стол.

Окно.

Компьютер.

Кто ты такая, Марион?

Интернет.

Ссылок было много. Действительно, его графиня была знаменитой.

Совсем скоро стало интересно. Потом – очень интересно.

Дерзкая девчонка, аристократка, родители важные персоны, мать – фрейлина императорского двора, отец – депутат рейхстага.

Училась в Швейцарии, в юности много путешествовала по Африке. Очень любила скоростные автомобили, гоняла отчаянно и умело.

Ненавидела тогда ещё только вылезающих из нор нацистов, с молодыми друзьями, просвещёнными и образованными, тоже из аристократических семей, активно участвовала в коммунистических митингах. За свои левые взгляды получила прозвище "красная графиня"…

Ого! Вот оно то, ради чего любому писателю стоит некоторое время пожить в свинарнике рядом со змеями.

Так, что там дальше?..

Марион участвовала в подготовке путча, несколько раз ездила в качестве курьера в Швейцарию.

После провала покушения на Гитлера молодую графиню вызывали на допрос в гестапо, но потом отпустили.

Высокое происхождение? Связи?

В январе сорок пятого, спасаясь от приближавшейся советской армии, Марион бежала из своего имения в Берлин. Дороги были забиты беженцами, гоночные автомобили выглядели бы там бесполезными игрушками. Верхом на любимом белом коне Аларихе графиня за семь недель добралась до Берлина.

Вместе с прежними друзьями составила меморандум с перечислением мер, которые следовало бы осуществить западным союзникам. Позже на Нюрнбергском процессе…

Чего?! Она и там была?!

На Нюрнбергском процессе графиня предложила осудить преступления нацистов против собственного народа.

После войны журналистка Марион начала писать для еженедельника «Die Zeit».

Скоро стала главным редактором, немного позже – издателем «Die Zeit».

В качестве журналистки сопровождала канцлера Германии Конрада Аденауэра в его поездке в Москву…

Прожила Марион больше девяноста лет.

По случаю столетия со дня её рождения правительство Германии отчеканило памятную серебряную монету достоинством в десять евро с изображением профиля "красной графини".

Не отметив, но прочитав какое-то особенное из всех этих удивительных, огромных, значительных слов, он вскочил из-за письменного стола, с дикой, восторженной улыбкой принялся беспорядочно и взволнованно расхаживать не только по своей убогой каморке, но и по всем остальным тёмным комнатам.

Запомнил мгновение, когда точно захотел, чтобы Марион стала его другом.

Старшим, опытным, честным, очень умным и проницательным.

Её старые фотографии, кадры видео и кино поражали настоящестью. Спокойное уверенное достоинство, пронзительный взгляд. Способность не уронить себя.

Это же целый континент!

И он – здесь, где жила Она…

Он будет работать, он сделает всё, он напишет книгу о Марион!

Чуть тёмное окно.

Мелькнула первая робкая звезда.

Вздрогнул.

Он хорошо знал эти звонки.

Ненавидел столичные номера телефонов.

Звонили из банка.

Некоторое время он не решался, но потом поговорил с автоматической кредитной девушкой, ответил на все тупые вопросы робота о необходимости возврата задолженности; терпеливо, стараясь быть убедительным, объяснил, что в данное время не имеет никакой возможности что-то оплачивать, поскольку занят на сезонных сельскохозяйственных работах. Заработает деньги – обязательно вернёт долг.

Сволочи!

Сбили на взлёте.

А ведь было так хорошо…

Внезапно, обидно и болью содрали бинт со старой, привычной и почти позабытой раны.

Думать о Марион уже не получалось, но что-то делать полезное всё равно было нужно.

Занялся грязным унитазом.

Потом ещё раз внимательно прошёлся по комнатам, приподнимая по очереди даже самые громоздкие и тяжёлые диваны, открывая скрипучие тумбочки.

Нашёл рваное ватное одеяло.

Заметно было, что обтёртые сопли и пьяную блевотину, оставленные прежними жильцами на зелёном одеяле, давно уже вместе с ватой выели крысы.

Пригодится.

Сам себе постелил, сам теперь и спи. Какие же правильные у англичан поговорки…

В последние дни очень хотелось спать – и он делал это, забываясь мгновенно.

Сегодня, после Марион, уснуть, наверно будет невозможно.

Уснул.

Уснул крепко. Работа была хорошей…

Перед сном освободил один рюкзак от всего жёсткого, собрал в него всё нижнее тряпьё, что имелось с собой, положил под голову.

Целый край одеяла – ближе к лицу.

Покой. Как же давно он мечтал о таком вот покое…

Посреди ночи то ли крупная незнакомая птица крикнула неожиданно в тишине под окном, то ли что-то ещё шумнуло поблизости, но он проснулся.

Марион!

Это было главным.

Снова, удивляясь, он прошептал это имя позже, уже с рассветом.

Солнце за восточным окном, действительно, не давало спать ни одной лишней минуты.

Он не знал ни одного человека, которому удавалось бы поделить обычный маленький пакетик кофе на два раза: на ужин и на завтрак.

Но у него как-то сразу, очень удачно, получилось.

Два глотка горячего кофе, так необходимая с утра горечь и запах.

Пока достаточно.

И опять он точно знал, чем сегодня будет заниматься, что ему нужно сделать и в какой последовательности.

Хозяин говорил, что до ближней деревушки с магазином недалеко – через лес два километра. Махнул рукой Хозяин тогда тоже правильно, направление указал точно.

Дорога по краю озера продолжалась та же самая, по которой он впервые прошагал сюда от автобусной остановки.

Потом, в буковой роще, гравий закончился и сменился старыми, даже старинными булыжниками.

Началась широкая, мрачная, величественная липовая аллея.

Столетние чёрные деревья в три обхвата стояли на обочинах дороги как мемориальные постовые. Некоторых бойцов в ровном строю не хватало, то ли срубили их осколки снарядов последней войны, то ли за многие годы постарались непогода и вредители…

Убивала добрые липы омела, жадно раскинувшаяся по их верхушкам и могучим ветвям; среди густых пучков омелы по-хозяйски, заметив его, сердито скрипели большие вороны.

По всем расчётам до деревни оставалось минут пять хода.

Справа, в конце аллеи, показалось кладбище.

Он шагал мимо старых и новых могил безо всякого любопытства, лишь отмечая равнодушным взглядом мёртвые лица на мраморе и на овальных эмалевых табличках. Почти все бугорки были одинаковыми, выделяясь среди прочих разве что количеством приготовленных за оградками мест. Про запас, на всякий случай, на будущее. Бывает.

По другую сторону разбитой дороги сельские люди, очевидно, долгие годы сваливали могильный мусор, заботясь о приличиях и порядке только на клочках памятной для них земли. Справа были по-крестьянски аккуратно убранные могилы, а напротив – шелуха смерти: сгнившие за ненадобностью временные деревянные кресты, выцветшие пластмассовые венки с рваными золочёными лентами, выполотая трава, бутылки, рваные пакеты.

Между ними была его дорога.

Ещё в начале путешествия в неведомый магазин он приготовил себе походную палку. Не такую, маленькую и почти невесомую, которой он пробовал поначалу распугивать змей, не посох, не что-то нарочно придуманное, красивое и загадочное, а обычную ольховую палку, длинную и увесистую.

Он приготовился к встрече в деревне с глупыми собаками и недружелюбными людьми – палка должна быть прочной и убедительной.

Всё случилось так, как он и предполагал.

Злобный визгливый пёс вздумал броситься на него из первой же подворотни, получил палкой по загривку, а потом с хрипом и воем сопровождал до самого магазина.

Сельмаг.

Современный, с привычной, ободранной и выгоревшей на солнце рекламой напитков на двери.

Он оставил палку у входа.

Уверенно прошагал мимо унылых полок, не задерживаясь особо нигде, взял хлеб, макароны, на кассе протянул мелочь скучающей продавщице.

Молча кивнул, соглашаясь с ценой, и попрощался.

Палка стояла на месте, а собаки уже не было.

Обратный путь всегда казался ему короче, так получилось и в этот раз.

Мимо погоста он прошагал быстро, но в самом конце остановился, заметив за первым рядом оградок, в тени деревьев огромный каменный крест.

Простой, католический, метров восемь высотой.

Не жалея времени, свернул к нему, обошёл со всех сторон. Крупные и непонятные надписи на немецком, смог понять только, что крест в память о тех, кто не вернулся с первой мировой войны.

Вскоре дорога опять стала весёлой, без могил, омелы и чёрных угрюмых ворон.

И вот он, его графский дом.

Не скучно, но контрастно.

Сначала – ливерная колбаса с хлебом, под сладкий кипяток, потом – пастораль.

Ему очень нужно было всё увидеть самому.

Терпеливо очистил от старой засохшей крови половину нижней полки в холодильнике, аккуратно положил туда остатки недоеденной ливерной колбасы.

Сахар пересыпал из магазинного пакета в стеклянную банку.

Осенний солнечный день, тепло, ровный ветер вдоль озера.

У тихого берега плавает одинокий лебедь.

Густой воздух, густая трава, кое-где ещё роса.

Из дальних камышей с плеском взлетает утка, потом ещё одна, ещё…

Здесь прошло детство и часть жизни Марион.

На холме заметны остатки буковой аллеи, старинные грабы и молодая поросль. Почти нет склонённых или упавших деревьев – все они, даже давно отжившие, держат достойный строй.

Буки на холме те же самые, которые видела и Марион.

В те времена эти гигантские деревья, наверное, казались ей невысокими, если она смотрела на них из верхних окон родительского имения. А сейчас вот уже не она, а он стоит на земле и, подняв голову, рассматривает их, как небесных жителей.

Сегодня для него, мелкого обитателя этих мест, они – большие…

На дальнем склоне холма устроена небольшая плотина.

От озера через неё между высоких, заросших берегов выбегает ручей.

Именно так было и век назад: летним утром, от имения, через холм, аллеей – на плотину! Бегом, бегом, смеясь, ведь ты же девчонка!

Вода из озера с шумом падает под гребнем плотины в тёмное неширокое русло.

Ручей непростой, он разрезает холм, его берега – двадцатиметровые заросшие травой крутые обрывы.

Под тайным сумраком огромных клёнов в запруде прячутся старые, гнилые деревянные колья, за ними – омут. Под прозрачной водой сверху, с обрыва, видно светлое песчаное дно, уставленное, с прежним практическим умыслом или без, большими валунами, круглыми и колотыми.

Мокрые верхушки валунов кажутся удобными для опасных детских шалостей. Дорожка! Как славно перебежать по ним на другой берег ручья. И ведь наверняка здесь бегала маленькая графиня…

Прозрачная вода переливается, струится между камнями то тихо, замедляясь, то с шумом в узких местах.

Нужно чувствовать её.

Так надо.

Он быстро разделся у запруды, в полной уверенности, что никого здесь в эти мгновения, кроме него, быть не может, и шагнул в чистую холодную воду. Неглубоко, всего по плечи.

Освящение, обещание.

Он вошёл в реку времени. Её берег, его берег.

Марион – девочка на том далёком берегу.

Он не мог ещё ничего знать, просто хотел получить ответы на свои вопросы.

Тогда нужно стать частью этого.

Медленно, не закрывая глаз, он полностью опустился под воду.

Как в купель.

С шумом и криком, чистый и радостный, сильно оттолкнулся от дна и вырвался из полумрака к солнцу.

Начало.

Дальняя заводь между плотиной и запрудой заросла высоким камышом и ряской. Прыгнула там из камней испуганная лягушка, следом за ней ещё одна, разбежались по тихой воде круги.

На береговых осинках и высоких чёрных ольхах виднелись частые ржавые следы работы бобров.

Ручей исчезал в конце ущелья, окончательно прячась в траве, кустах и среди невысоких луговых деревьев.

Дремали ещё кое-где в безветренных пространствах острой осоки остатки бледного тумана, но на дальнем крае неба утренние белые облака понемногу, но уже заметно, уступали место дневным тёмным тучам.

Это его тучи.

Но он знал, что они были и в жизни Марион.

Возвращаться от озера решил дальним краем, через место бывшего графского дома.

Первое, что там увидел, – пень огромной вековой ивы.

Почему от знаменитых, красивых зданий почти всегда остаются пни, как от могучих деревьев?! Как старые буки и грабы, медленно угасая, размениваются на молодую никчемную поросль корявых деревьев, так и это изумительное здание уничтожили ради жалких сиюминутных домишек.

На краю поляны, среди берёз, часть земли вымощена узкими светло-коричневыми кирпичиками. Что это, дорожка к парадному входу?

Валуны фундамента, вылезшие из земли, удерживались там переплетением обнажённых корней деревьев.

Прошлое выглядывает…

От дальней земли, уткнувшись в подол нависшей тучи, стремительно и мощно поднялась широкая, но вынужденно низкая радуга.

Чёрная туча наглухо закрывала её изгиб от остального неба.

Над осенним лугом – только разноцветный, яркий столб высотой всего с невеликую городскую пятиэтажку. Но какой же яркий и сильный!

И опять – за компьютер.

А ведь можно было сделать так гораздо раньше – стол, стул, тишина и никого вокруг.

Ни пустых разговоров, ни соблазнительных предложений и азартных дел, которые обязательно почему-то заканчивались крахом.

Но ведь тогда рядом с ним была семья.

Новые подробности, ссылки, цитаты, факты.

Марион.

Он понимал, что лишним себя загружать не надо, подробности пока не имели смысла, но оторваться не мог.

Неудобно напомнила о себе спина.

За окном – та самая первая звезда.

Уже поздно, ходить сегодня по земле пришлось много, пора спать.

Стоп.

Сделано ещё не всё.

Нашёл в смятой картонке под ванной кучу пересохших, слипшихся обмылков, обычных и хозяйственных. Постирал носки, плотно шлёпнул их на горячий круглый бок водонагревателя. Если не высохнут к утру, то есть запасные. Одни.

И вот другое утро, опять розовая полоска восходящего солнца под краем безобидных пока ещё, бездождевых облаков.

Марион!

Уверен, что написать книгу нужно так, как никто ещё о Марион не писал.

Толпы краеведов, из-за копеечных гонораров ворующие друг у друга одинаковые предложения и всем известные крохотные факты её жизни, никому уже не интересны и не нужны. Стать одним из них? Да ни за что!

С убогим и мелким упрямством повторять множество раз уже сказанное – глупо.

Ничего нового в изжёванных словах нет и быть не может.

Копаться в архивах, в надежде найти кроху таинственного и неизвестного, он не будет, не его это жизненное занятие.

А что, если спросить обо всём саму Марион?!

Так она же…

Чушь!

За свою долгую и красивую жизнь она в книгах, газетных статьях, интервью ответила на множество вопросов, но не знала и не догадывалась, что так можно разговаривать с будущим.

Книга должна быть интересна многим, и на Западе, и на Востоке.

Представил, как сидит он в кресле, в большой комнате с высокими окнами, наедине со своей собеседницей; говорит о том, что долгое время его занимало, рассуждает о том, что знает только он, сегодняшний, и не знает ещё она, вчерашняя; задаёт Марион честные вопросы.

Её он не видит, она – позади кресла, за его спиной, но где-то в этой комнате, точно.

Марион отвечает тихо, не имея причины волноваться, ведь всё уже сказано.

Всё просто.

Многие незнакомые люди сами не зная того помогут ему, укажут правильный путь, пока неведомый, – своими переводами, статьями, мнениями.

Попытаться прочитать книги Марион, их немного; статьи – только по темам будущих вопросов; послушать некоторые интервью.

Выбрать потенциально интересные для читателей точные цитаты и рассуждения Марион, каждый раз с указанием названия её книги, статьи и года публикации, превратив их в ответы, придумать к ним собственные вопросы.

Класс!

Это же может быть чертовски интересным чтением.

Так можно одновременно рассказать своим людям об удивительном и справедливом совпадении её давних слов с правильными ответами сегодняшнего дня, а немцев познакомить с современным русским взглядом на события прошлых лет, из-за которых две страны напрасно ссорились, мирились и страшно воевали.

Слова, которые будут объединять.

Как же Марион нужна этому миру сейчас!

Времена сейчас для мира трудные. Люди в растерянности – им очень нужны правильные ответы. Но где они? Как их найти? Кому верить?!

А тут, рядом, – человек, который полвека назад говорил об этом, предвидел! Потому что говорил об истинном, о неизменном!

Всё, что происходит с нами сейчас, уже было.

Правда, давно.

И жили тогда удивительные люди, которые о происходящем вокруг них хотели знать многое. Сегодняшние пластмассовые европейские мальчики-президенты и девочки-гинекологи-министры обороны думают, что они самые умные и только они вправе придумывать и принимать решения, убивающие народы.

Чушь!

Эти холёные марионетки не были беженцами, не покидали свои дома под грохот близких взрывов, не держали на руках умирающих от боли близких людей. Но ведь это всё было! Век назад, полвека назад разные люди в разных странах уже совершали ошибки, погибали из-за неправильных решений других людей, кровью приобретали опыт и убеждались как надо жить, чтобы не допускать трагедий и ужасной вражды народов.

Унизительным и трагичным было бегство графини Марион из родного дома – а сейчас миллионы бегут от войны из Сирии, Ливана, Украины…

Европа и тогда разламывалась с кровью, с трагедиями народов. И сейчас… Люди ничему не учатся, ничего не понимают, ничего не помнят?

И опять в разных уголках мира слышны героические слова трусливых политиков о скорой поставке им какого-то чудо-оружия. Вот, вот – и они победят всех своих врагов.

И это тоже было. В сорок пятом…

Название его будущей книги?

На обложке должно быть написано то, что непременно заставит человека открыть книгу и обязательно прочитать первые строчки.

Ну, а потом…

Как у него получится, как он сумеет.

Название?

Например, «Русский разговор с «красной графиней»?

Ого! Здорово.

Пусть так и будет.

Любого издателя придётся прижать к стенке, если попробует не соглашаться.

И главное – случайно, немного печально, создалась эта уникальная возможность.

Ведь кроме него, никто из литераторов не жил в имении Марион. Ладно, на развалинах её имения…

Никто не бродил туманным утром по берегам её озера, не глядел из-под прозрачной воды на солнце в холодном омуте древней запруды, не поднимался по ступенькам ветхой лестницы, по которым век назад взбегала с озорным смехом юная Марион.

Они же похожи!

Ведь она когда-то потеряла всё, и он потерял в жизни многое. Она смогла выстоять и стать великой. Он не хочет достигать подобных высот, но чувствует и надеется, что в словах Марион сможет отыскать нужные ответы и для себя.

А главное – никто, кроме него, не знает, как надо писать честную книгу о Марион!

Но одному не справиться.

Немецким языком он не владеет. Чтобы не ошибиться в точных мелочах перевода, нужен профессионал.

Чтобы профессионал заинтересованно работал, для него нужны деньги.

Ха…

Хозяин вроде что-то говорил, что у Марион есть много родственников в Европе?

Точно.

Благодарные потомки – деньги – отличная книга. Значит, в этом направлении и нужно искать.

Как же много ему нужно знать о Марион!

Первые часы он бесился от невозможности приступить к точной работе.

Знал, что нужно делать, но никак не мог.

Основа его будущей книги – слова Марион, а их, правильных и понятных для будущих читателей, у него пока нет.

Несколько раз пробовал искать её цитаты в сети, находил какие-то фрагменты, пытался переводить с немецкого через компьютер, но получалась совсем неубедительная суета. Он понимал тщетность своих жалких попыток, психовал.

Было каменное отчаяние: «Ну кто я такой?! Нищий, бездомный, никому не известный писатель. А она – всемирно известная личность, политик, журналист…»

Быть на расстоянии минут от возможности настоящего, боевого старта, но при этом звереть от собственной беспомощности, каждый раз открывая черновики своего текста и осознавать полнейшую зависимость от неопределённого по времени получения достоверной информации.

Убедил себя быть упрямым.

Сжал зубы, не думал ни о чём другом, в работе не отвлекался даже на лишний вздох.

Уже первые найденные и прочитанные фразы Марион – прекрасны!

Его же собственные строчки без её точных слов – ничтожны.

Он понимал это, но продолжал упрямо садиться за компьютер.

Не имея возможности слышать ответы Марион, он пока спрашивал и говорил сам.

Нужно искать необходимое, собирать по крупицам, ошибаться в большом и в малом, зачастую делать лишнее, иногда злиться на себя, но – работать!