Русская тайна. Откуда пришел князь Рюрик?

Древняя Европа

Таким образом, подавляющее большинство современных теорий и.-е. прародины обращается все-таки к Европе или, в крайнем случае, к прилегающему к ней району (Малой Азии).

Для ответа на вопрос, откуда пришли предки и.-е.народов, конечно, необходимо знать то, какие этносы населяли места их позднейшего обитания, зафиксированного первыми письменными свидетельствами.

Условия жизни человека и вообще биологических видов в Европе долгое время формировал ледник, к XII тыс. до н. э. охватывавший большую часть Скандинавии, значительную часть Британских островов, а также нынешних морей – Балтийского и Северного.

Его холодное дыхание распространялось на половину остального Старого Света, где – от нынешней Бретани до Прибалтики – выживала только тундровая и лесотундровая растительность, которую топтали мамонты и редкие охотники на этих чудо-зверей.

Антропологически эти охотники восходили к кроманьоидному типу (высокий, массивный, широколицый), встречавшемуся тогда не только почти по всей Европе, но и проникшему к IX тысячелетию до н. э. в Северную Африку (мехтоидная раса) и на соединенные с ней тогда сушей Канарские острова (гуанчи).

Таяние ледника, в свою очередь, вызвало затопление огромных участков древней суши, продолжавшееся несколько эпох (так, Северное море, по сути, образовалось только в начале VI тыс. до н. э., еще в сер. VI тыс. до н. э. уровень Северной Атлантики был на 10–15 м ниже нынешнего, за последовавшее затем тысячелетие прибавил 4–8 м и т. д. – см. «The quaternary history…», pp. 238–245; Whitle. p. 96). На оставшейся вне этого потопа земле тундровая растительность сменялась березовыми и хвойными лесами, соответственно, другой становилась и фауна. Менялся и род занятий человека – охота (теперь уже на кабана, лося, дикую лошадь) все более дополнялась примитивным рыболовством и собирательством. Развивались ремесла, человек приручил первых животных: северного оленя и собаку. Это был типичный «средний» каменный век – мезолит, представленный схожими культурами: Маглемозе на севере континента, Тарденуаз на юге.

Дальнейшее развитие человеческой популяции в Европе становится все более сложным, о чем свидетельствуют данные не только архео– и антропологии, но лингвистики, а также дошедшие до нас древние письменные источники.

О древней Европе таких сведений сохранилось очень мало. Юго-запад континента, согласно античным авторам и современным лингвистам, некогда был населен племенами иберов, эускарийцев и народом, основавшим Тартесское царство на юго-западе Пиренейского полуострова (позже завоевано Финикией и Карфагеном). Тартесский этнос был наследником очень древней цивилизации: греки утверждали, что она имела письменность с 6000-летней историей! Однако памятники этой письменности пока не найдены (известный ныне «тартесский алфавит» – поздний вариант финикийского), и язык собственно Тартесса неизвестен.

Эускарийская группа представляла предков нынешних басков и родственных им аквитанов (занимавших юго-запад и отчасти центр нынешней Франции и ассимилированных кельтами и римлянами в первые века н. э). Их родственные связи неясны. Крупный лингвист-компаративист, племянник Наполеона I Луи Люсьен Бонапарт считал эти наречия ветвью уральской семьи. В XX веке получила популярность теория об их кавказском происхождении. Наконец, недавно ряд исследований показал их предположительную связь с рядом индейских языков Северной Америки.

Что касается иберов, то геродотовская традиция выводит их (где-то около конца II тыс. до н. э.) из Северной Африки. Говорили они, возможно, на языке хамитской или афразийской группы – т. е. являлись относительно близкими родственниками современных берберов. В антропологическом смысле большинство их принадлежало к различным видам т. н. средиземноморской расы. Значительная часть, в описании французского археолога было «очень маленького роста и часто настолько грацильно, что можно спутать остатки взрослого и ребенка» (Leroi-Gourhan…, р.677, по И. Тэйлору средний рост иберов был 160 см.). Эта характеристика очень напоминает гомеровское описание феаков – жителей Схерии (видимо, Балеарских островов), которых Одиссей встретил во время своих странствий на Западе Средиземноморья: очень маленькие и темнокожие.

Значительная часть нынешней Франции до прихода кельтов также принадлежала к иберийской сфере влияния. На юге и в центре страны встречались как иберийские гидронимы, так и баскские топонимы на – сага и – cala (камень, скала). Если судить по пересказу Страбона, еще массилиец Пифей во время своего путешествия около 320 г. до н. э. по западу и северо-западу Европы отмечал в районе нынешней Бретани в основном докельтские и скорее всего, до и,-е. топонимы (Corbilo, Kabaion) (Histoire de la Bretagne, p. 60). Даже в совсем поздние времена походов Цезаря на западе и юго-западе Галлии оставалось еще некельтизированное иберийское население (Martinet, 36–37).

В III тыс. до н. э. или немного раньше, эти «северные» иберийцы с территории нынешней Бретани и ныне затонувших многочисленных островов к западу от нее переселились в нынешние Британию и Ирландию (именно это население оставило массивные каменные могильники Ньюгрендж, Тинкинсвуд, Кейрн Холи и т. д. в Ирландии, Уэльсе и т. д. вплоть Оркнейских островов). Даже спустя целый ряд эпох и переселений народов Цезарь отмечал, что часть населения Британии «смуглые и похожи на иберов».

Страбон, пересказывая более ранние сведения, указывает, что иберами являлись и древние обитатели Сицилии, говорившие на так называемом сиканском языке, согласно Сенеке, они же занимали и часть Корсики, а по данным топонимики, проникали и в северо-западную Италию (Taylor…, р. 224). Таким образом, иберийское влияние было очень широким и не случайно, например, выдающийся энциклопедист Александр фон Гумбольдт полагал, что иберийский язык фактически господствовал в большей части древней Европы.

Вместе с тем часть Галлии в древности испытывала культурные импульсы и с юго-востока, поскольку тамошние столбы – менгиры конца каменного века сильно напоминают аналогичные апеннинские (Albenque, р. 18–19). Это было уже влияние лигуров (включая салиев и родственные им племена), населявших нынешние северо-запад Италии и часть Корсики – также не и.-е. этноса, антропологически – круглоголовых темноволосых «альпийцев» небольшого (менее 160 см.) роста (Taylor…, р. 224). Его предположительные корни – культура Лагоцца III тыс. до н. э.

Основную часть Апеннин и примыкающих островов до прихода италийцев также занимали неиндоевропейские племена. Остров Сардинию населяли давшие ей имя сарды – строители циклопических крепостей и башен-нурагов – согласно античному автору Павзанию, этот народ был африканского происхождения. Последняя версия тем более вероятна, что, по мнению геологов, еще в неолите между современным Тунисом, Сицилией и Сардинией существовал сухопутный мост, по которому южные племена без хлопот могли передвигаться в Европу.

Среди остальных племен региона – «аборигены», имя которых стало нарицательным для все исконного населения, а также, по данным некоторых греческих авторов, пеласги – родичи древних балканских племен. Это тем более возможно, что трехцветная расписная керамика Южной Италии (ранняя стадия культуры Диана, нач. III тыс. до н. э.) своим меандрово-спиралевидным орнаментом заметно напоминает балканскую.

С VIII века в северной части полуострова усиливается союз этрусков (самоназвание – расена, или труски, туски – отсюда название нынешней итальянской провинции Тоскана). Одни считают их также исконными обитателями Апеннин, другие – пришельцами из Малой Азии, конкретно из Трои. Культурное влияние малоазиатского региона на этрусков несомненно, вместе с тем анализ более чем ста известных ныне этрусских слов показывает, что свыше 70 % его лексики представляет неизвестный неиндоевропейский язык. Скорее всего, этрусская культура и этнос – результат смешения эмигрантов и автохтонов. Последние были неиндоевропейцами, и не случайно античная традиция считала этрусков родственниками ретов – древнего населения части нынешней Австрии и Восточной Швейцарии.

В высокогорных западных Альпах, в условиях изоляции древнее население, уцелело почти до римского вторжения – еще в IV в. до н. э. там жили племена Daliterni, Clahicli и т. д. в чьих названиях швейцарские историки не находят ничего индоевропейского (Sauter…, р. 150). Вероятно, это были лигурийцы, создавшие местную культуру Melaun, ассимилированную затем кельтами и римлянами. Связь древнего альпийского населения с более южными народами подтверждают антропологи и генетики. Согласно данным ученых университета Больцано, исследовавших найденный в итальянском горном леднике остов охотника, погибшего там в конце IV тыс. до н. э. (прозванного «Этци»), этот кареглазый абориген являлся родственником части современных обитателей Сардинии и побережья Тирренского моря («Газета, ру.» от 29.02.2012).

Юг Балкан до греков населяли пеласги, прилегающие острова Эгеиды и юго-восток Малой Азии – лелеги. Остатки пеласгов еще во времена Геродота жили в некоторых областях Эллады и Малой Азии, сам «отец истории» считал их язык «варварским». Происхождение последнего неясно. Встречаемые в Греции топонимы с окончаниями на – инф (Коринф, Тиринф), – ссос и ряд других, скорее всего, негреческого и вообще не и.-е. происхождения, находят параллели в древнем «языке земли» Малой Азии[4].

Родственные связи других древних языков Европы – вообще тайна за семью печатями. Некоторые филологи в последнее время делают предположения о кавказских лингвистических связях доиндоевропейского населения южной и отчасти Центральной Европы. Например, названия некоторых тростниковых озер на юге Балкан с основой на 1аг сопоставляются с картвельскими топо– и гидронимами – см. Античная балканистика… С. 10).

Что касается Восточной Европы, то считается, что к абхазско-адыгскому форманту – т, – та, возможно, восходят некоторые гидронимы Карпато-Дунайского бассейна: Олт (Алюта), Прут, Серет (ср. Псат, Фат на Кавказе). Формант с теми же корнями – пс («вода») видится в названиях рек Псел, Псура. В свою очередь, некоторые места в Крыму имеют определенные созвучия в топо– и этнонимии Кавказа (Коракс, Керкентида – керквты) – (Кобычев С.) Предположения эти весьма шаткие, основанные на единичных еле заметных лингвистических параллелях.

Зачастую эти современные теории повторяют популярные среди славянских и немецких книжников XVI–XVII вв. рассуждения о кавказской прародине славян, основывавшиеся, например, на созвучиях «лехи», «чехи»-»зихи» (адыгское племя), «чохи» (племя дагестанское) или «Москва»-»мосхи» (народ, племя в Закавказье). Владимир Сафонов, впрочем, пытается подкрепить кавказские связи некоторых регионов Европы (Северных Балкан) с помощью археологии и палеолингвистики. Дескать, именно ранненеолитические культуры Румынии обнаруживают ту высокую степень развитости хозяйства, которая зафиксирована в реконструируемом прасеверокавказском языке (якобы существовавшем где-то в первой половине V тыс. до н. э. и позже распавшемся на предков многочисленных нынешних наречий – от абхазо-адыгских до дагестанских). Причем, по Сафонову, эмиграция шла не с Кавказа на Балканы, а наоборот – то есть районы от Кубани до Каспия населили семь-шесть тысячелетий назад выходцы с берегов Дуная. Другие, впрочем, протягивают топонимическую ниточку от Балкан не к Кавказу, а к Пиренеям (например, названия реки Ибар в Сербии и Эбро в Испании и там же племя иберов).

Определенное подтверждение связей Европы с Кавказом – результаты палеогенетических исследований (Газета. ру, новости науки от 01.11.2011), согласно которым около V тыс. до н. э. значительную часть Европы (от Пиренеев на западе) занимали носители гаплогруппы G2a «мужской» Y-хромосомы. Ныне эта группа в Старом свете весьма редка (что доказывает смену населения), зато достаточно распространена на Кавказе.

Для подтверждения или опровержения восточных связей древней Европы можно было бы привлечь письменность. Так, в 1960 году в румынском местечке Тартария были найдены глиняные таблички с загадочными надписями, которые самые осторожные исследователи датируют началом III, а большинство – концом V тысячелетия до н. э. Если последняя точка зрения верна, то это самый древний из известных ныне письменных памятников. Прорисовки его некоторых букв очень похожи на буквы линейного письма А, которым пользовались в конце III – начале II тысячелетия до н. э. на Крите (и также пока не расшифрованного). Вероятно, юг и север Балкан и сопредельные регионы долго находились в одной этнокультурной и языковой зоне.

Древности севера Старого света археологи изучили хуже, чем памятники Греции или Апеннин. Однако уже исследователи XIX века имели в своем распоряжении достаточно материала чтобы утверждать, что люди поселились в той же Скандинавии много тысячелетий назад – сразу после таяния ледника.

Собственно, тезис о том, что крупнейший полуостров Европы изначально после таяния ледников был заселен индоевропейцами, выдвинул еще в 1880-е годы родоначальник шведской археологии Оскар Монтелиус. Но он считал этих и.-е. пришельцами с юга: одна из работ Монтелиуса так и называлась: «О вторжении наших предков на север»[5]. Однако, как ученые XX века ни старались, им не удалось найти следов массовых переселений людей с южного берега Балтики на северный. Распространение до Скандинавии мегалитических памятников, шедшее из Средиземноморья вдоль западной Атлантики и Северного моря, а также некоторых культур, вроде воронковидных кубков говорит скорее о культурных контактах, чем об этнических миграциях. Исследования древнейших из найденных в Скандинавии останков людей показали, что в основном здесь доминировала восходящая к еще к палеоевропейскому кроманьонскому типу длинноголовая северная или ее разновидность – фальская раса. Лишь на примыкающих с юга островах Готланде, Эланде и др. ощущалась примесь инородного населения (и то в основном это был круглоголовый тип Борнби – такой же древний в этих краях, хотя и несколько более темно пигментированный). Найденные даже на крайнем севере, близ норвежского Варангерфьорда черепа I тысячелетия до н. э. – самые древние из тамошних находок – относятся к длинноголовому «нордическому» типу (Varanger…, р. 28).

Более того, как писал Ингвар Андерссон в «Истории Швеции»: «По-видимому, на севере и северо-западе Скандинавии человек жил в течение всего ледникового периода. Возможно, эти области были свободны ото льда даже в самые холодные периоды и жившие здесь племена «зимовали» по краям великого ледника, находившегося внутри страны, подобно эскимосам, живущим на берегах Гренландии. В таком случае, возможно, что заселение шведской земли, освобождавшейся ото льда, совершалось и с севера, и с северо-запада».

Потом эти предположения были косвенно подтверждены в ходе реконструкции раннего индоевропейского языка, предпринятой филологом Н.Д. Андреевым. В этом языке, который Андреев назвал «бореальным», содержатся, например, следующие слова: лед, снег, северный холодный ветер, зима, замерзнуть, светлая ночь, северное сияние – все эти явления можно отнести только к крайнему северу Европы. Немало подтверждений дали археологи, выделившие на севере две позднепалеолитические (или по некоторым трактовкам – мезолитические) культуры – Комса и Фосна. Носители этих культур занимались почти исключительно рыболовством и охотой на морского зверя. Останки их стоянок разбросаны практически вдоль всего побережья Норвегии, включая ее заполярные районы и доходят на востоке до российского полуострова Рыбачий. Самые ранние известные памятники этих культур относятся к рубежу IX–VIII тысячелетий до н. э., когда большую часть Скандинавии действительно занимала огромная масса замерзшей воды. К тому же IX тысячелетию до н. э. относятся первые стоянки мезолитической культуры Аскола (некоторые исследователи считают ее разновидностью Комсы, только в отличие от последней все ее артефакты, подчас тонко ретушированные, сделаны исключительно из кварца), а затем Суомусярви в Финляндии и Карелии.

Эти древние рыболовы селились в основном вдоль берегов рек и озер внутри материка, так как побережье Балтики того времени (так называемое Иольдиевое море) представляло собой сплошные топи, куда стекала с возвышенностей вода с тающего ледника. Только небольшая часть нынешней Финляндии тогда находилась над водой – Ботнический залив заходил далеко на восток и лишь небольшая перемычка отделяла его от Белого моря, тоже поглощавшего тогда часть Карелии. Швеция начала заселяться чуть позже, видимо сразу после стаивания ледника – первые стоянки культуры Люнгбю в Бохуслене относятся к 7300–6700 гг. до н. э. Последний факт подтверждает предположение Андерссона, что внутренняя часть Скандинавии могла заселяться в первую очередь не с юга, а с побережий Северного и Норвежского морей. О том же пишет Н.И. Турина (Гурина…, с. 132) в отношении Кольского полуострова: первое проникновение людей туда шло с территорий Северной Норвегии и Северной Финляндии.

В свою очередь, исследователи отмечают связь культуры Комса с более поздней и восточной Суомусярви, а также с мезолитическими культурами Среднегерманской низменности (Гурина, с. 32), что предполагает уже весьма широкую северную «культурную зону».

По-видимому, она сохранялась и в последующее время ввиду преемственности этих культур с более поздними неолитическими (Сперрингс, конец V–IV тыс. – см. Тверской…, с. 191). Например, культуры Карелии с IX до конца III тыс. до н. э. демонстрируют непрерывность развития при отсутствии влияния извне, (см. Археологические исследования…, с. 31), из чего возможно следует и преемственность этническая. Так, петроглифы Карелии и Беломорья сходны, иногда до тождества, с аналогичными рисунками на камне по всей Фенноскандии, включая Норвегию (см. «Археология Карелии», с.146–147). Наконец, сакральные нагромождения камней – т. н. лабиринты – распространены по всему северу Европы в одних и тех же типах (Буров…, с. 53). По мнению авторов сборника «Неолит Северной Евразии», «в мезолитическую эпоху, а затем в неолитическую население Кольского полуострова, Карелии, Финляндии, Северной Норвегии входило в единую этнокультурную область, состоявшую из суммы родственных культур».

Древнее Балтийское море и археологические культуры его окрестностей

Мало того: археологи отмечают, что карельская керамика того времени, а также кремневые и костяные орудия, в свою очередь, во многом схожи с аналогичными артефактами с Верхней Волги, Прибалтики, части Волжско-Камского междуречья и Украины и «все это позволяет говорить осуществовании в 4 тыс. до н. э. огромной историко-культурной общности» (Хотинский… С. 87).

В свою очередь, внимательный анализ показывает, что именно элементы этих северных культур легли в основу уже бесспорно и.-е. культуры шнуровой керамики. Давший ей имя характерный веревочный штамп, оказывается, часто использовался еще для керамики культуры Сперрингс («Археология Карелии», с. 72). Использование этого же элемента, а также другого характерного для той же культуры отпечатка – гребенки в ямочно-гребенчатой керамики IV–III тыс. до н. э. заставляет вместе с другими аргументами лишний повод усомниться в принадлежности последней (по крайней мере, значительной части) к угро-финскому кругу (см. далее). Гребенчатая, а затем и шнуровая орнаментация использовалась и в южной керамике культуры Средний Стог (памятники IV тыс. до н. э. в лесостепи между Днепром и Доном– см. Кавказ в системе…, с. 135), Интересно, что и на юге, в степях в поздних памятниках ямной культуры появляется тот же шнуровой орнамент, а также боевые топоры! (В.А. Семенов… С. 26).

Таким образом, археология показывает возможность существования на севере и востоке Европы широкой культурной общности, которая могла бы соответствовать ПИЕ прародине.

Именно из этого региона в середине V тысячелетия началась мощная экспансия в Центральную и Западную Европу культур народов средиземноморской расы. Собственно, как показывают В.А. Сафонов и другие археологи, эти «балканцы», в свою очередь, потомки недавних переселенцев из Малой Азии и прилегающих районов Средиземноморья. Т. е., именно оттуда начался миграционный импульс, распространившийся потом на большую часть Европы. Так, материальные останки культуры городища Чатал-Гуюк в нынешней Турции (керамика и другие предметы быта, изображения на них и т. д.) во многом являются предшественниками аналогичных памятников северобалканской культуры Винча.