- -
- 100%
- +
Только в солнечные дни
Ты со мною под берёзой
Песни пел и водку пил
И кричал, как ты любил,
И себя, да и меня,
А потом проспал три дня…
…Я не стал с душою спорить
Может это всё и так…
– Если слёзы – значит, горе,
Остальное всё пустяк!
– Да, я видела нахалов —
Просто паиньки – они —
Мне в ответ душа сказала :
– Я ведь тоже отдыхала
От тебя все эти дни!
Цирк
Цирк сгорел и клоуны разъехались
По большой России кто куда…
И остались жители без смеха,
Без улыбок добрых навсегда…
Поселилось в городе уныние
В душах поселилась скорбь-тоска
Стала жизнь в том городе отныне
Словно в море ночь без маяка….
…Жизнь свою мы сравниваем с цирком,
Только цирком ей, увы, не быть —
Наша жизнь лишь мрачная квартирка,
Чтобы в ней, забыв про всё, лишь пить…
Цирк на самом деле – смех и слёзы —
Клоуны здесь правят бал всегда
Цирк для нас – поэзия, жизнь – проза
Про наши непутёвые года…
…Но цирк любимый наш давно уехал
Выходит, что пожар здесь ни причём.
И клоуны теперь торгуют смехом…
А смех теперь, скажите мне, почём?
Сам уйду
Я этим веком в клуб «своих» не принят
Я не такой как все – я в нём чужой
Я как бельмо в глазу у всех отныне
Со слишком честной, видимо, душой…
Я лишь старик с больным воображением,
Живущий вне реальности иной.
Пусть не туда души моей движение,
Но, может быть, не я, а век – больной?
Больному веку я такой не нужен
Больному веку нужен врач – не я.
А я и сам уйду по грязным лужам
В свой чистый мир, где ждут меня друзья…
Ворон
Чёрный ворон, чёрный ворон
Надо мной, как смерть летает,
Полетай, не жди так скоро,
Даже смерть мой срок не знает…
Я и сам не знаю срока
Буду жить всё – сколько есть.
Только мне вчера сорока
Принесла дурную весть…
Мне сорока протрещала:
Собирайся на войну…
Ничего не обещала
Кроме смерти за страну…
За страну мою родную
Я, не против умереть,
И свой долг стране верну я,
А меня получит смерть…
Чёрный ворон, чёрный ворон
Ты опять ко мне вернулся
Подожди, теперь уж скоро…
Только смерти приглянулся,
Но не я, а мальчик этот
Почему-то, молодой?
Просто мальчик – был поэтом,
Ну, а я – старик седой…
Лечу к тебе
Лечу к тебе сквозь високосный год
Из января в декабрь, минуя лето,
А может быть, совсем наоборот,
И вопреки движению планеты…
Я появлюсь, когда меня не ждёшь
Нежданно, неожиданно – поверь мне!
Но ты словам не веришь. Ну и что ж,
В окно взгляни – я там стою у двери…
С букетом роз стою в такой мороз
Я их принёс из будущего лета
А с неба ожерелье ярких звёзд
Тебе я прихватил с собой при этом…
Я не волшебник – просто я влюблён
Моя любовь – волшебная та сила,
Которая меня сквозь мрак времён
К тебе не раз волшебно приносила…
…А за окном опять сегодня снег
Ты у окна стоишь и ждёшь напрасно
Там у дверей какой-то человек…
Но он – не я. Мечтать не безопасно…
И всё равно сквозь високосный год
Сквозь все мечты и прочие приметы
Я прилечу. Скажу тебе: я вот
Весь твой теперь. Но это будет летом…
Фокстрот
За стенкой у безного соседа
По вечерам заводят патефон.
И злые языки склоняют деда,
Мол, не совсем нормальный вроде он…
Хрипит весь вечер ржавая мембрана
С пластинки, чуть живой, звучит фокстрот
И, правда, дед какой-то очень странный,
Но стариков кто ж нынче разберёт…
В конце концов, к фокстроту все привыкли
И даже ждали тот вечерний час,
Когда он зазвучит привычно хрипло,
Но он не зазвучал на этот раз…
И как-то стало сиротливо сразу
Чего-то не хватало вроде бы…
Ведь дед не изменял себе ни разу,
Но никуда не деться от судьбы…
Нет музыки, и свет в окне потушен…
А без фокстрота что за разговор!
И не заметили соседи, как в их души,
Чужая смерть прокралась словно вор…
Даты
Когда-нибудь и мы с тобой отметим
Сначала шестьдесят, потом ещё
И будет продолжаться жизни счёт
При нас, потом без нас, на этом свете.
Сначала будут нам носить подарки
И тосты говорить. Потом цветы
По скромному. Без слов и суеты
Нам принесут однажды летом жарким…
…Когда-нибудь и нам с тобой отметят
Сначала сто, потом и двести лет…
Но если завтра наш исчезнет след
Уход наш, может быть, и не заметят…
Муки творчества
Я в омут строк бросаюсь с головой
И отрешённый от всего живого,
Забыв про то, что сам ещё живой,
Хватаюсь за спасительное слово…
И ухожу в стихов небытиё.
Какой-то силой внутренней влекомый,
За рифы рифм хватаюсь… Не моё!
Но чьё-то до обидного знакомое…
А своего опять не нахожу
И снова на последнем издыхании
Слова свои с чужих перевожу —
С пока ещё неизданных изданий…
И чувствую измученным нутром,
Что вновь меня, увы, опередили.
Свои стихи они своим пером
С моей души всю ночь переводили…
Хандра
Минуты нет душе покоя
Дела, потом – опять дела
Я от подъёма до отбоя
Рву, словно лошадь, удила…
Спешу всё выполнить и сделать
Боюсь куда-то опоздать.
И оказаться вдруг без дела
Мне не грозит, видать, опять…
А впрочем, было бы не худо
Вдруг оказаться не у дел
И самому сказать: не буду!
Я б делать это не хотел!
Вернуть забытые желания
Мечты вернуть, вернуть стихи,
Чтоб не будильник утром ранним
Будил меня, а петухи…
Гори, она, моя работа!
Пусть дел не будет больше впредь!
Но тут же – в первую субботу:
Как бы без дел не заболеть?!
И в понедельник утром рано
Хандре своей сказал: пошла…
Долой хандру! Долой диваны!
Да здравствуют мои дела!
Старые грехи
Постучалась… В синем платье…
Тут же Музой назвалась…
– Что же, зря я время тратила?
Утром Муза взорвалась,
И забрала всё до строчки —
Нет ни денег, ни стихов,
От часов одна цепочка
И, конечно, ночь грехов…
Утром рубль из гонорара
Одолжил мне лучший друг
Для начала… Тут у бара
Я её увидел вдруг…
В синем платье, в белой блузе…
Вновь, как будто невзначай,
Напросился в гости к Музе:
– Пригласи, сказал, на чай!
Ночь в объятьях с ней я снова
Как положено провёл,
Но явился участковый
И с собой меня увёл…
А та Муза оказалась
И не музою совсем…
Я об этом рассказал бы,
Но, конечно же, не всем…
Посредине пустоты
Ночь. Метель. Луны не видно.
Только ветер. Только снег…
До чего же мне обидно,
Что застрял я здесь навек
В этом брошенном трактире
Посредине пустоты
В чьём-то, но не нашем мире…
В нашем мире – я и ты.
В нашем мире всё иначе,
Здесь же больше никого
Только я, да ветер плачет.
Ни друзей и ни врагов,
Ни тебя, моя, родная…
Ни икон и ни свечей…
И тоска в душе такая,
Словно тысячу ночей
Я в плену у вьюги белой…
А всего-то три часа
Как три века пролетело…
Но бывают чудеса —
За окном метель утихла.
Месяц выглянул из туч.
Время вновь помчалось лихо…
…Подожди ещё чуть-чуть,
Я вернусь к тебе обратно…
Но душа – мой верный страж,
Мне шепнула виновато:
– Это тот мир стал не наш.
Всё продаётся
Всё продаётся. И святые тоже,
Когда в товар святые лики превращают,
А ярмарки – в молельные дома,
Когда святую веру извращают
Священники, сошедшие с ума,
Понять я не могу, кого попутал
Бес – верующих в Бога? Или тех,
Кто божий храм с торговым центром спутал,
А веру с бизнесом? И бесам для утех
На стенды выставляя Божью матерь,
Как экспонат и как рекламный брэнд…
Но, может, верой торговать нам хватит?
Других грехов хватает, между тем…
И каяться нам нужно всем. Но в Храме
И у икон. Молиться стенду – бред!
Но, видимо, наш век такой. И с нами
Давно не бог. А только его брэнд!
Бог милостив
По глупости своей с времён Адама
Стремимся Бога мы перехитрить
Создать свой рай и в нём боготворить
Самих себя – самовлюблённых хамов…
И Бог давно нам в жизни не указ
Он нам не даст ни золота, ни власти,
А значит он – никто. Ни в Боге счастье,
К тому же бог другой давно у нас…
И этот бог вокруг, везде и всюду
Он – золото – а золото – есть власть.
С ним можно всё – унизить и украсть
И Бога можно оскорблять прилюдно
И самому себе храм возвести
И самого себя иконой сделать…
…Бог милостив, он душу приютит,
Поклонникам оставив только тело…
Ночь
Под сиреневым кустом
Спит знакомый пёс бездомный…
Тихо дремлет старый дом
С тысячами тесных комнат…
В доме этом люди спят,
Отложив свои заботы,
И во сне храпят, сопят,
Как на суше бегемоты…
Всё закрыто на запор.
Бесполезно в дом ломиться…
Из-за плотных тёмных штор
Тишина в эфир струится…
Ссоры, крики… Всё потом…
До утра забыты склоки —
Отдыхает старый дом
С тысячами спящих окон…
…Ночь, устав, бредёт по парку.
До рассвета длинный путь…
Мне бедняжку стало жалко —
Негде даже отдохнуть.
И раскрыв своё окошко,
Зычным голосом трубя,
Крикнул ей: поспи немножко,
Подежурю за тебя!
Художник
Мазок к мазку. А кисть упрямо
Вершит рассудку вопреки
На полотне в оконной раме
Души возвышенной стихи…
Не в счёт расчёт,
Холодный разум,
Законы логики – не в счёт!
А кисть танцует, как в экстазе,
Рукам покоя не даёт…
Узор рисует за узором
В недоумении все мы…
И вдруг предстал
Пред нашим взором
Портрет красавицы Зимы…
Прокуратор Иудеи
Казалось бы он стал судьёй над Богом,
Но стал судьёй лишь над самим собой.
О нём – Пилате – знаем мы не много…
Если не он – нашёлся бы другой.
Но что бы изменилось? Ничего бы
Всё было без него предрешено…
Когда в сердцах народа правит злоба
Правителю лишь править суждено.
И правил он. И правильно судил,
Как думал сам. И суд его был правый:
Разбойников к крестам их пригвоздил
Во славу Иудеи он не мало.
Во славу Рима суд он свой вершил —
И был судим Христос. Самим Пилатом.
А он решил- лишь как народ решил,
Признав Христа за Веру виноватым…
И руки умывал после суда,
Он в знак того, что к смерти не причастен
Ни одного из них, как и Христа,
Что он с народом этим не согласен…
Венец терновый на Христа надев,
Он сам возвёл его на трон как Бога!
Потом его за это Бог-Отец
Простит. И пустит к райскому порогу.
Но в день суда знать этого не мог
Ни прокуратор. Ни народ Сиона…
Христос Воскрес! Был человек – стал Бог.
Его Голгофа стала его троном…
Ну а Пилат? Он просто человек.
Лишь Истину узрел он, но не Веру…
Пусть спор идёт уже двадцатый век —
Так кем он был? Ответ всегда неверный…
Январский дождь
Январский дождь стучал всю ночь в окно…
И снег, как сон, исчез. И в эту слякоть
Пришла весна! Но, право же, смешно
Когда зиме приспичило поплакать…
Давно пора быть лютым холодам,
А вместо них шумят над нами грозы,
Как в тёплом мае. Но я не отдам
Январь весне на откуп… Вытри слёзы
И сбрось с себя нахлынувшую хмарь
И вспомни, как снежинки хороводят
Под вой пурги… Проснись, зима! Январь!
Порядок наведи у нас в природе…
Хозяйкой будь, не гостьей! Правь права!
В оковы крепкие одень озёра наши.
Глянь, под кустом зелёная трава —
Какая же ты нынче бесшабашная!
И где твоих снегов пуховых шаль?
Ты без неё такая некрасивая,
К тому же вся в слезах! Тебя мне жаль,
Как девочку, такую же плаксивую…
То налево – то направо
Опять на распутье стою одинокий
Ни справа, ни слева не видно друзей…
Лишь только завистники смотрят из окон —
Злорадству соперники – кто кого злей?..
Но выбора нет и рванул я направо.
Налево, налево! – из окон кричат…
Как загнанный зверь, всё мечусь я устало
По клетке судьбы, от тоски одичав…
Рванулся налево, решив, будь что будет,
Забыв в суете – можно прямо шагнуть,
Хоть те, кто направо, конечно, осудят,
Налево опять не позволят свернуть…
И понял я вдруг, что найти можно выход
Без правых, без левых, без прочих дорог…
И крылья расправив, рванул в небо лихо,
Там нет ни неправых, ни левых. Лишь – Бог.
Пиджак
Когда усталый прихожу с работы,
Снимаю свой потрёпанный пиджак
И вместе с ним дела все и заботы
До самого утра в шкафу лежат…
А утром вновь пиджак я свой одену,
Потуже чёрный галстук завяжу
И на работу, словно как на сцену,
В массовке по-привычке выхожу…
Так каждый новый день. То шкаф, то сцена,
И дело, в общем-то, совсем не в пиджаке
Ему всегда легко найти замену…
А жизнь менять? Но стоит ли уже…
Старый фонарь
Никому ты не нужен
Позабыт, позаброшен
В неухоженном сквере
Среди чёрных ветвей
Всё несёшь свою службу
Свою тяжкую ношу
Ты, оставшийся верным,
Лишь присяге своей…
Пусть давно не у дела
В карауле ненужном
Пусть давно бесполезен
Пусть своё отслужил
Жизнь твоя отгорела
И фонарь твой потушен
И тебе уже кажется,
Что и вовсе не жил…
…Но звучали оркестры
В этом парке когда-то…
Пули рядом свистели
И, презрев свою смерть,
Прислонившись к тебе,
Умирали солдаты…
Стой, как памятник жизни!
И в ненужность не верь!
Пуля – дура
Разлеталась по степи пуля дура
И не красной ни была и не белой,
А свободной, безыдейной натурой —
Выбирала тех, кого ей хотелось…
Без различия чинов и мундиров
Убивала всех подряд, убивала
Необстрелянных юнцов, командиров,
И отсрочки никому не давала…
И всех тех, кто ей в пути попадался
Не жалела никогда, не грустила,
Что ещё один лежать здесь остался,
А меня, ты почему пропустила?
Пролетела мимо вдруг, пролетела,
Может, был тебя я сам не достоин,
Или просто ты меня пожалела,
Но жалеть о скорой смерти не стоит…
И когда мне вдруг домой захотелось
Всё, что раньше не случилось – случилось
Прямо в сердце ты моё залетела,
Знать и впрямь в меня сама ты влюбилась
Пуля – дура и любовь – дура тоже
Знай, летала бы себе, да летала…
А теперь расстаться с ней мы не можем —
Смерть на вечную любовь нас венчала…
Там, где я был
Поговори, поговори, поговори
Со мной, моя милаха,
Давно уже не слышал я
Нормальных голосов….
Там где я был, там было всё:
Топор, верёвка, чистая рубаха
И даже небо было – не моё…
Там, где я был, о воле забывают,
И кем ты был, на вечные года…
Там где я был, течёт вода живая,
А в тех озёрах – мёртвая вода…
Там белые снега. Зима полгода.
Полгода осень и остальной сезон
Метель три дня – нормальная погода
Для нас – жильцов таких закрытых зон.
Мы жили там и дни мы не считали
Влюблённые в родную Колыму,
А если бы считали, то устали,
Да и свои же просто не поймут…
И жили там мы очень беззаботно
Да и спешить куда нам? Никуда!
Дорога там для всех в одни ворота
Ну, а за ними кладбище всегда…
Там не куда бежать, лишь только к Богу.
Сбежавших там не ищут. Ну, ушёл!
Там нет крестов, зато костей так много,
От тех, кто и до Бога не дошёл…
Поговори, поговори, поговори,
Спроси меня о том, как я вернулся…
Проговорим с тобою до зари,
Пока я там, в бараке, не проснулся…
Портрет
Мой портрет на стене. Я на нём молодой.
В волосах ещё чёрных нет ни пряди седой.
И глазами с прищуром на тебя я смотрю,
Но тебе поцелуй так и не подарю…
Ну, а ты вся седая в мои смотришь глаза,
Словно бы ожидаешь, чтоб тебе я сказал,
А сказал я тебе бы, как тебя я люблю!
Как за нашу любовь там, на небе, молюсь…
В этой жизни
В этой жизни, себя обижая, себя же жалеем,
Потому что никто кроме нас так бы нас не жалел…
Может быть, потому мы всегда
С нетерпением ждём юбилеи,
Потому что там скажут только то, кто что слышать хотел….
Будут нас возносить до небес наши пьяные гости,
Но пока на столе есть закуска, и будет вино…
Н,у а если вы завтра повторить их случайно попросите,
Не услышите слов тех больше вы никогда всё равно…
Но прошу я вас всех – на гостей вы не будьте в обиде —
Юбилеи проходят, а обиды не деть никуда —
Они с вами останутся и причём, в первозданном том виде,
В тех же самых словах, что вы слушали сами тогда….
И где правда, где ложь, где друзья, а где недруги тайные,
Разбираться придётся вам вплоть до скончания дней…
Может лучше забыть, может лучше простить, и случайно
Позабыть и сами про какой-нибудь свой юбилей…
Крещение
В этот мир мы пришли беззащитными и без надежды…
Кроме мамы своей не пускали к себе на порог
Никого. И, однажды, одев нас в красивые наши одежды,
В церковь нас принесли, чтобы Бог познакомиться мог.
Чтобы Бог принял нас и безгрешные чистые души
В лоно церкви своей и на жизнь нас крестом осенил,
Ну, а мы почему-то маму звали и Бога не слушали
И не знали пока, сколь он сердцу был нашему мил…
А потом против воли нас купали в холодной купели.
Мы сердились, конечно, но пока не умели сказать
И поэтому мы, что есть силы, конечно, ревели
И купались в своих детских, но настоящих слезах…
Вот бы всем нам собраться
Вот бы всем нам, друзьям,
За столом бы однажды собраться…
Посмотреть друг на друга, вместе выпить и погоревать
Нам о тех, кто не смог к нам сегодня по жизни добраться,
Кто в дороге застрял, в жизни всякое может бывать…
Ну, а с теми, кто здесь, мы устроим свой пир на весь мир.
Правда, годы не те, чтобы водкою нам упиваться,
Да и жизнь – это жизнь, а совсем не какой-то трактир,
Да и мы не юнцы, чтоб пред жизнью своей рисоваться…
Вспомним годы свои, вспомним девочек наших красивых.
Я надеюсь, что жён вы собой в этот раз привезли.
И наполнятся наши сердца молодецкою силой.
Жаль, что молодость нашу мы сюда пригласить не смогли…
Но кончается всё – этот вечер и последняя встреча.
И скорее всего, встречи нашей не будет теперь.
Будем честными с жизнью и с собою, никто здесь не вечен,
Но для старых друзей навсегда здесь открытая дверь…
Молдова
Прекрасная Молдавия – Молдова!
Край Лаутаров и приют Поэтов…
Как я б хотел тебя увидеть снова
И поболтать бы с Пушкиным при этом…
Чтобы потом поехать с ним к цыганам
И там бы – в таборе – у яркого костра
С цыганкой молодой нам полупьяным
Рвала бы душу скрипка до утра…
…Но к Пушкину меня не допускают
И в Кишинёв мой поезд не идёт.
И с ним теперь не встречусь я. Я знаю
Цыганский табор мимо нас пройдёт…
Теперь, увы, давно другое время
И Кишинёв давно уже другой…
Да и о Пушкине здесь молодое племя
Уже не знает: это кто такой?
Здесь больше нет земли обетованной
Для душ ранимых, чистых и святых,
Но всё равно хочу я, как не странно,
В Молдову. Мне не надо мест иных…
Без Пушкина по улицам знакомым
Ещё хоть раз, в последний раз, пройтись
До пушкинского, милого мне, дома…
Но всё за нас теперь решает жизнь…
Масленица
Раннее утро. Лишь дворники ходят
По первому снегу с лопатами вновь.
Такая работа у дворников вроде,
Но явная к снегу у них нелюбовь…
И дядьки небритые ругаются тоже —
По первому снегу непросто идти…
Не уж то никто из прохожих не может
Зиме наступившей слов добрых найти?
Зачем же тогда мы её ожидаем?
И ёлки зачем, наряжаем всегда,
Когда мы всю зиму по лету страдаем,
И ждём с первых дней: ну когда же, когда…
Закончится эта зима со снегами
С морозами вечными и с зимней тоской?
И знать потому этот праздник с блинами
Такой долгожданный… Далёкий такой…
Воробей
Когда шла драка, он кричал всем: бей
И прыгая вокруг, сам был – арбитром
Он – маленький, тщедушный воробей
Несчастный птах, судьбою чуть прибитый,
Всегда мечтавший быть не тем, кем есть,
А птицею высокого полёта…
Но был способен только лишь на месть,
На воробьиную, причём, и то, хоть что-то…
И в нашей стае птичек есть таких,
С душою воробьиной, очень много
Под маскою крутых орлов, но их
Желающих летать почти до Бога
Всегда один и тот же ждёт финал:
Привязанным к Земле высот не ведать…
Но воробей об этом вряд ли знал,
Всё прыгал и чирикал про победы…
О грустном
Куда себя мне деть не знаю
И маюсь вот уже три дня
Видать, и муза выходная
И отдыхает от меня…
Ей надоело быть со мною
Опять пишу совсем не то —
То про соседа за стеною,
То про пиджак, то про пальто…
А музе хочется чего-то
О чём ещё я не писал.
Но ведь сегодня же суббота!
И ей на двери указал…
Ушла. И стало сразу пусто
В моей квартире и в душе…
Я третий день пишу о грустном…
…Пора вернуться бы уже!
У тебя день рождения
У тебя день рожденья сегодня – не круглая дата
И гостей мы сегодня на твой праздник совсем не зовём
Посидим впятером, как бывало давно уж когда-то
И по стопочке выпьем, а захочешь, и песню споём…
Мы не часто теперь собираемся так узким кругом
То дела, то работа и что-то, быть может, ещё
Дай-ка я поцелую тебя, дорогая супруга
И забытый давно поцелуям откроем вновь счёт…
Не считай своих лет – ведь от них не уйдёшь никуда ты
Сколько есть – столько есть и не будем о них мы грустить
Если я пред тобой за те годы хоть чуть виноватый,
Ты на волю вину мою можешь сейчас отпустить…
У тебя день рожденья сегодня и это прекрасно!
Ты прекрасна сама и об этом не спорь ты со мной
Праздник твой получился,
Как сказал бы наш внук, очень классно!
Ну а я бы добавил: С днём рожденья тебя и с весной!
И зима не зима
Что-то грустно мне стало
От зимы, как сейчас, непутёвой
Захотелось сбежать, но куда,
Сам не знаю пока.
Пробегаю по карте глазами
И снова и снова,
А я даже не знал,
Как Россия у нас велика…
Если в Сочи дожди,
То морозы стоят в Магадане,
А Урал весь засыпало снегом давно…
В Заполярье цветут ярко алые розы.
В стакане….
На Камчатке буран —
Все сидят по домам – пьют вино.
А у нас в Петербурге, как всегда,
Ни того ни другого. Ни мороза, ни солнца —
До обеда темно и туман