Хроники Сэнгоку. Сказание о Черной Цитадели

– Если такое когда-нибудь случится, долго не плачь по моей кончине, ладно?

– Дурак, – буркнула Орин, глядя поверх его плеча куда-то вдаль.

Он уперся рукой о ствол дерева, навис над ней, потянувшись к губам, но девушка отклонилась.

– Прекрати, Сато. Как ты так можешь? Каждая битва может оказаться последней, будь серьезней, Дзигоку тебя побери.

– Если завтра мне суждено умереть, я желаю прожить этот вечер с тобой как в последний раз, – прошептал он, наконец завладев ее взглядом.

Он умел управлять эмоциями Орин одним лишь словом и успешно пользовался данной привилегией. Она раздражалась и ненавидела себя за слабость перед этим человеком, однако Сато и не считал это слабостью, для него это была клятва, давний договор на крови. Он был уверен, что каждая ночь перед битвой – самая важная ночь и принадлежит только им двоим.

Глухая и безлунная ночь была на руку нападающим. Войско Цитадели подобралось к подножью горы Инаба, где стояла неприступная крепость Инабаяма, бесшумно, словно полчище призраков, выстроилось двумя отрядами по пятьсот человек. На сторожевых башнях расхаживали часовые, не слишком увлеченные службой. Доносились эмоциональные разговоры, споры и смешки, которые обеспечили врагам идеальную обстановку для атаки.

Сабуро подал знак стрелковому отряду и когда сотни стрел были подожжены, замерцав во тьме подобно бликам на воде от заходящего солнца, на стенах крепости началась суета. Бой сигнального колокола сначала зазвучал одиноко, но скоро к нему присоединились другие два. На четырех башнях друг за другом полыхнули костры, оповещая всю крепость о нападении.

Ёситацу, готовый и уже заждавшийся своего ненавистного врага, велел подкатить к краям стен все возможные тяжелые боевые орудия. Солдаты, натренированные в обращении с этими страшными машинами, взгромоздили ядра и приготовились к обстрелу.

Сабуро изучил и это неприятное обстоятельство, поэтому встал отрядом слишком далеко для точного попадания снарядов, но достаточно близко, чтобы обстрелять стены замка горящими стрелами, которые не нанесут много урона, но точно раззадорят вспыльчивого противника. В своем плане Татсусиро поставил все на терпение. Послышалось, как первый залп шарахнул о землю, раскидав вокруг всплески черной земли. В ответ на это с неба посыпался звездопад подожженных стрел.

Хисимура и Акэти, следуя указаниям командира, воспользовались всеобщей суетой и, пока основные силы Ёситацу были резко брошены к главным воротам, со своими отрядами обошли крепость с северной стороны – там, где скалы казались непреодолимыми и слишком крутыми для восхождения. Осаждаемые толпились на стенах и на главной площади, шумели в южной части замка, в то время как сотни осадных кошек вцепились своими когтями в край стены. Теневые отряды Цитадели подобно паукам – тихо и быстро, поднимались друг за другом. Достигнув вершины, передовые отряды под командованием Хисимуры оперативно спускались во дворик при здании казарм. Отряд, возглавляемый Акэти, двинулся по верху, устраняя оставшихся дозорных на стенах и башнях. Их целью было добраться до ворот.

Когда Ёситацу понял, что истратил дюжину снарядов в пустую, а подожженные стрелы волна за волной накрывают стену и солдаты уже не успевают тушить укрепления, в которые те вонзаются, в ход пошли ответные стрелы. Черным дождем они взмывали в мрачное небо, стремясь обрушиться на войско Цитадели. Уследить в ночи их движение было невозможно, лишь свист свидетельствовал о приближении смертельного града.

Татсусиро воздел руку вверх. Войско быстро разделилось на два фланга, ринулось врозь, оставив генерала наедине со стрелками Ёситацу, которые в ночи не заметили этого маневра. Одним взмахом нодати Татсусиро сбил тяжелую волну стрел, раскидав их в разные стороны, ждал новой атаки. Нечеловечески точное зрение следило за всем, что происходило на стенах.

«Давай же, Сато. Поторопись».

Была отбита вторая и третья волна стрел, они хлынули практически сразу за первой. Татсусиро неустанно разбивал их потоки демонической силой, и вскоре на его лице выступила испарина.

«Что-то пошло не так, – запереживал он, почувствовав, как трепет охватывает тело. – Неужели я просчитался?!»

Течение тревожных мыслей разорвал затяжной гул боевой трубы. Град стрел прекратился, и со стен теперь посыпались тела. До ушей доносился лязг мечей, вопли, грохот. Тяжелые ворота дрогнули и рывками стали раскрываться перед Татсусиро Сабуро. Ликующая ухмылка непроизвольно изогнула линию его губ. Генерал громко свистнул и из тьмы, звеня доспехами, явился его вороной конь, а за ним показалась боевая конница, все это время выжидающая сигнала. Татсусиро поднялся в седло, бойко повел за собой всадников прямо к отворяющимся воротам.

Хисимура столкнулся с сопротивлением у складских строений. Отряд схлестнулся с мечниками клана Сайто, вытесняя их к главной площади, где по плану Татсусиро должен был прижать врага своей тяжелой кавалерией, но вражеские самураи не уступали, рубились отчаянно и беззаветно. Отряд нес потери, окровавленные тела то и дело падали под ноги. Сато увернулся от скользящего удара меча, пронзил врага точечным ударом копья в грудь, быстро продолжил продвигаться вперед. Скрестив копья перед собой, сдержал двоих солдат, но тут до ушей донесся воинственный вопль со спины. Стрела прошуршала у уха Хисимуры, вонзилась в голову нападающему позади. Тот с глухим хрипом свалился на землю. Воспользовавшись подмогой, рыжий откинул двух мечников назад; одного заколол в шею, другого в живот.

– Как ваше имя, госпожа?

– Не зевай, Хисимура! – разозлилась Орин, накладывая стрелы на тетиву и прицельно отстреливая врагов со стены.

Внезапно из толпы вынырнул всадник с неподъемным с виду копьем в руках. Таким, при желании, можно было снести даже ворота крепости. Как он удерживал эту махину в руках верхом на лошади – оставалось загадкой. Гигантский пегий боевой конь рычал подобно дикому зверю и шел увесистым галопом прямиком на врага. Тяжелый наконечник прошел в паре дюймов от плеча Хисимуры. Он успел отпрыгнуть в сторону, прокатиться по земле и снова ждал атаки, высчитывая, куда следует ударить, чтобы сбросить титана с коня. Грудь, круп и ноги этого зверя защищали толстые пластины металла. Бить нужно было в шею.

Титан шел в атаку, и Сато, выгадав момент, устремил копье в мощную шею скакуна, но удар был отпарирован с такой силой, что рыжего отбросило в сторону, и он, не удержавшись на ногах, кубарем прокатился по земле.

Всадник не дал и пары секунд на передышку, наступал. Три стрелы промчались в его сторону, но были сбиты одним взмахом копья. Такахико потемнела от ужаса, дрожащей рукой наложила другие три стрелы, пустила их, выигрывая Хисимуре время.

«Что за монстр! Он не человек что ли?!»

Панический страх на секунду дал сигнал в мозг: «Бежать».

Поток солдат хлынул к лестницам, быстро поднимался на стены. Такахико не могла более прикрывать Сато, отстреливалась, что есть сил, но ситуация поджимала ее, требовала отступления.

– Рин! Беги к южной стене! Найди Мицухидэ!

– Я не брошу тебя рядом с этим чудовищем! – срывавшимся в хрип голосом крикнула златовласка.

– Така…

Разговор прервал тяжелый топот копыт, наконечник копья просвистел у уха Хисимуры, обрубил рыжие пряди. Он чудом избежал удара, откатился в сторону, бросил взгляд на стену. Такахико пятилась назад, не прекращая спускать стрелы во врагов, что лезли отовсюду.

– УХОДИ!! – взревел Сато.

Девушка медлила с решением, хоть и понимала, что выбора у нее нет.

– Я приведу помощь! Дождись! Не смей умирать, Хисимура!

Убедившись, что возлюбленная направляется в сторону союзных сил, а преследователи не поспевают за своей жертвой, Хисимура почувствовал некое облегчение, и его губы приподнялись в улыбке.

Свет огня, что разрастался в охваченных пожаром складах, плясал на исцарапанном лице Сато, ярко освещал образ врага. Копье действительно было длиной не меньше пятнадцати сяку52 и походило скорей на китобойный гарпун, заостренный с четырех сторон. Лицо этого крепкого, бугрившегося мышцами воина, покрывала белоснежная маска Они53 с позолоченными рогами и разинутой клыкастой пастью.

Гигант сжал бока коня пятками и резво поднял в галоп. Сато ринулся навстречу, поставив на этот удар всю свою решимость. Промедли он хоть секунду, этот пятнистый зверь снесет его с ног, затопчет и смешает с грязью под ногами. Капитан Цитадели скрылся из виду прямо под ногами коня, и казалось, тот затоптал юношу, как вдруг жалобно завопил, весь задергался, закачался на ногах.

Копье прошло в самое горло, его наконечник показался меж ушей зверя. Титан не стал дожидаться, пока конь рухнет на землю и придавит его своей неподъемной тушей, ловко выскользнул из седла. Конь пятился в предсмертной агонии, и тянул Хисимуру за собой, он не успел вырвать копье из его гигантской головы, оно накрепко там засело. Оставалось полагаться на второе, и он схватился за его укороченное древко красного цвета крепко двумя руками. Анализируя ситуацию, капитан с иронией осознавал, что его оружие словно прутик против снаряда для скорпиона.

Воины замерли напротив друг друга, этого времени Сато хватило, чтобы перевести дух. Мышцы врага напряглись, он ринулся в атаку со скоростью дикой кошки. В какой-то момент рыжий ужаснулся такой проворности, сдержал удар древком, ощутив всю нечеловеческую силу оппонента. Титан с легкостью пробил защитную стойку юнца, тот упрямо сопротивлялся, стиснув зубы и прилагая к парированию все силы, но ноги неуклонно скользили по земле. Хисимуре показалось, что под таким страшным напором его тело ничего не весит, враг напирал на него словно разъяренный бык.

«Не могу отбить! Никак не могу!»

Резко изображение в глазах залила белая краска, искры заплясали на ее ослепительном фоне, все тело ощутило боль, будто от падения с большой высоты. Металлическая пластина кирасы на спине смялась и впилась болезненно в правую лопатку, Сато раскрыл рот в немом вопле, показалось, что вот-вот задохнется. Гигант впечатал юношу в стену с такой силой, что с нее посыпались камни. Хисимура повалился на землю, утратив чувство реальности, закашлялся, сплевывая сгустки крови. Глаза рассматривали расплывающееся изображение побитых под руками каменных плит. Он покачал головой, нащупал копье пальцами. До ушей донеслись быстрые шаги, он успел понять, что гигант идет в атаку и, перебарывая боль во всем теле, нашел силы для прыжка.

Неуклюже приземлившись, распластался у старых подгнивших ящиков, трясущимися руками оперся о копье, чтобы подняться. Враг угодил своей махиной в стену, наконечник накрепко увяз меж камней, он дергал за него и металл скрежетал в каменном капкане.

«Это мой шанс!»

Хисимура ухватился за древко двумя руками и, закрыв глаза на сводящую с ума боль в груди и спине, быстрой тенью бросился в атаку, взял широкий замах из верхней стойки, как вдруг враг провернул толстую рукоять копья против часовой стрелки. Сталь сверкнула в бликах огня, устремилась в ответном взмахе прямо в лицо Хисимуре. Он чудом успел отклониться, лезвие катаны скользнуло по металлической рукавице, прошло рикошетом, копье Хисимуры лишь вспороло воздух.

«Меч в рукояти копья?! Что за демонические трюки?!»

Сато отступил, стиснул зубы, качнул головой, отгоняя помутнение в глазах. Вонзив копье в землю, он со злостью срезал крепления кирасы, и та со звоном грохнула о брусчатку. Освободившись от помятых пластин, что с жуткой болью впивались в тело и затрудняли движения, он с облегчением выдохнул. Позади возлегала бездыханная туша коня, юноша поспешил вырвать из его головы второе копье, пока враг был занят высвобождением своего оружия из стены. Двигаться стало легче без тяжелого панциря, но теперь каждый пропущенный удар мог оказаться для него последним. Хисимура пытался здраво оценить ситуацию, остаток сил не позволял более совершать опрометчивых действий.

– Ты должно быть не человек, здоровяк, – выдохнул Сато, вымученно ухмыльнувшись. – Как твое имя?

Титан не удостоил его ответом, высвободил копье из капкана камней, притом отколов кусок стены, и принял стойку, ухватившись за толстую рукоять широко двумя руками. Сато это жутко не понравилось, а еще больше не нравилось, что он не мог прочитать врага. Из-за маски он не видел его глаз, не слышал голоса, он только знал, что тот нечеловечески силен и намерен раздавить оппонента как насекомое.

– Воинский этикет заставляет меня представиться. Чувствую, что ты можешь стать последним, с кем я столкнулся в сражении, – он вяло улыбнулся, закинул одно из копий на плечо. – Мое имя – Хисимура Сато.

Но и теперь противник промолчал. Его нога слегка пододвинулась вперед, мышцы на тяжелых руках напряглись. Такой массивный и быстрый – Хисимуру до судорог пугал этот воин. Первый раз он чувствовал себя настолько слабым перед врагом. Он не хотел позволять ему наступать первым, а потому, забыв про боль, в яростном рывке кинулся на здоровяка, держа копья понизу. Тот встретил его подобающе и начался танец со смертью. Сато быстрой тенью скользил вокруг противника, нанося удары с двух рук быстро и точно, но все они были парированы. Разбив скрещенные в руках Хисимуры копья и лишив его равновесия, титан нанес сокрушительный удар рукоятью копья в бок. Капитан лишь ощутил, как неизбежно сломались его ребра, а затем мир перед глазами завертелся, затанцевал, все перемешалось; на какой-то момент он перестал понимать, где верх, а где низ. С треском угодив в деревянные ящики и разнеся их в щепки, Сато утратил чувство реальности, закашлялся кровью с новой силой и проклинал тот день, когда взял в руки оружие.

– Лучше б я стал землепашцем, – прохрипел он, выбираясь из груды обломков. – Или рыбаком. Или профессиональным пьяницей. О да, это бы у меня получилось лучше всего!

Наконец ему удалось подняться на ноги, согнувшись в три погибели, шатаясь и тяжело дыша.

– Каков дурак, а. Не надо было снимать панцирь, ёкай его раздери.

Хисимура звучно хрустнул шеей и выпрямился, едва не закричав от боли в поломанных ребрах. Он мерно дышал, закрыв глаза и собирая силу в руках. Враг ждал, его грудь так же вздымалась от тяжелого дыхания под белыми одеждами.

Сато яростно развел руки в стороны, взял с места легко и быстро – так, словно сломанные ребра не доставляли ему чудовищной боли. Здоровяк встретил его горизонтальным взмахом копья, но Хисимуре удалось скользнуть понизу. Наконечник должен был ударить в голову, но лишь снял с макушки рыжие пряди волос. Оказавшись в слепой зоне, молодой капитан нанес колотую рану, угодил в артерию правой ноги, лишив врага возможности быстрого перемещения. Это ранение стало для него приговором. Грузный, с неподъемным оружием, он сделался невероятно медлительным и неповоротливым. Нога обильно истекала кровью, а вместе с кровью тело покидали жизненные силы.

Гигант сумел увернуться от колющего удара, устремленного в шею, второй удар, направленный в лицо, сдержал, схватившись свободной рукой за древко копья. Тогда Сато ошарашил его ногой под дых, а когда враг потерял равновесие, копье в левой руке неизбежно пронзило его живот сквозь белый размашистый хаори.

Оба замерли.

Здоровяк дрогнул, тяжело опустился на колени, кровь текла из-под маски, закапала с подбородка. Дрожащей рукой он схватился за нее, стянул с лица.

И только когда поднял взгляд на победителя, Сато обдало волной ледяного холода. Теперь лицо врага было так близко, что ошибиться в его личности стало невозможно. Руки задрожали на рукоятях копий, он попятился назад, извлек из вражеского тела оружие, и оно со звоном рухнуло на брусчатку.

За спиной в здании казарм бушевал пожар, разукрасив рыжими красками улицу, что устлали мертвые тела, мрачные тени плясали на стенах. С побелевшего лица на Сато уставился суровый взгляд глаз, короткие волосы цвета пламени слегка колыхались в жарких потоках воздуха. Юноше показалось, что время замерло, что вокруг нет никого – только они вдвоем, и кровь, струившаяся из смертельных ран этого непобедимого человека.

– Этого не может быть, – прохрипел Хисимура. Голос его дрожал как никогда. – Зачем ты… почему?? – Он сглотнул. – Ответь, почему, Сатору?

Мужчина не улыбнулся, виновато потупил взор, сгорбился и покачал головой. Сато будто очнулся, зашагал к нему, аккуратно обхватил за спину и уложил на землю, удерживая голову у себя на руках. Буря эмоций буквально обуяла молодого самурая: Сато отчетливо помнил Сатору с тех самых пор, как тот покинул их родовое поместье. Он отпечатался в памяти сильным, строгим и волевым человеком. Хоть разница в возрасте составляла почти десять лет, старший всегда брал маленького брата с собой, втягивая в невероятные приключения. Расставание братьев оказалось очень болезненным для малыша Сато, долгое время он тосковал по Сатору, который отправился далеко в горы, отдав себя целиком и полностью тренировкам. Братья часто устраивали поединки, и Сато грозился, что когда-нибудь, непременно одолеет Сатору.

– Вот ты и победил, Сато-чи, – прохрипел воин, ухватившись окровавленной рукой за его ладонь.

– Зачем же ты… зачем ты так со мной?! Так не должно быть… Так неправильно! Не такой я себе представлял нашу встречу! Слышишь? Почему ты не остановил это безумие даже после того, как я назвался?! Зачем продолжал бой?!

– Прости, – скорбная улыбка приподняла уголки его губ. Сато так редко награждался улыбкой брата, что сейчас это поразило его до глубины души. – Ты получаешь высшую похвалу, братец. Сегодня можешь заночевать в моей комнате.

Сатору разрешал ночевать брату рядом с ним, если тот после дня тяжелой тренировки показывал отличный результат. Эти слова заставили Хисимуру всхлипнуть, пелена слез обильно застилала глаза – впервые за столь длительное время. Он отрицательно покачал головой, сжал похолодевшую ладонь брата крепче, ощутил, как та ослабла и выпадает из его рук.

Сабуро настиг Ёситацу у громоздких дверей в донжон. Тот торопливо скользнул внутрь, выставив у входа целый отряд мечников. Красноглазый раздраженно прищелкнул языком, оценил взглядом скучковавшуюся толпу из человек двадцати, не больше. Кто-то из первых рядов выкрикнул команду: «В атаку!», и солдаты ринулись напролом.

Татсусиро пододвинул правую ногу чуть вперед и замер, подпуская врагов вплотную. Двое кинулись на него с фланга, четверо бежали по центру. Двумя быстрыми взмахами он сбил с ног нападавших слева. Одному отсек руку у самого плеча, другого располосовал от груди до бедра, четверо мечников рассредоточились, и тогда вся остальная свора ринулась в бой беспорядочным строем. Для Татсусиро они казались слишком медлительными, ему не составило труда в легком пируэте избежать их неуклюжих и неосмотрительных атак, нанести удары так быстро, что отряд повалился на землю практически единовременно. Все они вопили и извивались на земле, пока победитель шествовал к входу в замок. Какой-то смельчак ухватил Сабуро за ногу в попытке остановить. Генерал Цитадели покосился на вояку, заглянул в его залитые слезами глаза, перевернул нодати в руке и одним движением оборвал жалобное кряхтение.

Распахнув тяжелую дубовую дверь ударом ноги, он впустил поток утреннего света в недра крепости, и тут же тьма вражеской обители поглотила его с головой. Как бы Ёситацу не старался за мраком скрыть затаившихся лучников на отвесных балконах внутри строения, нечеловеческое зрение уловило каждого солдата. Стрелы были наложены и готовы к атаке.

– Не понимаю. Как такой сильный и умный человек как Досан, произвел на свет такую обезьяну как ты, Ёситацу?

Ёситацу остервенело махнул рукой, и град стрел обрушился на Татсусиро со всех сторон. Ликующая ухмылка растянулась на его лице от уха до уха, но только когда атака прекратилась, солдаты уловили, что стрелы левитируют в воздухе и цели не достигли. Они не успели прийти в себя от удивления, как стрелы тем же черным потоком устремись обратно, неизбежно пронзая тела лучников, которые беспорядочно посыпались с балконов. Ухмылка моментально скисла на лице Ёситацу, он затрясся от негодования, попятился к дверям смежного помещения, наверняка надеясь скользнуть прочь и сбежать по длинным запутанным коридорам на задний двор. Татсусиро ступал медленно и твердо, устрашающе развернув нодати в руках заточкой вперед.

– Досан был всего лишь легковерной рухлядью. Ты легко затуманил его разум своим коварством, настроил против меня. Он отвернулся от собственного сына в твою пользу, за что и поплатился жизнью. Жаль он не видит твоего фиаско, – фыркнул Ёситацу надменно. – Дорога в Овари для тебя теперь закрыта. Имагава растопчет вас всех в одночасье, будь уверен! Наверняка его армия уже подходит к стенам Одаки.

Сабуро молча сокращал дистанцию, чертя концом нодати о каменные плиты пола. Враг, раздосадованный тем, что диалог не состоялся, принял стойку, держа катану двумя руками по левую сторону. Сабуро ждал, испепеляя его пылающим во тьме взором.

Ёситацу пододвинул ногу ближе и в тот же миг сорвался с воплем с места, воздев меч над головой, Татсусиро скользнул тенью ему навстречу. Инферитовый клинок прошелся длинной диагональной линией от плеча до бедра. Ёситацу засеменил на ослабших ногах и, издав глухой хрип, завалился на пол. Он хватал ртом воздух, скреб руками по каменным плитам, словно в стремлении уползти от смерти. Сабуро пристально наблюдал за его потугами – так натуралисты следят за предсмертной агонией мухи в лапах паука.

– Пасть от руки такого трусливого червя, – проговорил наконец. – Досан был достоин лучшей судьбы, должен был пасть смертью храбрых в великом сражении за единство Хонсю, а получил нож в сердце от собственного сына. Каким бы никчемным ребенком ты ни был – он любил тебя. Любовь к тебе его и сгубила. У родителей это заложено в подкорках сознания, к сожалению. Им не дано принудительно вырвать это чувство из своего сердца. Даже если бы я попытался воздействовать на его отношение к тебе – ничего бы не вышло. Сайто Досан был несгибаем в своем отношении к людям, он чувствовал их сердцем, угадывал их сущность и стремления каким-то свойственным только ему одному инстинктом.

Ёситацу перестал барахтаться и теперь лишь хрипло дышал.

– Надеюсь в своей предсмертной песне ты сложил об отце немало добрых слов, Ёситацу. Иначе не жди от него прощения.

– Не отец он мне… Плевал я… на его… прощение.

– Как глупо, – сказал Сабуро и вогнал меч в левую лопатку, смирившемуся со своей участью, врагу.

Кто-то из раненых солдат еще кряхтел и тяжело дышал, кто-то все еще стремился уползти подальше от победителя, а за дверьми донжона отряхивался ото сна новый день. Серый и мрачный, будто отражающий внутреннее состояние Сабуро, одержавшего долгожданную победу над злонравным врагом. Душа его не ликовала, а сам он не ждал громких оваций от людей, которые до последнего не верили в победу. Он привык, что каждое его стратегическое решение втихомолку ставится под сомнения, но не имел привычки надрывать глотку, чтобы доказать действенность выбранной тактики. Вместо этого Татсусиро Сабуро завоевывал доверие и любовь окружающих его людей решительными действиями и – как следствие – победами.

И только теперь, возвышаясь над мертвым телом давнего врага, он в серьез прочувствовал, что победа в Мино потянет за собой стремительные – точно бушующие воды горной реки – события, что недруги, до этого не воспринимавшие его всерьез, устремят в сторону Черной Цитадели пытливые взгляды, что захотят прощупать его силу на деле.

Гонец окончил свой короткий доклад и склонился у ног Сабуро, ожидая ответного послания в адрес Адзаи Нагамасы. Генерал осмотрел собравшихся у дверей донжона воинов, имеющих усталый вид, и распорядился готовиться к выступлению немедля.