Хроники Сэнгоку. Сказание о Черной Цитадели

До ушей донесся шуршащий звук отворяющейся амадо18, и на широкой веранде появился Акэти, кивком головы пригласил ученика на аудиенцию с командующим. Живот юнца болезненно заныл, а в ногах осела слабость. Оставив обувь за порогом, он немедля припал на колени, поклонился в пол, ждал, когда Дзиро позволит поднять взгляд. Генерал стоял на веранде, ведущей в сад, такой грузный, высокий и на первый взгляд совершенно непобедимый. Его черные глаза внимательно изучали заснеженные деревья, прудик, подернувшийся тонкой коркой льда, вальсирующий снегопад. Почти прозрачный, еле уловимый луч солнца, пробился сквозь пелену облаков, и снежинки в его холодном серебряном свете заискрились потоком самоцветов. Два снегиря о чем-то спорили, причудливо поскакивая по камням взад-вперед.

– Что нас делает сильными, Нобунага? – Низкий бас Дзиро хлестанул мальчика, точно удар кнута по оголенной плоти, он знал, что командир не ждет от него каких-то философских рассуждений, что философствует ради показушной важности, но растерянно забегал взглядом, подсознательно подбирая в голове верный ответ. – Наши страхи? – Генерал обернулся, и их глаза встретились. – Страхи бывают разными. Кто-то трясется за свою жизнь, другой за статус и репутацию, третий боится утратить нечто материальное, а иной бережливо защищает духовное. Может ли страх выступать мотивацией в стремлении стать сильней? – Он не сводил глаз с мальчика. – Каков твой страх, Нобунага? Мне известно, что насилие тебе чуждо, что тебе претит день ото дня только и делать, что махать мечом. Но вместе с тем, тебе нравится помогать кузнецу в конюшнях. Так может тебе следовало стать конюшим? – Огонек в его черных глазах означал претензию, Нобунага хорошо знал этот огонек.

– Работа на наковальне укрепляет мышцы, Дзиро-сама, – постарался оправдаться юноша сдавленным голосом.

– Сила измеряется не только размером мышц, знаешь ли. Нужно иметь в себе большую решительность, чтобы лишить человека жизни, а любое промедление или растерянность могут оборвать твою собственную. Рука должна быть тверда перед лицом врага, а разум чист. – Он скрестил тяжелые ручищи на груди, окинул взором сад. – Ты многому научился за эти пять лет. Но ответь же мне: следуя бескровным путем, смог бы ты заступиться за семью в тот день? Смог бы ликвидировать всех, кто угрожал жизням твоих близких, не пролив и капли крови? Ведь чтобы защищать что-то, нужно уметь устранять угрозу. Хладнокровно, без размышлений. Нужно уметь убивать.

Нобунага молчал.

– Страх – это всего лишь эмоция. Скверная эмоция, которую надо извлекать из себя раскаленными щипцами, как наконечник стрелы из плоти. Иначе рана начнет гноиться и нарывать. Ты не трус, Нобунага, но страх живет в тебе. Он притаился под кожей и не позволяет переступить через моральные принципы, навязанные когда-то дурнем отцом. «Самурай берет в руки меч, во имя защиты, но никогда ради убийства», – так? Полнейшая чушь! – возвысил голос. – Переступай! Нарушай! Никто не накажет тебя, не отругает. Ты станешь сильней, если в твоих руках будет больше твердости! – Его злорадный оскал на квадратном лице в тот момент выглядел пугающе. – У каждого свой путь, и я предостерегаю тебя, Нобунага: если ты не станешь относиться к своему положению серьезно, если не осознаешь, что нельзя защищать, не отбирая чью-то жизнь, жизнь отберут у тебя. Все закономерно. Кто-то жертва, а кто-то охотник. Все как у животных, – он улыбнулся. – Только в отличие от животных у людей есть право выбирать кем быть.

Юноша покинул генеральский дом с неприятным осадком. Его результаты ниже среднего, он всегда болтался где-то в хвосте страшного списка, по итогам которого десятерых последних ждала незавидная участь. На тренировках мешкал, нанося удары вполсилы, как будто жалея противников, в то время как те к нему жалости не испытывали.

«Что нас делает сильными? – Этот вопрос плотно засел в голове. Все время, пока Дзиро разглагольствовал, Нобунага размышлял: -Что делает человека сильным? Грубые и болезненные удары Судьбы. – Он уверовал в эту истину так же четко, как религиозные фанатики верят в бога. – Судьба бьет без промаха, без жалости, бьет, не жалея сил. Она сбивает нас с ног, чтобы, поднявшись вопреки всем противоречиям, мы стали сильней, крепче вцепились ей в холку и бросили новый вызов. И тогда она вновь и вновь преподносит нам испытания, переполненные болью, страданиями и множеством потерь. Однако жизнь продолжается, она идет вперед без оглядки и твердой поступью, она не станет ждать, пока ты утрешь сопли и соберешься с силами. И мы поднимаемся вновь, закаляя свои разбитые вдребезги душу и сердце подобно металлу под молотом кузнеца».

Кто-то грубо пихнул плечом, вырвав юношу из философских раздумий, он едва не завалился в сугроб, обернулся. Все лица были ему хорошо знакомы – каждый из пяти мальчишек не упускал возможности пихнуть, пнуть или подразнить Нобунагу. Теперь же все пятеро устремили на него порицающие взоры, будто это их толкнули мгновенье назад. Юнец не успел и рта раскрыть, как самый здоровый ухватил его за ворот кимоно, грубо пихнул в сторону, намереваясь сбить с ног, что непременно станет увеселительной картиной, но объект издевательств на зло всем удержал равновесие, удрученно вздохнул.

– Мне не нужны неприятности.

– Неприятность – твое второе имя, Нобубу-ки.

Они дружно расхохотались. Нобунага чувствовал, как тошнота затяжными волнами подкатывает к горлу, как ноги опутала слабость, но бежать, тем не менее, не собирался. Он знал, что его будут дразнить стандартными фразочками, возможно даже собьют с ног и будут окунать головой в ближайший сугроб. Они стояли на дороге в сторону жилого квартала, пролегающей меж стройного ряда туй, а вокруг ни души. Заводила шайки ступил вплотную, нахально и вызывающе вперившись в глаза Нобунаге, а затем, как бы в шутку, закинул руку ему за шею, но сдавил так болезненно, что мальчик осознал, что, если другие четверо перейдут к действиям, ему нипочем не вырваться.

– Да ладно тебе, Нобубу-ки, мы же друзья, да?

Нобунага не отвечал, уперев обе руки в предплечье обидчика и стараясь ослабить натиск.

– Но знаешь, как-то не по-дружески во время поединка бить в спину, а. Ты ведь прикидываешься мямлей, верно? А сам вон как Кинрю отделал. Теперь ему грозит мешок на голову и путешествие по лесу Дзюкай в компании волков.

Нобунага молчал, плотно стиснув зубы и выдыхая сквозь них клубы пара, не оставлял попыток вырваться. Заводила подался вперед всем корпусом, заставил свою жертву согнуться, свободная рука начала действовать. Удар под дых выбил весь воздух из легких. Нобунага охнул от боли, согнулся, как вдруг всплеск белой краски залил все вокруг. Он чувствовал соленый привкус крови во рту, нос, куда угодило колено обидчика, пульсировал жаром и онемел. Мальчик опустился на колени, рассматривая карминовые кляксы на белоснежном снегу; за шипящим гулом в ушах доносился гогот обидчиков.

«Помогите. Я не сделал ничего плохого. Помогите».

– Что, Нобубу-ки, начнешь звать сестру на помощь?

Хулиганы снова грохнули со смеху. Зачинщик схватил Нобунагу за волосы, с силой окунул его лицом в сугроб. Это было даже к лучшему – ледяной снег, словно обезболивающее, подействовал на расквашенный нос.

– Ну, дай мне сдачи! Давай же!

Хулиган вдруг отвлекся, заметив, что его подручные притихли, увидел, как испуганно пятятся. В тот же миг до ушей донеслась быстрая и стремительная поступь. Зачинщик невольно отпустил свою жертву, кинулся прочь. Нобунага весь сжался, закрыв голову руками и надеясь, что на этом экзекуция закончится. Он расслышал возню за спиной, приглушенные звуки ударов, хриплые вскрикивания. С опасением приподнявшись с земли, осмотрелся. Один из обидчиков лежал ничком, двое других торопливо пытались тащить его прочь от неприятностей, заводила получил по лицу так, что вместе с кровью потерял зуб. Мальчик рассмотрел пламенно-рыжую голову, мелькающую то тут, то там, словно ожившую комету возмездия. Нобунага поспешил было встать с земли, но споткнулся на ровном месте и вновь завалился в снег. Хулиганы, бранясь и таща друг друга под руки, поспешили отступить, изрыгая ругань и угрозы.

– И чтоб духу вашего не было рядом с Нобунагой! – яростно закричал им вслед рыжий, пригрозив напоследок кулаком.

Он упер руки в боки и задорно рассмеялся. С разодранных костяшек кулаков в снег шлепнулось несколько капель крови, затем обернулся и по-доброму улыбнулся Нобунаге, блеснув белыми зубками. Тот все еще вздрагивал от дрожи, что неумолимо била его тело, трясущейся рукой утер кровь под носом, который опух и стал напоминать перезрелый помидор. Рыжий протянул руку и только тогда юнец пришел в себя, робко ухватившись за его ладонь.

– Ничего не меняется, – вздохнул Нобунага удрученно. – Спасибо Сато-сэмпай19. Такими темпами я буду вечным твоим должником. Как ты догадался о происходящем?

– Я знал, что Дзиро-сама вызвал тебя, хотел пойти следом, но задержался у устроителя турнира, выясняя, не ошиблись ли они с подсчетом баллов. И вот иду я, значит, и вижу, как моего друга мутузят целой толпой. Тоже мне герои! – Он брезгливо сплюнул. – Пошли, а то прохладно. О, духи, ты же промок насквозь.

«Он и вправду считает меня своим другом? Сильный, смелый, такой улыбчивый и лучезарный Хисимура Сато считает своим другом плаксу и размазню? В этом месте все только и делают, что шпыняют меня, да косо смотрят. Даже, если я очень захочу стать сильным, у меня ничего не получится. Перед каждым турниром я дрожу, а во время битвы не дерусь, а только бегаю, чтобы меня не побили», – на минуту задумался Нобунага, уставившись в спину своему спасителю искрящимися от слез глазами.

Покачав раздраженно головой и сглотнув ком, что стоял в горле уже длительное время, он догнал своего защитника и хотел что-то спросить, но слова застряли в гортани, так и не выбравшись на волю, и он лишь стыдливо потупился. Ребята вернулись в жилой квартал и двинулись к своему дому. Навстречу им выбежала Оити, радостно размахивая руками, будто они сто лет не виделись. Вокруг шеи улегся пышный красный шерстяной шарф, а сверху кимоно подбитое овечьей шерстью хаори черного цвета с длинными рукавами. Оно казалось на порядок больше, чем сама девочка.

– Братец! – Она налету ухватилась за костлявую руку брата, потянув его на себя, прыгая и крутясь, не прекращая смеяться. – Ой, что это с твоим лицом? На турнире схлопотал? Сильно болит?

– Пустяки, Оити, – улыбнулся Нобунага. – Снова заняла первое место?

– Да, Оити самая сильная! – рассмеялась та, кружа вокруг и эмоционально жестикулируя.

Мальчик улыбнулся и опустил руку сестре на голову, взъерошив иссиня-черные волосы. Та прижалась к нему, обхватив ручонками, не отрывая зеленого взгляда от глаз брата. Сато со стороны наблюдал за ними в легкой озадаченности.

«Одной крови и все же так разняться друг от друга. И как он не понимает, что, если не станет решительней – не сможет быть полезным ей. Да что там. Не сможет просто оставаться рядом с ней, быть ей равным».

Нобунага действительно любил сестру. Она стала для него единственной радостью в этом суровом мире, в который его пихнули пинком под зад. Неважно, что происходило, когда он видел ее – лицо расплывалось в улыбке. Он все прекрасно понимал, знал, что не соответствует и в душе ненавидел себя за то, что слаб и маленькой девочке приходится за него бесконечно заступаться.

Брат с сестрой направились в сторону дома, как вдруг Сато опустил руку на плечо Нобунаге.

– Только что вспомнил, мне надо с тобой кое о чем поговорить, Нобунага.

Оити тоже остановилась, удивленно посмотрев на друга и поднеся указательный палец к уголку тонких губ. Она была невысокого роста и в этой груде теплой одежды смотрелась умилительно забавно.

– Оити, возвращайся, я догоню.

Девочка с оттенком подозрения водила глазами от Сато к Нобунаге, но потом кивнула, пустившись вприпрыжку к дому.

Сато стоял неподвижно, только дыхание его курилось легким паром на морозном воздухе. Глаза неподвижно уставились в точку белеющего впереди переулка жилых домиков, руки безустанно теребили конец длинного рыжего хвоста, тянущегося от затылка.

– Сато-сэмпай? – разбудил Нобунага, пытаясь поймать взгляд.

– Послушай, ты ведь понимаешь, что если не станешь сильней – все закончится крайне скверно?

Нобунага прекрасно догадывался о грозившей ему участи. Именно это и пытался до него донести Дзиро на аудиенции. Мысли об изгнании порой лишали сна, кидали в ужасающую непроглядную бездну. Он думал о своей ничтожности практически каждую минуту свободного времени. Страх ослабляет тело хуже яда змеи, и мальчик был всецело им отравлен.

– Желаешь вытащить из меня очередные оправдания своей ничтожности? Так вот, я придумал новое: мое тело противится всему, чему его здесь пытаются научить. Смешно, не так ли? – кисло улыбнулся юноша. – Я всегда желал защищать Оити, так ведь поступают братья и мужчины, да? Но все внутри меня перевернуто с ног на голову. – Спазм стиснул горло стальной хваткой. – Кому нужен защитник, который за себя-то не способен постоять?

– Снова пытаешь обмануть сам себя? Я не единожды видел бушующее пламя в твоих глазах. Иногда, во время поединка, ты отвлекаешься от этих дурацких дум – просто не хватает времени – и тогда твое тело кричит: я не желаю проигрывать, я могу сражаться, я готов защищать, наплевав на все вокруг! Но ты словно боишься отдаться сражению целиком. Не понимаю почему. Я могу тебя тренировать.

– Это бесполезно, – грустно вздохнул Нобунага, отведя заискрившийся взгляд.

– Это бесполезно, потому что ты не хочешь думать иначе! Ты никогда ведь не представлял себя кем-то, кто владеет силой, кто способен дать отпор обидчикам? Хватит жалеть себя, перестань жалеть других. Откопай уже гордость на дне своей добросердечности, куда ты ее схоронил. Разозлись! Не бойся, я помогу тебе, мы будем тренироваться три раза в неделю. Главное, держи в себе мысль, пожелай всем сердцем приобрести эту силу. Человек способен сделать себя сильным одним велением мысли, знаешь? Поверь в себя, взгляни на свои способности с другой стороны, – улыбнулся Сато и зашагал в сторону дома, – и все изменится.

Еще три года затерялись средь черных стен города в чаще леса Дзюкай. Тренировки Сато действительно работали и помогли Нобунаге продержаться в турнирах все это время, но он по-прежнему был недалек от конца списка. Несмотря на эти небольшие, но заметные достижения, Дзиро неведомо почему злился, неустанно вызывая мальчика на беседы, где продолжал выковыривать из глубин его сознания едва-едва затаившиеся страхи. Все чаще в этих аудиенциях проскальзывали слова ненависти к давно почившему отцу юноши, всплывали в них старые обиды и разногласия, которые генерал Цитадели взгромождал на плечи своему подопечному, словно тот должен был унаследовать волю Нобухидэ противостоять Дзиро после своей смерти. Эти разговоры болезненно кусали сердце Нобунаги.

Невзирая на суровое воспитание, юноша любил и уважал отца, всегда хотел оправдать его ожидания, хотел, чтобы он гордился старшим сыном. Из этих бесед становилось ясно, что Куроносукэ и Нобухидэ были кровными врагами, посвятившими противостоянию все время и силы.

Акэти беспрекословно выполнял разного рода распоряжения командира, всячески усложняя мальчишке жизнь. Нобунага отхватывал тумаки за любую оплошность, частенько отстранялся от тренировок, а на турнирах против него выставляли соперников в разы крепче, чем он сам. Но, невзирая на непосильные трудности, вырастающие перед ним подобно сорнякам на грядках, Нобунага упрямо старался не свалиться в «черную» десятку.

Эти три года изменили ребят. Прибавили им мужественности и роста. Бесформенные детские тела окрепли, бугрились мышцами. Но кроме того эти долгие и нелегкие три года невероятно прочно закалили дружбу Сато и Нобунаги. Они повсюду слонялись вместе, и агрессивные нападения хулиганов сократились до нуля.

– В чем дело, Нобунага? – оскалил ухмылку Сато, напирая на свой истерзанный тренировками боккэн всем весом, прижимая Оду к полу с каждой секундой сильней. Тот, обливаясь потом и стиснув зубы, стремился удержать эту невероятную давку. – Только не говори мне, что ты устал.

Нобунаге было не до разговоров, он собрался отпихнуть рыжего ногой, но тот предвидел это движение и отскочил назад собственными силами, закинув меч на плечо. Его противник обтер пот, стекающий по подбородку тыльной стороной ладони и, тяжело дыша, попытался подняться на ноги. Сато видел, что друг практически достиг предела собственных сил на сегодня.

– Давай отдохнем.

– Нет! Я в порядке, продолжим!

Мальчик торопливо вскочил на ноги и принял небрежную стойку, продиктованную усталостью. С каждым разом он все меньше хотел казаться слабым в глазах Хисимуры, он мечтал стать ему равным.

– В порядке, да?

Сато ступил к нему на шаг и одним ударом, выбил деревянный меч из ослабших рук. При этом Нобунага вскрикнул от боли в запястье и опрокинулся навзничь, растянувшись звездой на деревянном полу. Грудь его колыхалась от нехватки воздуха в легких, на плечах уже начали выступать свежие синяки и кровоподтеки.

– На сегодня хватит. Какой толк от тренировки, если ты будешь загонять себя?

– Какой толк от тренировки, если ты будешь продолжать поддаваться мне?!

– Боюсь, если я не буду поддаваться – наши тренировки будут очень короткими.

Нобунага негодующе заскрежетал зубами в тот момент, как амадо старого заброшенного додзё не без усилий распахнулось, впустив в пыльное помещение свежий утренний воздух и снопы ярких лучей солнца.

– Ну, дела! – воскликнула Оити. – Вы что, спать не ложились?!

– Мы спали здесь, – улыбнулся рыжий. – Вчера вечером братец твой свалился без сил, прям как сейчас, и моментально уснул. Поэтому я решил не тащить его тушку через весь город и улегся рядом.

– Тащить мою тушку?! – возмутился Нобунага, вскочив в положение сидя. – Да ты сам любитель провести ночь в додзё! Сколько раз находил тебя здесь поутру! Слюнями весь пол залил.

– Зато я не опаздываю на тренировки как некоторые.

– Подумаешь, – фыркнул юноша и обижено отвернулся.

Девочка присела подле брата, присмотревшись к свежим ссадинам, и негодующе вздохнула, обняв за руку и прижавшись вплотную. Оити очень изменилась за эти три года. По-женски округлилась там, где следует. Иссиня-черные волосы лоснились блестящим шелком аж до поясницы, глаза приобрели ледяной блеск настоящего воина. При желании такой взгляд мог легко пригвоздить на месте. Лишь улыбка осталась неизменна и все так же несла Нобунаге тепло и успокоение.

– Как насчет освежиться в озере? – воспрянул Сато, сладко потянувшись.

– Отличная идея! – обрадовалась Оити, вскочив на ноги и потянув Нобунагу за собой.

«Время уходит. Нужно стать еще сильней. Еще намного сильней и выносливей! Всего за два часа силы меня полностью покинули. В настоящем сражении, где нет времени на передышки, где никто не позволит тебе расслабиться и на долю секунды, я буду совершенно бесполезен», – тревожные мысли неотступно накинулись на мальчика, словно свора голодных собак, терзая со всех сторон.

В такие моменты ему было сложно выдавить из себя улыбку, а еще трудней выбраться из пучины гнетущих размышлений. Солнце ударило в глаза подобно потоку горячей воды, и Нобунага раздраженно прикрылся рукой, устремив взор на безоблачный небосвод. Там, высоко и так далеко, напоминая движущуюся плавно точку, свободно парил ястреб, изредка взмахивая широкими крыльями, и юноша пожалел, что родился человеком, а не птицей.

– Нобунага, о чем задумался? – голос Сато резко хлестнул его, выдернув из мечтаний.

– А-а-а… ни о чем, идемте.

Оити бежала впереди, что-то эмоционально рассказывая. Сато слушал, периодически посмеиваясь над ее смешными высказываниями. Озеро находилось вдалеке от домов и додзё. Его отделяла от города массивная тории20 из камфорного дерева выкрашенная в алые цвета. Тут же, под пушистыми и старинными, судя по толщине стволов, дубами, краснело и поблескивало позолотой под углообразной черной крышей уютное святилище Хатимана21. Закаменелую тропу обрамляли причудливые каменные фонари, а по правую сторону от святилища растекалось и сверкало в лучах утреннего солнца озеро, занимающее здесь немалую долю пространства. В нем водилось полно рыбы, и многие коротали время за рыбалкой, другие любили освежиться после тренировки. И как правило, эти два типа посетителей были не в восторге друг от друга. Множество лесных ручейков стекались к озеру, обеспечивая постоянную фильтрацию и круговорот застоявшейся воды. Каменистое дно делало ее кристально чистой и прозрачной.

Оити продолжала радостно скакать, пока не столкнулась с кем-то прямо под тории. Шарахнувшись в сторону, она зашипела подобно разъяренной кошке.

– Все скачешь как пятилетняя, Ода Оити?

Всеобщему взору предстала юная особа, брезгливо смахивающая со своего черного кимоно воображаемую пыль от столкновения с Оити. Светло-каштановые пряди ее волос заполоскал теплый ветер, необычайно крупные песочного цвета глаза холодно и высокомерно впились в соперницу. Судя по «ласковому» приветствию, эти две подругами не являлись. Оити недобро ухмыльнулась, показав белые зубки, и уперла руки в боки.

– А ты бродишь как всегда одна, полукровка.

Полукровкой Такахико Орин прозвали соратники втихомолку за неординарную внешность, но только Оити хватало наглости называть девушку так в лицо. Непривычный, но приятный глазу облик, сыграл с ней злую шутку – все сторонились девочку, поговаривая, что та одержима демонами. С Оити же у нее были особые отношения, подпитанные небывалой ненавистью и чувством соперничества. Ода носила титул сильнейшей фехтовальщицы среди учениц, но светловолосая гналась за ней по пятам. Несколько раз случайные очевидцы растаскивали этих двух бестий, которые дрались где-нибудь в подворотнях, на торговых улицах, возле конюшен – где угодно помимо додзё. Китаморэ порой не понимала, как следует проводить тренировки, по итогам которых дикарки обязательно сходились в дуэли, дубася друг друга с пугающей кровожадностью.

На язвительное «полукровка», девочка, изучив взглядом спутников Оити, стиснула зубы от злости, но сумела промолчать. Однако зеленоглазая забияка подливала масла в огонь.

– Такахико, а правда ли говорят, что твоя мать грешила с демоном и поэтому твоя внешн…

Не успела Оити докончить, как та бросилась на хамку сломя голову, устремив кулак в направлении ее лица, однако соперница ловко отскочила в сторону, ухватила Орин за вытянутую руку и заломила за спину. Такахико жалобно взвизгнула, вывернулась влево и уже размахнулась ногой, но удар неожиданно был перехвачен Сато, возникшим из неоткуда между воительницами. Он предплечьем правой руки удержал тяжелый удар ноги светловолосой, а ладонью левой блокировал кулак Оити. Все трое замерли.

– Фух, еле успел, – заулыбался рыжий, чертовски довольный собой.

– Что, Ода, обзавелась телохранителями? Самой-то духу не хватает довести хоть раз бой до конца?! – зарычала Такахико и вынужденно отступила чуть в сторону, метнув на Сато яростный взгляд, рассыпая искры из глаз.

– Она бы с радостью продолжила, но смотреть потом на ваши разукрашенные мордашки – выше моих сил, – рассмеялся Сато.

Такахико Орин презрительно сузила глаза.

– Ты кто вообще такой?

– Я?

– Не называй ей своего имени! – выпалила Оити, схватив друга за плечо. – Проклянет же!

Стало заметно, как Такахико Орин еле сдерживается, чтобы снова не перейти к решительным действиям. Она плотно сомкнула челюсть, вся насупилась, сжимала и разжимала кулаки, болезненно впиваясь ногтями в ладошки. Но даже в этом воинственном образе, Сато находил ее привлекательной или, если точней, притягательной.

– Жаль, мои проклятия не распространяются на тебя, Ода. Легко бросаться дерзостями за спинами других, да? Хотела бы я посмотреть, как ты запоешь, будь мы наедине.

– Нечего там смотреть. Я к твоим услугам в любое время, полукровка.

Нобунаге было неприятно видеть подобное поведение сестры, ведь она вела себя абсолютно так же как мальчишки, беспрестанно задирающие его самого. Однако в отличие от него, Такахико Орин имела достаточно силы и решительности, чтобы отстоять свою гордость и честь, и от этой мысли он ненавидел себя еще сильней.

– Оити, прекрати, – тихо проговорил Нобунага, не глядя ни на кого из присутствующих. – Подобное поведение не делает тебе чести. Важно всегда оставаться человеком. Даже по отношению к проигравшим.

– Проигравшим?! – выплюнула Орин. – Да я тебе доходяга сейчас ребра пересчитаю!

– Это было сказано не в отношении тебя, Такахико-сан! – замахал руками Нобунага, испуганно пятясь от наступления разъяренной бестии. – Я говорил в общих чертах!

– Не оправдывайся перед ней, брат, – повысила голос Оити, перегородив сопернице дорогу.

– Думаю, нам всем стоит немного остыть. – Сато схватил Оити под руку, мягко подтолкнул к Нобунаге, но не отводил глаз от озлобленной Такахико, красотой которой наслаждался с неприкрытой несдержанностью. – Среди вас двоих нет ни слабых, ни проигравших, Оити. Гляди. – Он поднял рукав кимоно, оголив предплечье, на котором уже расцвел лиловый синяк. – Вы тренируетесь разбивать камни в пыль в женском додзё? – рассмеялся. – Если все еще хочешь кого-то поколотить, Такахико-сан, я к твоим услугам.