Ревизор: возвращение в СССР 61
- -
- 100%
- +
Боюсь только, если это действительно так, что информация от меня сильно им в этом деле не поможет. Не тот случай…
Так что рассказал, что на пьесе моей посол японский был, и она ему очень понравилась. А дальше, видимо, уже по дипломатическим каналам все закрутилось. Могу только предполагать, каким образом в результате Министерство культуры Японии пьесу выбрало, и труппу «Ромэна» пригласило ее поставить в Токио.
– И как вам Япония сама понравилась? – продолжал наседать Семен с энтузиазмом.
– Да страна как страна, – пожал я плечами. – Разве что палочками едят вместо ложек. И по росту поменьше, чем советские граждане в среднем. Но это может быть связано как с особенностями расы, так и с тем, что питание у них не очень в послевоенные годы было. Кто его знает, как они в будущем вырастут, учитывая, что в последние годы питаться стали хорошо. Промышленное производство у них очень бурно развивается. На экспорт много чего идет.
– А в хорошую гостиницу труппу поселили?
Решил, что тут я уже без реальных подробностей буду отвечать... Это «Ленкому» уже знать ни к чему.
– Нормальная гостиница. Удобства на этаже, правда. Но ремонт свежий. – принялся я описывать общежитие, в котором актеры жили. – Что хорошо, на автобусе возили и в театр, и из театра. Ну, переводчики у нас свои были. Так что с этой точки зрения ничем нас обеспечивать особым не надо было.
– А получилось у вас, Павел Тарасович, с кем-то из серьезных японцев встретиться во время этой поездки?
А вот этого вопроса я уже не понял, хотя лицо по-прежнему держал благостное. А с чего вдруг ему или руководству «Ленкома» могла вот такая информация понадобиться? Странно, очень странно. Но без ответа его вопрос, конечно, не оставил:
– Ну а как же? На следующий день как мы прилетели, нас очень хорошо приняли в Токийском театре оба его директора. Не помню точно, кто из них за какие вопросы отвечает. Вначале для нас шикарное представление в самом театре устроили, потом в ресторан повели. Но вы, впрочем, это и сами сможете увидеть при желании в последующем.
– Каким это образом? – удивленно спросил Семен.
– Так с нами кинобригада ездила от одной из московских документальных студий. Так что все значимые моменты визита труппы «Ромэн» в Японию снимали. И в ресторане тоже, кстати, съемку делали. Не знаю, конечно, по срокам, как фильм выйдет, с этим всегда есть определенный элемент неопределенности. Но будем надеяться, что чрезмерно долго ждать выхода картины на экраны не придется.
– Значит, два директора Токийского театра, – кивнул Семен. – Они всю вашу поездку с вами были?
– Нет, конечно, – улыбнулся я. – Дальше у нас больше культурная программа была. Возили нас к местному старинному японскому храму, чтобы мы с его подножия их знаменитой горой Фудзи полюбовались. Но тучи и туман в этот день были, так что никакой Фудзи мы оттуда не увидели. Ну и там много всяких парков и дворцов, куда нас тоже возили. В общем, так примерно время мы в Японии и провели. Но самое главное, что японская публика нас восторженно очень приняла. Нас даже на телевидение японское возили.
Сказал это, чтобы вернуться снова к театральной теме. А то что-то мы с его вопросами не туда сворачивать начали, куда мне понравилось бы. Ишь ты… Серьезные люди ему в Японии нужны… Для чего это обычному советскому артисту, которому мои пьесы нравятся или даже его руководству?
Семен, правда, тут же подхватил подкинутую ему тему с реакцией публики на наш спектакль. Стал расспрашивать, в чем именно выражалась восторженная реакция.
Я начал рассказывать, но подметил, что как-то энтузиазма у него поменьше стало. И вопросы он эти задавал с какой-то уже более механической улыбкой. Как будто ему не так сильно это интересно, чем те вопросы, что он раньше задавал.
Но тут как раз салаты принесли. Мы на время перестали разговаривать, уделили им должное внимание. Правда, когда с салатами закончили, Семен снова заговорил:
– Так говорите, Павел, вас по японскому телевидению показывали? Жаль, конечно, что этого мы в СССР точно не увидим.
– Да там вряд ли и много чего было. Я же там в большой компании на телестудии был с руководством «Ромэна». Они бородатые, в возрасте, представительного вида. В основном ведущий с ними и разговаривал.
Сказал сразу после этого, что очень рад я, что домой из Японии вернулся. Что за границей хорошо, а дома всегда лучше. Подчеркнув тем самым, что не очень хочу больше про Японию разговаривать. Семен намек, похоже, понял, и начал меня расспрашивать про то, как я пьесу свою писал. Как много у меня это времени заняло.
Придерживался обычной версии для всех, что несколько недель над пьесой страдал. Писал, переделывал. Выслушивал замечания и снова переделывал.
Тут уже и горячее принесли. Немного помолчали, пока с ним разбирались. Не остывать же ему за нашей болтовней…
А потом Вероника, которая до этого помалкивала, но уделяла большое внимание красному вину, видимо почувствовала себя в результате более раскованно. Вмешалась в наш разговор и начала с жаром рассказывать, какой Семен у нее умница. Какой он талантливый актер, как его в «Ленкоме» ценят. Начала описывать, какие роли он там играет. Ну, правильно я предположил, роли в основном были связаны со всякими революционными комсомольцами. И судя по описанию, не такими и серьезными они в этих пьесах и были.
Но приятно, конечно, что жена так хорошо относится к своему мужу, так им гордится. Похоже, не меньше, чем моя Галия мной. Жена моя практически не пила, так, условленный бокальчик красного, как и я сам. Она себя более сдержанно вела, но тем не менее, в соревнование – «Чей муж лучше?» – тут же включилась. Начала расписывать, какие у ее мужа успехи имеются. Что Павел ее не только пьесу написал, но еще и журналист известный.
Для Вероники это стало открытием. Она аж рот от удивления раскрыла, услышав это. А потом, не на шутку заинтересовавшись, начала вопросы задавать уже не только ей, но и мне, раз речь-то о моей журналистской работе идет. Назвал с десяток статей, написанных за последнее время. Честно признался, что материалы для них часто пишу по итогам своих радиовыступлений. Что вывело Веронику уже на вопросы о том, как я с радио сотрудничаю.
В общем, если Семён хотел в разговоре снова поучаствовать, то женщины ему этой возможности уже не дали.
Ну а там уже и время пришло прощаться. Пару часов посидели для первичного знакомства, и, с моей точки зрения, вполне достаточно. Попрощались с новыми знакомыми. Расплатились каждый по своему счету.
Садимся в машину. Я Галию спрашиваю:
– Ну и как тебе новые знакомые?
– Ну, Вероника мне понравилась. Видно, что она честная, искренне своего мужа любит. А Семен, он какой-то такой весь приторный красавчик. Мне, конечно, приятно, что он так высоко твою работу ценит. Но он на жену свою периодически какие-то немного раздраженные взгляды кидал, когда она начала тебя расспрашивать про журналистику и радио. То ли ревнует к ней, то ли хотел, чтобы она и дальше рассказывала нам, какой он сам выдающийся актер. Не уверена я, что он к ней с теми же самыми искренними чувствами, как она к нему, относится. А жаль, она такая красотка, заслуживает самого лучшего.
– То есть Вероника тебя как подруга полностью устраивает?
– Да, пожалуй, она искренняя и открытая. Мне с ней приятно было разговаривать. А тебе самому как Семен показался? Хотелось бы с ним дружить, снова встретиться?
– Ну, пока что я какого-то большого интереса к нему не испытываю, – честно признался я. – Приятно, конечно, что ему нравится моя работа как драматурга. Но для меня же, сама знаешь, это вовсе не главное. И не разбираюсь я особенно во всем этом театральном творчестве, которым он живет. Если он вдруг начнет по нему всякие вопросы мне задавать, к примеру, по последним театральным постановкам, то я себя буду очень неуютно чувствовать, честно говоря. Вот с Сатчаном мне приятно общаться. Он что за тему не поднимет, она мне интересна, я в ней хорошо разбираюсь.
– Ясно, – сказала Галия. – Я думала о том, чтобы домой их к нам позвать, как ты из Италии вернешься. Но раз такая ситуация, то, наверное, ограничусь тем, что просто Веронику в ресторан приглашу посидеть. Поболтаем с ней о том, о сём.
– Ну что же, почему бы и нет, – согласно кивнул я. – Подруг много не бывает, в особенности хороших. Авось вам будет и дальше приятно друг с другом общаться.
Глава 4
Италия, Милан
Мария пришла на очередную встречу со своим куратором из французской разведки, при этом не понимая, для чего она вообще нужна. Когда он вчера звонил и задавал наводящие вопросы, она сразу ему сообщила, что у нее нет ничего нового. Но он все же настоял на том, что прилетит из Парижа, и они переговорят.
О чем с ним можно говорить? – терялась в догадках Мария. Разве она виновата в том, что на все ее вопросы Диана и Фирдаус не дают ей никакой информации, которую так хотят от нее французы? А по поводу Советского Союза, вообще, когда она пытается поговорить, рассказывают то, что докладывать совершенно бесполезно. Про походы в Большой театр, про катание на лыжах, про то, как хороша русская баня.
Вряд ли французскую разведку заинтересует, что Фирдаус любит, попарившись в русской бане, выскочить на снег и обтираться этим снегом, прежде чем обратно туда вернуться. Она ежилась от холода, даже когда рассказ этот слышала. Но разве это хоть как-то может быть ценно для французской разведки? Очень даже вряд ли…
Встреча с резидентом прошла так же, как и предыдущие. Он давил, угрожал, требовал от нее более энергично искать информацию против Дианы. Мария даже во время этого разговора всплакнула разок и уходила потом на десять минут в уборную, чтобы привести себя в порядок. Чего он этим добивается, она не могла понять. Неужто, если он будет больше давить на меня, это сподвигнет Диану взять и признаться, что она работает на КГБ? – думала она.
Мария покинула кафе в расстроенных чувствах через пару минут после того, как из него ушел резидент. Он ей велел подождать несколько минут, прежде чем уйти из кафе. Но она не заметила, что парень с девушкой, которые во время их разговора, держась за руки, ворковали за соседним столиком, тут же перестали улыбаться, едва она покинула кафе, и начали собирать свои вещи. Особенно бережно при этом обращаясь с дипломатом, который до этого стоял у них на одном из свободных стульев поближе к столику, за которым Мария со своим куратором обсуждала тягости поиска компромата против Дианы.
***
Москва, дом Ивлевых
Забежал сразу после того, как приехали из ресторана, к Мартину.
Дверь он открыл мне, будучи одетым в спецовку. Сразу сообразил, что он, видимо, только что со стройки пришел. Так оно и оказалось.
– Привет, дружище, – сказал я. – Рассчитывал сегодня тебя на конференции с немецкими студентами увидеть.
– Да я и хотел прийти, – помявшись, сказал Мартин, – но потом подумал, что там Луиза будет, а мне с ней как-то неприятно встречаться.
Понял, что тема отношений с Луизой у него до сих пор еще больная. Тут же перевел разговор на стройку, спросил, как у него дела там идут.
Мартин оживился, стал рассказывать, сколько они пользы заводу, на котором сейчас работают, приносят, как у него хорошо бригада работает.
– А с учебой как дела? – спросил я его.
– Да и с учебой все тоже в полном порядке, – кивнул он. – Кстати говоря, давно тебя во дворе не видел. Ты уезжал куда-то?
– Да, ездил в Японию. Помнишь, рассказывал, что мою пьесу там ставят?
– А, так это уже так быстро эта поездка наступила… Ну и как там Япония?
Едва заметно вздохнув, рассказал, как съездил.
– Ты так красиво рассказал, – похвалил меня Мартин, – что мне жалко стало, что я с тобой не мог съездить, своими глазами увидеть, как твою пьесу в Токийском театре зрителю представляли.
– Ну, может быть, однажды получится, – развел я руками. – Закончишь университет, будешь большим начальником. И когда мою пьесу еще куда-нибудь повезут, я тебе сообщу, ты купишь билеты и прилетишь, посмотришь выступление…
Мой друг улыбнулся на это.
А передо мной сейчас стояла непростая дилемма. Вначале решил, когда в гости шел, что не стану Мартину рассказывать, что скоро в Италию поеду и его компаньона по квартире Альфредо планирую там повидать.
Так-то парень он хороший, и предостерегал меня по поводу Луизы в том числе. Но если вот так Мартину скажешь, он кому-то в своем студенческом отряде может рассказать, в котором у него сплошные немцы. Там кто-нибудь из агентов Штази запросто может оказаться. Не одна же Луиза сотрудничает с немецкой разведкой. А уж куда дальше информация от Штази может попасть, одному богу известно.
Так что, когда шел в гости, решил, что лучше поменьше болтать об этом буду, так оно надежнее получится. Не нужны мне всякие там агенты Штази во время моей поездки в Италию, которые будут шнырять вокруг дома Тарека. А то и на Сицилию вслед за мной отправятся…
Лучше я Мартину какой-нибудь подарок от Альфредо привезу. Да, обставлю все так, словно с Альфредо случайно встретился, заранее этого не планируя. И с Альфредо договорюсь о том, чтобы он, если потом с Мартином встретится, подтвердил ему, что мы с ним неожиданно в Италии пересеклись.
Но сейчас, когда с Мартином общались, я вдруг передумал. Чисто на интуиции это свое намерение промолчать отверг.
Мартин, в принципе, уже давно доказал, что я ему доверять могу. Это ж какого от него мужества потребовало намекнуть мне, что Луиза со Штази связана, учитывая, что он в эту девушку влюбился? Так что он хороший друг, не надо его лишними подозрениями обижать. Достаточно просто попросить его, чтобы он не трепался, что я в Италию еду, и он не будет этого делать.
А то поймет, когда вернусь и расскажу про встречу с Альфредо, что случайными такими встречи не бывают, и все, будет подорвано ко мне доверие. Потеряю хорошего друга, который поймет, что я его обманул, и вряд ли это простит. Кому же такое понравится? В особенности после того, что Мартин уже для меня сделал, как рискнул, рассказав про Луизу…
– Только между нами, дружище, никому, пожалуйста, не говори, но я через пару дней в Италию полечу и собираюсь с Альфредо там встретиться.
– Да не может быть! – удивился Мартин.
– Да это сестричка моя помогла, которая сейчас в Италии живет, Диана. Помнишь же ее? Так вот, от ее родственников приглашение поступило. А поскольку я у серьезных людей здесь на хорошем счету, то пробили мне разрешение на выезд. Вот такая оказия. Но само собой, кому угодно я об этом не рассказываю, а то слишком много завистливых людей вокруг. А мне, как обратно вернусь, надо будет в партию вступать. Завистники, сам понимаешь, мне на партсобрании ни к чему. Чисто вот тебе по дружбе и рассказал.
– Спасибо, Паша. Рад, что ты мне так доверяешь, – просиял Мартин. – Не волнуйся, я никому ни слова не скажу.
– Что мне Альфредо передать?
– Было бы очень хорошо, если бы ты смог у него разузнать, нужна ли ему еще эта квартира, или я могу поселить сюда кого-то для экономии. А то он уже два месяца свою долю не вносил.
Вспомнил, что мы с ним уже на эту тему беседовали, и я ему сказал, что на Альфредо как соседа он может больше не рассчитывать. Но щепетильный немец, похоже, хочет это именно от самого итальянца узнать.
– Хорошо, это я у него обязательно спрошу, – пообещал я Мартину.
– А что ему передать? Я сейчас не готов. Давай я к тебе завтра забегу и какой-нибудь подарок для него передам, хорошо?
– Хорошо, дружище, – сказал я. – Ну ладно, извини, ты тут явно только со стройки пришел. Даже, я так понимаю, душ не успел принять, а я пришел так неожиданно. Приятно было пообщаться. Давай тогда до завтра.
– Хорошо, Паша. Я обязательно вечером занесу подарок для Альфредо!
Только в квартиру зашел и начал рассказывать Галие про поход к Мартину, ей же тоже интересно, как у него дела, как Инна позвонила.
– Паша, тут такое дело. – тут же затараторила она. – В общем, заведующий моей поликлиникой заставляет меня Аришку в большой спорт отдать, в Школу олимпийского резерва заниматься.
– О, как неожиданно, – сказал я. – А какой хоть вид спорта?
– Теннис.
– Это который с мячиком, что ли? – спросил я, старательно изображая, что все, о чем рассказывает Инна, для меня абсолютная новость. – Не с воланчиком?
– С воланчиком – это бадминтон, Паша, – нервно ответила Инна. – Ну, ты прямо как деревня. Теннис – это спорт, в котором используют ракетки и мячи.
– Ну, не играл я ни разу, – сказал я сестре. – Так ты что звонишь? Похвастаться решила, что ли?
– Да какое там хвастаться, Паша? Там, конечно, тренер, который чемпионов СССР воспитал, работать с Аришкой будет. Ну и школа Олимпийского резерва, звучит все это очень хорошо. Но кто же возить туда Аришку-то будет? Слушай, давай мы не по телефону все это обсудим. Давай я к тебе домой приеду.
– Хорошо, почему бы и нет, – сказал я. – Только тогда завтра приезжай ближе к вечеру. За город уеду, не знаю, сколько времени поездка займет и когда вернусь.
– Хорошо, я приеду после работы сразу.
Положив трубку, сказал Галие, внимательно прислушавшейся к нашему разговору. Он ее заинтересовал намного больше, чем текущие дела Мартина.
– Вроде как, мой коварный план начинает работать…
– Хотелось бы. А то жаль Аришку, что в деревню сослали. А еще больше Эльвиру жаль.
Тему мы уже неоднократно раньше обсудили, так что не стали по новой об этом разговаривать. Да и вставать мне завтра ни свет ни заря, так что вместо досужей болтовни детей спать уложили, да и сами их примеру последовали.
Геннадий Борисович подъехал к моему подъезду без пяти минут шесть утра. Впрочем, я как раз специально и вышел пораньше на этот случай. Пожал ему руку, сел в его машину на переднее сиденье и поехали в Городню.
– Знакомы ли вы с кем-то из правления этого совхоза? – спросил меня замдиректора «Полета».
– Шапочно только Заборских, директора совхоза, видел один раз, когда общее мероприятие проходило с Виктором Павловичем по согласованию строительства музея. Но ни о чем не переговаривались с ним при этом. В то время никаких планов на совхоз вообще еще не было.
– Ясно. – кивнул замдиректора. – Я тоже по телефону только с ним говорил. Ну да как-нибудь с ним поладим… Виктор Павлович сказал, что у вас, Павел, стратегия по этому поводу имеется, которую он одобряет. Что и как делать вы знаете. Мое дело просто вас во всем поддерживать. И я твердо намерен именно этим и заниматься.
– Прекрасно, Геннадий Борисович. – улыбнулся я. – Все верно. Что мы хотим от этого совхоза получить, мне известно. Ясно, конечно, что не сразу у нас с этим всё получится. Но вы мне сразу ответьте, пожалуйста, на очень важный вопрос, который мне только этой ночью в голову пришел. По поводу планов по продукции этого совхоза. Мне важно знать, будут ли его и дальше ультимативно спускать через Минсельхоз или район, или мы сможем каким-то образом сами его формировать?
– На этот вопрос я могу ответить, – кивнул Геннадий Борисович. – С нами все будет согласовываться, и только после этого утверждаться.
– Ну, слава богу, – облегченно выдохнул я, – это очень и очень важно. А то, сами понимаете, не хотелось бы вместо всего того, что я хотел бы там выращивать, кукурузой все засевать или пшеницей. Даже если нам не надо ни того, ни другого.
– Прекрасно понимаю, – сказал Геннадий Борисович. – В принципе, нам Виктор Павлович с самого начала именно так задачу и ставил. Сказал, что имеются большие планы по изменению работы этого совхоза. Мол, идей много, поэтому нужен максимальный простор для творчества, чтобы никто над душой не стоял из сельхозчиновников.
Но надо будет учитывать, что, насколько мне известно, совхоз этот совсем не передовой. Слабенький он, собственно говоря, по всем параметрам. Впрочем, иначе и быть не могло.
Сильно сомневаюсь, что нам бы совхоз-миллионер передал бы кто-нибудь достаточно легко. Минсельхоз такого не любит делать, само собой. Подняли бы такую волну возмущения, что шиш бы нам, а не этот совхоз. А вот как раз вот такие дотируемые предприятия, от которых сколько они ни стараются, а толку никакого нет, они с удовольствием готовы на баланс предприятия, если какое-то из них готово этим заняться, передать.
Поговорили, само собой, в дороге и о работе «Полета», раз уж такой случай представился.
Ну а что нам, о жизни просто трепаться или о погоде? В любом случае я, как куратор кураторов и за «Полет» же тоже отвечаю.
Приятно было мне услышать от Геннадия Борисовича, что завод детскими площадками загружен в самом лучшем смысле этого слова. Рентабельность очень большая, заказов море. Сообщил он мне, что из Ленинграда уже гонцы приезжали. Ясное дело, что ленинградские чиновники Москву исправно посещают. Заметили они, какое чудо во дворах московских появилось. Так что уже начали удочку закидывать, чтобы и на Ленинград несколько десятков таких детских площадок отправились со временем.
– В горком их по этому вопросу, конечно же, отправили, – улыбнулся Геннадий Борисович. – В горкоме же лучше знают, кому важнее квоты выделить по этим площадкам. Всех ли серьезных людей в Москве уже обеспечили или обеспечат в ближайшие месяцы, чтобы уже на Ленинграды всякие разбрасываться нашими новенькими площадочками…
И раньше уже про это слышал, но замдиректора подтвердил, что под этот проект с площадками «Полет» смог под себя и под другие направления самые что ни есть дефицитные материалы выбить.
– Снабженцы, – сказал Геннадий Борисович, – в полном восторге. Склады забиты под самый верх, пока такая возможность имеется. Все, что раньше дефицитом было и с трудом добывалось, теперь у предприятия с лихвой имеется. Этак и расслабятся они у нас, хватку и нюх потеряют, – с деланным опасением покачал головой Геннадий Борисович.
Посмеялся вместе с ним, конечно, над такой угрозой, что снабженцы чрезмерно расслабятся и в будущем перестанут прежнюю пользу предприятию приносить в таких комфортных условиях. Но приятно, конечно, было, что этот мой проект так хорошо реализовался. И радость детям принесет, и новое направление у одного из самых серьезных московских заводов появилось.
Может, и неплохо вышло, что инновационные детские площадки делают на часовом производстве, где привыкли работники к аккуратности, само собой, учитывая специфику их основной деятельности. Будут эти площадки долго стоять без особых проблем, раз их такие специалисты изготавливали.
На полдороге предложил поменяться, чтобы замдиректора мог немножко отдохнуть. Тот уверенно мотнул головой и сказал:
– Не надо, что ж это за дорога-то, две с небольшим сотни километров, с такой устать невозможно. А вот если выпить там придется… Вы как, Павел, пьете?
– Практически нет, – честно сказал я, уже подозревая, что услышу дальше.
– Великолепно тогда. Если мне выпить придется, то на обратном пути уже тогда вы меня повезете.
На этом и поладили.
Наконец приехали к совхозу. Там нас ждали, конечно.
Дорога, как и ожидалось, чем дальше от Москвы, тем более ужасной становилась. Геннадий Борисович, чертыхаясь сквозь зубы, уверенно нас по колдобинам до правления довез. На крыльцо, едва наша «Волга» остановилась, тут же выскочили четверо человек: двое мужчин и две женщины. Из них только Заборских узнал, хотя всего раз его и видел, еще в прошлом году.
Но он мужик такой представительный. Невысокий, но плечи широченные, как у кузнеца. В общем, такого человека, даже в прошлом году один раз увидев, сразу не забудешь. Что-то, наверное, на уровне инстинктов есть, что помогает памяти работать. Тех, кого твое подсознание опасными считает, мозг старается запомнить на будущее.
Мы вышли из машины, радуясь тому, что дорога все еще подморожена. Ни о каком асфальте тут речи и не шло. Можно только представить, каково тут будет ехать и из машины выходить, ежели летом, к примеру, сильный дождь пройдет. Грунтовка тут разбитая, конечно, и может запросто в кисель превратиться. Завязнешь в этой грязи…
Мы пошли от машины к крыльцу правления. Все четверо местных руководителей нам навстречу пошли, начали здороваться и представляться. Нас помимо директора совхоза Сергей Николаевича Заборских, встретили главный зоотехник Дмитрий Андреевич, главный агроном Маргарита Васильевна и главбух Елена Алексеевна.
Предложили тут же пройти в правление, отведать, как говорится, что бог послал. Мол, вы из Москвы рано выехали, скорее всего, позавтракать, наверное, не успели. Сознались, что так оно и есть.
А там уже и блинов кто-то нажарил. И водочка стоит, и сальце нарезано с хлебушком, огурчики, ну и вся остальная сельская пастораль, как и ожидаешь, когда тебя кто-то из сельского начальства с уважением принимает.
За стол мы, конечно, с местным начальством сели, и еды тоже, само собой, отведали. Геннадий Борисович и водочки стопку хлопнул, как мы с ним и договорились. Больше пока все же не стал. Ясное дело, нам пока еще же вопросы решать. И хоть он и согласился с тем, что я беседу буду вести, конечно, ему нужно было знать основные моменты. Мы оба понимали, что вернувшись из этой поездки он сразу же к директору пойдет отчитываться о том, что люди Захарова планируют затеять в совхозе, что «Полет» теперь будет курировать.