Ревизор: возвращение в СССР 62

Но предостережение американского дипломата он помнил. Поэтому решил, что, наверное, все же лучше не самому звонить, а жену свою задействовать, Веронику. Так что взял ей и сказал сегодня:

– Вероника, не кажется ли тебе, что уже многовато времени прошло после того, как мы с Павлом Ивлевым и его женой Галией в ресторане сидели?

– И верно, – сказала Вероника, – сколько это уже дней прошло… Неужели уже пару недель назад мы встречались?

– Похоже на то, – согласился Семен. – Ты говорила тогда, что тебе понравилось с Галией общаться.

– Почему же именно с Галией? Гораздо больше с самим Павлом Ивлевым. Ты представляешь, возможно, он самый молодой драматург в Москве, а то и во всем Советском Союзе! В таком возрасте пьесу написать дорогого стоит! Да еще впервые написанная пьеса, как он сам честно признался, тут же поставлена «Ромэном». Это, конечно, не самый передовой московский театр, но все же столичный театр. Не провинциальный какой-нибудь. Есть чем гордиться.

Так что мне и с ним, конечно, очень интересно было тоже пообщаться, не только с его женой. Жена все же достаточно далека от того, чем сам Ивлев занимается. Это мне быстро понятно стало. Она, конечно, не совсем простушка. Но сообразила я по тому, как она смотрела, когда Ивлев про свою пьесу рассказывал, что она для него больше случайный попутчик. Не понимает она его как драматурга. Да и в театре, скорее всего, тоже ничего не понимает. Не повезло в этом плане Ивлеву с ней.

Он, как тонкий ценитель театра, должен был бы найти себе жену, которая тоже в восторге от всего, что с его работой связано.

Семен выслушал все эти разговоры своей жены о том, какой Павел Ивлев замечательный, с глухим раздражением. Не нравилось ему, что жена так этим молодым дарованием впечатлилась.

С его точки зрения, Ивлев был обычным самодовольным типом. Он рассуждал обо всем, о чем его жена спрашивала про театр, с каким-то даже равнодушием и цинизмом. Как будто каждый может, взяв просто и сев за стол с ручкой и с бумагой, взять и пьесу написать, которая годится для столичного театра. Если бы так оно и было, он бы сам, Семен Барский, давно бы сел за стол с ручкой и бумагой, да и написал бы какую-нибудь пьесу. Но ясно, что так это не работает.

Не такого поворота он ожидал от жены, когда напомнил ей про состоявшуюся встречу. Он хотел ей аккуратно намекнуть, чтобы она позвонила сама Ивлевым и о новой встрече договорилась. Надеясь, что на ней он авось сможет все же хоть какую-то ценную информацию для американского дипломата про Ивлева раздобыть.

У него не было иллюзий, что во время того разговора, что у них уже в ресторане состоялся, он что-то ценное смог добыть. Не так, собственно говоря, и рвался тот же самый Ивлев хоть что-то значимое про свою поездку в Японию рассказывать. Общими словами отделался. А значит, чтобы задание американца выполнить, надо почаще с Ивлевыми встречаться. Чтобы перейти аккуратно уже на дружескую ногу, и однажды, Ивлев, расслабившись, авось и начнёт что-то действительно важное рассказывать, что порадует его американского друга.