"Стихийный рассвет"

Обходя площадь, Эраен заметил суету у главного помоста. Там уже сновали служители, проверяя тканевые полотнища, выравнивая доски, протирая ступени и расправляя складки на официальных занавесях. Сам помост был ещё пуст, но именно поэтому казался особенно важным: каждая мелочь на нём выглядела частью чего-то большого, заранее установленного и почти торжественного. У высокой стойки для выступающих стоял человек Ордена — писарь или чтец, судя по сухой осанке, аккуратному плащу и привычке смотреть на мир так, будто тот должен ему за чёткую формулировку. Он явно готовил место для официальной речи. И готовил с той тщательностью, которая бывает только у людей, свято верящих, что порядок — это когда всё лежит в строго определённом месте, а если что-то сдвинулось хотя бы на палец, значит, наступает бедствие. На стойке уже были разложены: свитки, прижатые гладким камнем; две восковые таблички; запасной свиток, потому что «основной, вероятно, понадобится для запаса»; лента с печатью; тряпица для рук; чернильница; ещё одна чернильница, «на случай, если первая прольётся»; перо; ещё два пера; узкий нож для подрезки бумаги; шнурок; маленький колокольчик, назначение которого, похоже, было известно только самому чтецу. Эраен невольно замедлил шаг. Чтец между тем всё раскладывал и раскладывал, бормоча себе под нос:

— Первый свиток слева… печать отдельно… чернила рядом с печатью, нет, не так, будет пятно… если пятно на речи, будет замечание… если будет замечание, то я виноват…

Он остановился, нахмурился, переставил колокольчик на локоть правее, отошёл на шаг и осмотрел результат с видом полководца, проверяющего расположение войск.

— Лучше, — пробормотал он.

— Уже почти все достойно.

В этот момент неподалёку, на ограждении у края площади, сидела огромная сорока. Птица была внушительная, наглая и до неприличия уверенная в собственном праве на пространство. Она наблюдала за суетой с таким видом, словно всё происходящее на помосте затеяно исключительно ради того, чтобы лично её развлечь. Сорока склонила голову. Потом ещё раз. И вдруг, с деловитой важностью, спрыгнула на край помоста. Чтец поднял глаза.

— Нет, — сказал он сразу, тихо и очень твёрдо.

Сорока посмотрела на него, моргнула и сделала вид, что не услышала. Чтец нахмурился.

— Уйди.

Птица не ушла. Она прошагала вдоль стойки, заглянула в чернильницу, слегка наклонила голову к свиткам и, похоже, приняла окончательное решение. По её птичьей логике всё это явно было выложено не просто так. Если что-то так тщательно разложено, значит, оно важно. Если важно, значит, его можно забрать. А если оно ещё и блестит, то тем более. Сорока вытянула шею, посмотрела на маленький колокольчик, потом на перо, потом на гладкий камень для бумаг и, не теряя времени, осторожно ткнула клювом в самый край свитка. Чтец побледнел.

— Не смей. Сорока клюнула ещё раз. Теперь уже увереннее. Свиток чуть сдвинулся. Чтец среагировал мгновенно, схватив его обеими руками.

— Это не для тебя! Птица отступила на шаг, но только для того, чтобы, не мигая, уставиться на чернильницу. Эраен остановился у подножия помоста и наблюдал молча. Чтец, заметив его, словно бы смутился от свидетеля собственной борьбы с птицей и выпрямился. — Всё под контролем, — сказал он, хотя это звучало скорее как просьба не задавать лишних вопросов. Сорока тем временем сделала короткий скачок и ловко ткнула клювом в запасное перо. Перо подпрыгнуло. Птица замерла. Потом осторожно наклонила голову, словно оценивая качество добычи.

— Нет! — сказал чтец уже громче.

— Нет, и ещё раз нет!

Он сделал шаг вперёд, вытянул руку, стараясь не спугнуть птицу, и в тот же миг сорока, будто именно этого и ждала, схватила перо и взмыла на ближайший столб. На помосте воцарилась тишина. Чтец застыл с протянутой рукой. Перо, аккуратно вырванное из порядка мира, болталось в сорочьем клюве, как официальная победа. Потом птица гордо перелетела на край навеса и с видом победителя уронила перо себе под лапу. Чтец открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Это… — начал он. И не нашёл слова.

Эраен, не удержавшись, усмехнулся, опустив взгляд. Сорока тем временем уже присматривалась к следующему предмету: к маленькому колокольчику. Чтец проследил её взгляд и резко прикрыл ладонью то самое место на стойке, где он лежал.

— Даже не думай.

Птица наклонила голову. Чтец наклонил голову в ответ. Со стороны это выглядело почти как дипломатические переговоры. Потом сорока, будто решив, что клювом её не удивить, вдруг быстро соскочила вниз, прошла по стойке боком и сунула голову прямо в стопку свитков.

— О нет, — выдохнул чтец.

Святой порядок был нарушен окончательно. Свитки разъехались, одна табличка соскользнула набок, чернильница качнулась, и чтец рванулся вперёд так стремительно, что чуть сам не опрокинул половину подготовленного выступления.

— Прочь! Прочь отсюда!

Сорока выдернула голову из бумаги с торжествующим видом и, не взяв ничего, что можно было бы назвать полезной добычей, всё же сумела добиться главного: полного уничтожения спокойствия. На край помоста уже сбегались двое служителей и ватага детей. Один из служителей увидел картину, замер и только спросил:

— Она… что-то унесла?

Чтец, задыхаясь от возмущения, посмотрел на стойку. Перо было похищено. Колокольчик — спасён. Свитки — в беспорядке. Чернила — почти пролиты. Достоинство — в опасности.

— Пока ещё нет, — сказал он сквозь зубы.

— Но, судя по её намерениям, это вопрос времени.

Служитель развернулся к сороке. Та, словно поняв, что речь наконец пошла о ней, гордо расправила крылья и издала короткий, хриплый крик. Потом медленно опустилась на соседний край помоста и принялась демонстративно чистить клюв о деревянную балку, как человек, который только что был приглашён на чужое собрание и остался чрезвычайно доволен приёмом. Эраен не выдержал и тихо рассмеялся. Чтец это услышал. Он обернулся, будто надеясь найти поддержку в лице единственного случайного свидетеля.

— Вы тоже находите это смешным?

Эраен чуть помедлил, потом ответил с полной серьёзностью:

— Кажется, она решила, что это её выступление.

Служитель рядом фыркнул. Чтец же, вопреки всему, на миг замер, а потом тяжело опустил плечи.

— Прекрасно, — пробормотал он.

— Теперь у меня здесь ещё и соперник.

Сорока, словно услышав знакомое слово, встрепенулась и одним резким движением снова нырнула к стойке. Чтец бросился вперёд. Служитель схватился за таблички. А у края помоста дети уже не сдерживались. Сначала хихикнул один, потом второй, и через секунду вся ватага смеялась в голос, глядя то на чтеца, то на сороку, то на мечущихся служителей. Эраен, уже не скрывая смеха, отошёл в сторону, чтобы не мешать этой безнадёжной битве между Орденом и птицей, которая явно чувствовала себя здесь не гостем, а полноправной хозяйкой праздника. А над помостом, среди утренней суеты, уже звучал детский смех.

Глава 10. Тайные тени былого величия

Эраен стоял на площади как раз в тот час, когда праздник ещё только поднимался из утренней тишины. Свежий ветерок скользнул по лицу, качнул ленты у ближайших стоек и пробежал по полотнищам, натянутым у края площади. Солнце ещё не успело подняться высоко и мягко касалось крыш, скользило по доскам, по металлическим креплениям, по стеклу, которое уже осторожно выставляли на столы. В этом утре было что-то особенно ясное: будто весь день ещё только собирался вдохнуть полной грудью. Площадь жила в ожидании. Повозки одна за другой въезжали к рядам, оставляя за собой тихий скрип колёс и следы на пыльных камнях. Люди разгружали ящики, передавали друг другу свёртки, натягивали ткани, расправляли верёвки, вбивали колышки, подвязывали края шатров. Всё это происходило не спеша, но и без лишней суеты — с той сосредоточенной точностью, которая бывает только перед большим днём, когда каждый знает, куда идти и что делать. Служители Орденов ходили между рядами спокойно и уверенно. Они проверяли, ровно ли стоят стойки, не слишком ли узки проходы, не мешают ли телеги движению, и их присутствие придавало площади особую собранность. Не строгость — нет. Скорее ощущение, что праздник уже держится на чьей-то внимательной ладони, и потому ничто не рассыпается раньше времени. Эраен медленно пошёл вперёд, разглядывая, как из почти пустого пространства рождается шумный день. Вот у одной повозки разворачивали ткань цвета зрелой листвы. Вот рядом двое мужчин переносили длинные доски, стараясь не задеть развешанные ленты. Вот женщина, присев на корточки, перебирала в корзине стеклянные банки, и утренний свет ловил их бока, вспыхивая в них короткими, чистыми бликами. Где-то дальше уже смеялись дети — ещё не у товаров, ещё не у рядов, а просто потому, что день обещал быть хорошим. Эраен сделал ещё несколько шагов и позволил площади окончательно взять его в своё движение. Постепенно к утренней свежести начали примешиваться другие запахи — сначала едва заметные, потом всё более отчётливые. Где-то потянуло пряностями и горячим тестом. Чуть дальше — сладким сиропом и ягодами. Ещё через несколько шагов воздух стал плотнее, теплее, насыщеннее, и в нём уже различался дым жаровен, запах мяса, пряного масла и свежих лепёшек. Площадь раскрывалась перед ним медленно, как большой, светлый узор. И он пошёл дальше — уже не только смотря, но и вдыхая, слушая, замечая, как праздник начинает жить по-настоящему. У первых жаровен толпилось больше всего народу. Над решётками шипело мясо, тонкий дым поднимался в воздух и смешивался с запахом соли, лука и растёртых трав. На больших деревянных досках лежали куски с тёмной коркой, рядом — лепёшки, облитые маслом, и маленькие порции на тонких палочках, чтобы можно было есть на ходу.

— Не стой, не стой, — раздался громкий голос.

— Пока думаешь, всё съедят!

Эраен повернул голову на голос и увидел мужчину у жаровни. Тот одной рукой переворачивал мясо, другой отгонял мальчишку, который слишком близко тянулся к огню.

— Я просто смотрю, — пробормотал мальчишка.

— Смотреть будешь потом. Сейчас жуй глазами быстрее.

Толпа вокруг засмеялась. Эраен подошёл ближе.

— Что берёшь? — спросила женщина у соседнего вертела, уже протягивая ему кусок лепёшки.

— С мясом или с пряным жиром?

— С мясом.

— Правильный выбор. С жиром берут только те, кто ещё не пожалел ни об одном решении в жизни.

Эраен принял лепёшку и мясо, расплатился, откусил — и тут же почувствовал, как дым, соль и горячий сок заполняют рот. Мясо было с хрустящей коркой, сочное внутри, с терпкой нотой огня. Лепёшка — мягкая, чуть сладковатая, с неровными пузырями от жара.

— Ну? — спросил тот, у жаровни, заметив его лицо.

— Хорошо.

— Это не ответ, — буркнул мужчина.

— Это приговор мне жить дальше с гордостью.

Из-за соседнего стола кто-то окликнул:

— Ангар! Не задирай голову, а то мясо у тебя сгорит!

Ангар фыркнул, даже не оборачиваясь.

— Браен, сын. Подбрось ка еще углей в жаровню. Люди любят, когда все с пылу с жару.

— Раен, сынок, неси еще мясо сюда и поскорей,— сказал глава семейства.

Эраен заметил двух взрослых сыновей за прилавком, живо и охотно помогающих отцу.

— Если моё мясо сгорит, я скажу, что это новый способ копчения. Люди любят всё новое.

Ангар продолжил хлопотать у жаровни и зазывать прохожих.

Эраен усмехнулся и пошёл дальше, унося с собой тепло огня, солоноватый вкус и ритм чужого смеха. Чуть дальше воздух стал другим. Холоднее. Слаще. Тише. Тут стояли кувшины с компотом, стеклянные банки с густым мармеладом, леденцы на палочках, блестящие в солнце, и ряды маленьких чаш с ягодным желе. На ткани, подложенной под товар, блестели капли воды — не случайно, а специально, чтобы всё казалось свежим, прохладным, только что вынутым из тени. Эраен остановился у стола, где девушка с мокрыми руками аккуратно выкладывала банки в ряд.

— Мирана, осторожно, не наклоняй, — сказала женщина рядом.

— Если прольёшь, потом будешь весь день пахнуть вишней.

— Это ведь не худший запах, — заметил Эраен.

Женщина подняла глаза и улыбнулась одними уголками губ.

— Зависит от того, кто рядом.

Она подала ему маленький стакан с компотом. Жидкость внутри была тёмно-красной, с ягодами на дне. Эраен попробовал — и сразу почувствовал холодную сладость, чуть кислую, как утренний воздух после росы. Следом взял ложечку мармелада: тягучий, упругий, ягодный, с привкусом мёда и чего-то цветочного.

— Ну как? — спросила женщина.

— Словно лето можно спрятать в банку.

Она коротко рассмеялась.

— Вот это ответ!

Тут он резко повернул голову на звук и увидел девочку у края прилавка: она тянулась к леденцу, попутно облизывая пальцы, испачканные ягодным сиропом. Женщина за прилавком суетливо сказала:

— Минара, ты сейчас вся испачкаешься! Не торопись, милая.

Она заботливо следила за дочерьми , успеваяя зазывать к своему прилавку проходящих мимо.

Эраен сделал ещё глоток и чуть прикрыл глаза, чувствуя, как прохлада разливается по языку и смягчает жар, оставшийся после мяса.

— Вкусно? — спросил рядом тихий голос.

Он обернулся. Перед ним стояла девушка, и площадь словно на миг стала тише только для того, чтобы её присутствие стало заметнее. В её осанке было спокойствие, в движениях — мягкая выверенность, а каждый жест выглядел таким естественным, будто она с детства привыкла держаться именно так. Светлая одежда сидела на ней чисто и легко, без лишней пышности, но с той дорогой простотой, которая сразу притягивает взгляд. Лицо у неё было светлым и ясным, черты — тонкими и собранными, а во взгляде светилась та мягкая сила, которая не требует громких слов. Эраен задержал взгляд чуть дольше, чем собирался.

— Да, — ответил он.

— Очень.

Она едва заметно кивнула, словно ему и не требовалось говорить больше.

— Это заметно, — сказала она и, будто вовсе не торопясь, скользнула взглядом по компоту в его руке.

— Здесь умеют делать хороший напиток.

Сказано это было просто, но в самой интонации слышалась такая естественная уверенность, что Эраен невольно посмотрел на неё внимательнее.

— Вы часто здесь бываете? — спросил он.

— Когда есть повод, — ответила она.

Эраен хотел спросить что-то ещё, но у соседнего стола уже поднялся смех, и женщина за прилавком позвала покупателей. Девушка чуть повернула голову на этот шум, затем снова посмотрела на него — спокойно, прямо, без спешки.

— Пейте, пока холодный, — сказала она.

— Потом станет обычным. Эраен остался стоять с компотом в руке и только потом заметил, что улыбнулся. В этот момент мимо прошла весьма заметная пара молодых людей. Они сильно отличались от других на площади. Шли не торопясь, уверенно, как хозяева этих владений.

Просто шли сквозь шум, как люди, которые знают свое место , и это место выше все остальных. У одного был тёмный плащ с тонкой вышивкой по краю, у другой — светлая накидка, подхваченная ветром. Они остановились у сладкого ряда, обменялись парой слов с девушкой, взяли по маленькому стакану компота и вместе пошли дальше, не задерживаясь. Эраен отметил это машинально: не торговцы, не праздные зеваки, а те, кто будто всегда находится чуть в стороне от общего шума, но всё равно видит всё. Он допил компот и двинулся дальше. За сладким рядом шумел уже другой голос. Чуть в стороне, у фонтана, двое молодых людей стояли так, словно им вовсе не нужно было никуда торопиться. Вода тихо звенела между камней, солнечные блики прыгали по влажным краям чаши, а рядом проходили люди, не задерживаясь. Эраен замедлил шаг, сам не понимая почему.

— Адепты ордена опять тут, ты видел их вчера — спросил один.

— Видел, — ответил второй.

— Они держались возле семьи до самого конца.

— И всё-таки ушли раньше, чем начался спор.

— Потому что ждали не спора.

— А чего?

Второй на миг перевёл взгляд на площадь, будто мог увидеть ответ прямо в людском движении.

— Тихо! Кто-то всегда смотрит, — сказал он.

— Вопрос только в том, замечают ли это те, за кем смотрят.

Эраен чуть нахмурился. Разговор был странный, но сказанное прозвучало так спокойно и так буднично, будто речь шла не о чём-то важном, а о погоде или времени. Они не оглянулись. Не замолчали нарочито. Просто продолжили стоять у фонтана, глядя на людей с той тихой собранностью, которая и заставила Эраена задержать на них взгляд дольше обычного. Он двинулся дальше.

Следующий ряд встретил его тишиной. Не настоящей, конечно — площадь всё ещё шумела, но здесь, у каменного товара, звук будто становился короче, суше. На столах лежали амулеты, гладкие и тёмные, посудины с ровными краями, ножи с тяжёлыми рукоятями, круглые каменные подвески и маленькие талисманы с вырезанными знаками. Всё было тяжёлое на вид, спокойное, надёжное, как вещь, которая не любит лишних прикосновений. Эраен провёл пальцем по одному из амулетов. Камень оказался холодным, гладким с одной стороны и чуть шершавым с другой.

— Не для игры, — сухо сказал кто-то из-за стола.

Эраен поднял глаза. Мужчина, стоявший за прилавком, смотрел на него без улыбки, но и без неприязни. Просто спокойно, оценивающе, как смотрят на нож, который должны купить.

— Я и не играл, — ответил Эраен.

— Хорошо. Игры с камнем плохо заканчиваются.

Рядом стоял мальчишка, раскладывавший каменные чаши. Он буркнул что-то вроде:

— Если уронить, не только игра закончится.

— Вот поэтому и не роняй, — сказал мужчина.

Эраен чуть приподнял амулет, снова ощутив его вес.

— Этот для дороги?

— Для тех, кто не теряет дорогу, — ответили ему.

— И не теряет голову.

Эраен усмехнулся.

— Значит, не мне.

— Не скажу, — сухо ответил торговец.

— У тебя ещё есть время стать внимательнее. Сосед по ряду, проходя мимо, бросил:

— Краен, если ты будешь смотреть на покупателей так, будто они уже сломали твою чашу, у тебя никто ничего не купит.

— Тогда иди и продавай за меня, — не повышая голоса, сказал тот. — Я бы продал, но у меня руки заняты.

— Чем?

— Собой. Ряд взорвался коротким смехом.

Эраен двинулся дальше, оставив за спиной камень, прохладный воздух и сухой юмор, похожий на сам товар: крепкий, прямой, без лишнего блеска.

Потом кто-то за его спиной громко крикнул:

— Фарен!

Он обернулся. Юноша в темном плаще, тот самый, что уже проходил мимо сладкого ряда со своей спутницей, стоял чуть в стороне и держал в руке стакан компота.

— Попробуй, — сказал он, кивнув на напиток.

— У Марены сегодня он особенно хороший.

Парень стоявший чуть поодаль, тот что чуть раньше стоял у фонтана с приятелем, взял стакан, коротко кивнул.

— Спасибо.

— На площади сегодня всё хорошее, если успеть вовремя, — ответил тот и, не задерживаясь, увёл его дальше, растворяясь в потоке людей.

Эраен прошел дальше. Потом он оказался там, где всё вдруг стало легче. Тонкие ткани висели на верёвках и шевелились от каждого движения воздуха. Ленты тянулись из прилавка, как струи цвета. Платки, накидки, короткие шарфы, воздушные отрезы материи — всё это двигалось, переливалось, трепетало. Рядом лежали игрушки: вертушки, птицы из ткани, маленькие звери, набитые сухими травами. И повсюду — летучие змеи. Яркие, с длинными хвостами, с кисточками и полосами, которые уже рвались в небо. Здесь дети были особенно шумными.

— Держи крепче!

— Я держу!

— Нет, ты просто надеешься!

— Он уже плывет!

— Нет, он падает!

Эраен невольно остановился, наблюдая, как мальчишка вцепился в раму змея и, стиснув зубы, пытался поймать ветер. Рядом стояла девочка и подпрыгивала от нетерпения, а ещё одна — постарше — давала советы с таким видом, будто сама всё это уже тысячу раз запускала.

— Не тяни вверх! — крикнула торговка из-за прилавка.

— Вперёд, вперёд, не вверх!

— Я и так вперёд!

— Если бы вперёд, он бы уже летел!

Мальчишка покраснел, поправил хватку, и змей дрогнул, поднялся, поймал поток воздуха и вдруг плавно пошёл вверх. Толпа у ряда загудела одобрительно. Эраен улыбнулся. Возле лент женщина выбирала ткань для ребёнка, касалась краем пальцев тонкого полотна и качала головой.

— Эта не слишком тонкая?

— Для ветра — в самый раз, — ответили ей.

— Для грязи — нет. Но праздник ведь не про грязь.

— Тогда беру.

— Разумно.

Эраен коснулся одной из лент. Она скользнула по коже легко, почти невесомо.

— Эту тоже можно? — спросил он.

Торговка посмотрела на него и прищурилась.

— Если не собираешься её привязывать к камню.

— Нет.

— Тогда бери. Празднику нравится, когда что-то летит.

Он взял ленту, повертел её в пальцах и на миг посмотрел вверх, где чужой змей уже поднялся над площадью. Ветер на высоте был сильнее, чище, и ткань летела так свободно, будто знала, что должна быть именно там. И в этот момент с края ряда донёсся резкий голос:

— Эй! Осторожнее!

Эраен повернул голову. Один из торговцев слишком резко шагнул назад, и локтем задел корзину с маленькими стеклянными фигурками. Корзина качнулась, край её съехал, две фигурки сорвались вниз и ударились о камень. Звон вышел тонким, неприятным. Торговец тут же вспыхнул.

— Кто так ставит? Ты глаза дома забыл?

Ответили ему не менее резко. Люди вокруг начали оборачиваться, движение ряда на миг сбилось, кто-то шагнул ближе, кто-то, наоборот, отступил. Эраен ещё не успел понять, чем всё закончится, когда рядом с ним остановился молодой человек, разговор которого он недавно слышал у фонтана с Фареном. Он появился без спешки, но будто сразу занял в этом шуме своё место. Высокий, сухой, с резкими линиями лица; в его взгляде было что-то цепкое и сосредоточенное, а в спокойствии — такая твёрдость, что спор сам собой начал терять силу. Он посмотрел сначала на стекло, потом на корзину, потом на торговцев.

— Хватит, — сказал он негромко.

Слово прозвучало ровно, но так, что оба спорщика замолчали. Он опустился, поднял уцелевшую фигурку, поставил её обратно в корзину, затем повернулся к торговцу:

— Переставь ящик к краю. И не ставь хрупкое там, где тебя могут задеть.

Сказано было без укора, почти буднично. Но торговец только коротко кивнул и, не споря, двинул корзину в сторону. Эраен отметил это и сам не понял, почему ему захотелось посмотреть на мужчину ещё раз. Тот уже отходил, и в его движениях не было ни суеты, ни бравады. Он словно и правда умел гасить любое лишнее движение до того, как оно станет бедой. Эраен проводил его взглядом и пошёл дальше. Праздник уже успел заполнить площадь почти полностью. Голоса стали громче, смех — чаще, шаги — плотнее. Дым от жаровен тянулся выше, в сладких рядах звенели ложки, у ткани продолжал работать ветер, а у фонтана всё ещё стояли те двое, будто разговор их не закончился, а просто стал тише. Эраен двигался вместе с толпой и чувствовал, как что-то в этом празднике начинает меняться. Пока это было почти незаметно. Лишь в паузах между смехом, в коротких взглядах, в лишней точности движений, в том, как некоторые люди оказывались рядом именно тогда, когда случалась небольшая заминка, в самой атмосфере площади появлялось едва уловимое напряжение. Не страх. Не тревога. Скорее ощущение, что праздник — это не только яркие ряды, музыка и еда, но и ещё что-то, спрятанное глубже, внизу, под всей этой праздничной красотой. Что-то старое, внимательное, умеющее смотреть изнутри. Эраен не мог бы объяснить это словами. Но он чувствовал это всё яснее с каждым шагом. И когда впереди показались Тотемы, он уже шёл туда не просто как человек, решивший посмотреть праздник. Он шёл туда, потому что площадь, шумная и живая, вдруг стала для него чуть более загадочной, чем была ещё час назад.

11.Официальный праздник.Тотемы.

С первыми звуками праздничного рога площадь изменилась. Ещё недавно она казалась шумной, но почти будничной — с открывающимися палатками, с суетой торговцев, с голосами, в которых слышалась утренняя спешка. Теперь же всё это отступило перед торжественной частью праздника. На возвышении у центральной площади появились служители Ордена, и народ, будто по невидимому знаку, начал стягиваться ближе. Чёрно-серебряные мантии выделялись среди пёстрой толпы как тени на светлом камне. Маги шли неспешно, с той выверенной уверенностью, которая сразу напоминала всем: праздник принадлежит не людям, а Единству. Они занимали свои места на помосте, поправляли рукава, переговаривались короткими фразами и смотрели на площадь так, словно перед ними было не множество живых лиц, а единая покорная масса. Ветер почти не шевелился, и оттого флаги Единства висели неподвижно, тяжело, словно и сами слушали то, что сейчас прозвучит. Эраен скользил взглядом по площади, замечая среди празднующих уже знакомые силуэты. С возвышения раздался громкий, твёрдый голос.

— Народ Владений Единства! — прозвучало над людьми.