Цена Большинства

— Капитан Джек Воробей, — вставляю я, не отрываясь от меню, — и не надо оскорблять легендарного пирата.

Лера машет рукой — мол, не умничай.

— Рома, — тихо говорит Лиза, и её щёки розовеют. — Роман Воробьёв.

— Рома, — Лера пробует имя на вкус. — Роман Воробьёв. Звучит как имя человека, который приносит цветы на первое свидание.

— Он принёс, — признаётся Лиза.

Лера замирает.

Я тоже замираю.

— Что? — выдыхает Лера. — Он уже был на свидании с тобой?

— Мы просто гуляли, — Лиза начинает мять салфетку. — Он позвал вчера вечером. Мы ходили в парк, пили кофе из автомата, он рассказывал про хоккей… — она замолкает и улыбается. — Ничего особенного.

— Ничего особенного, — повторяет Лера с таким выражением, будто Лиза только что сказала «я выиграла в лотерею, но это ерунда». — Ты сияешь, подруга.

— Не сияю.

— Сияешь как новогодняя ёлка.

Я смотрю на Лизу. Она действительно сияет. И впервые за долгое время я не чувствую желания её приземлить. Пусть. Если ей хорошо — пусть.

— Ладно, — Лера переводит взгляд на меня. — С Воробьём понятно. Разберёмся позже. Теперь — главное.

Я внутренне сжимаюсь. Знаю, что сейчас будет.

— Итак? — говорит Лера.

— Что? — отвечаю я, делая вид, что не понимаю.

— Ты уговорила Градова пойти на игру, — Лера складывает руки на груди. — Ты ещё спрашиваешь «что»?

Лиза резко поворачивается ко мне.

— Ты уговорила Градова?!

— А ты не знала? — Лера смотрит на неё с подозрением.

— Я знала, что она будет пытаться! — Лиза чуть не подпрыгивает. — Но я не знала, что у неё получилось!

— У меня получилось, — вздыхаю я, — но не без его условий.

— Так-так, — Лера подаётся вперёд. — Каких условий?

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кафе открывается.

Звук колокольчика над входом — и в помещение врывается холодный ноябрьский воздух и громкие голоса.

Я поднимаю голову.

Группа парней заходит в кафе. Мы узнаём их сразу — они здесь как белые вороны: слишком широкие плечи, слишком спортивный вид, слишком громкие. Хоккеистов видно за версту.

Дэн, Кир и Ник над чем-то ржут. Буквально ржут — Ник согнулся пополам, Кир держится за живот, Дэн закрыл лицо рукой, но плечи трясутся.

За ними — Тигр. Он не смеётся, но заметно, как у него трясутся плечи. Это у него вместо смеха — такая лёгкая дрожь, которая знакома только своим.

И Матвей.

Он идёт чуть впереди, но когда Ник говорит что-то особенно смешное, он оборачивается и показывает парням средний палец. Без злости — скорее, как ритуальный жест.

Потом он разворачивается и идёт к стойке за кофе. Не глядя по сторонам. Я смотрю на его спину — широкая, прямая, под чёрной курткой угадываются лопатки.

— Ронни, — шепчет Лера. — Ты смотришь.

— Нет, — отвожу взгляд.

— Смотрела.

— На кого? — встревает Лиза.

— На Градова.

— Я не смотрела на Градова. Я смотрела в ту сторону.

— В той стороне только стойка и Градов, — замечает Лиза.

— И стул. Я смотрела на стул.

— Ты врёшь, — хором говорят они.

Я хочу ответить, но тут нас замечает Кир.

Он что-то говорит Дэну, кивает в нашу сторону, и вся компания меняет траекторию. Идёт к нам.

Все пятеро.

Бля.

Кир берёт свободный стул с соседнего столика, пододвигает к нашему и садится, даже не спросив разрешения. Садится — и только потом говорит:

— Не против, если мы упадём тут?

— С каких это пор хоккеисты сидят с дизайнерами и маркетологами? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— С тех пор, как ты моя сестра, — пожимает плечами Кир. — И с тех пор, как в этом кафе нет свободных столов.

Я оглядываюсь. Свободные столы есть. Как минимум три. Но спорить бесполезно — Кир уже устроился, а остальные подтягиваются.

Дэн садится рядом с Лерой. Она бросает на него быстрый взгляд — оценивающий, профессиональный. Лера вообще ко всем сначала присматривается, прежде чем сделать вывод.

Ник пододвигает стул и садится рядом с Киром — напротив меня.

Тигр остаётся стоять, опираясь спиной о стену. Так ему лучше — видно весь зал.

Матвея нет. Он всё ещё у стойки, ждёт свой заказ. Я краем глаза слежу за ним, но стараюсь, чтобы никто не заметил.

— Итак, — Ник наклоняется ко мне, привлекая внимание. — Я так и не понял.

— Что ты не понял? — уточняю я, хотя уже знаю, что он спросит.

— Как ты уговорила эту сволочь сходить на игру? — Ник сверкает глазами. — Ты ему угрожала? — он подаётся вперёд. — Скажи, что да, умоляю.

Кир усмехается. Дэн прячет улыбку.

— Угрожала? — я приподнимаю бровь. — Нет, Ник. Я использовала интеллект.

— А он понял, что это такое? — Ник изображает удивление.

— С тобой он точно не поймёт.

Ник открывает рот, чтобы парировать, но в этот момент к столику подходит он.

Матвей.

С двумя стаканчиками кофе в руках.

Один ставит на стол перед пустым местом (которое, видимо, предназначено для него), второй держит в руке. И, не садясь, смотрит на меня. Сверху вниз.

— Соболева, — говорит он, и в его голосе — ни тени удивления. Как будто он ожидал меня здесь увидеть.

— Градов, — отвечаю я таким же тоном.

Повисает пауза.

Все смотрят на нас.

Я чувствую взгляд Лизы (тревожный), взгляд Леры (изучающий), взгляд Кира (предупреждающий), взгляд Ника (веселящийся), взгляд Дэна (нейтральный).

— Садись, — нарушает тишину Кир. — Не стой как истукан.

Матвей садится.

Рядом со мной.

Блядь.

Я чувствую тепло его тела даже через расстояние. И запах — мята и что-то ещё, неуловимое.

— Так что там с уговорами? — возвращается к теме Ник. — Град, расскажи, как она тебя обрабатывала.

Матвей делает глоток кофе.

— Никак, — говорит он. — Я сам решил.

— Сам? — Ник не верит. — Ты? Который сказал «нет» десять раз?

— Одиннадцатый стал «да», — пожимает плечами Матвей.

Я смотрю на него.

Он не смотрит на меня.

Но я знаю, что он врёт.

И он знает, что я знаю.

Вопрос — зачем он это делает?

— Ладно, — Ник сдаётся, но в его глазах остаётся подозрение. — Но вы двое ещё ответите мне. Все подробности — на допросе с пристрастием.

— С пристрастием к чему? — уточняет Лера.

— К правде, — серьёзно отвечает Ник.

Лера усмехается.

— Вы, хоккеисты, все такие драматичные?

— Только в кафе, — улыбается Дэн. — На льду мы профессионалы.

Лера смотрит на него. Долго. Потом что-то в её лице меняется — я не могу понять, что именно, но знаю Леру. Она заинтересовалась.

Ох, Дэн. Ты сам не знаешь, во что ввязался.

Я отворачиваюсь и случайно встречаюсь взглядом с Матвеем.

Он смотрит на меня в упор.

И в его глазах — то самое выражение, которое было в кабинете.

Когда он сказал «ты идёшь со мной».

Я отвожу взгляд первая.

И слышу его тихий смех.

Невыносимый.

Ника. Будь. Будь.

Кафе гудит. Мы сидим за одним столом — пять хоккеистов, три дизайнера-маркетолога, и я начинаю жалеть, что вообще сюда пришла.

Потому что спор.

Снова.

— Ты несешь чушь, — говорю я, отодвигая чашку с остывшим капучино.

— Я несу факты, — парирует Матвей, сидящий напротив меня. Ну, как напротив — рядом, но мы развернулись так, что спорим лицом к лицу. — Твой макет упал бы на мобильных устройствах, если бы я не поправил отступы.

— Я сама их поправила бы.

— Когда? Через неделю после дедлайна?

— У меня есть приоритеты.

— Твои приоритеты называются «хочу-не-могу».

— А твои — «я-самый-умный-и-все-вокруг-идиоты».

— Хотя бы один из нас умный, — он усмехается.

— Умный, но без диплома о вежливости.

— Вежливость — это инструмент слабых.

— Это инструмент взрослых, Градов.

— Взрослые тоже бывают слабыми.

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня перебивает Кир.

— Вы в курсе, что оба выглядите как старые любовники, которым похрен на окружающих и они сорвутся прямо сейчас?

Я замираю.

Поворачиваюсь к брату.

Он сидит, откинувшись на спинку стула, с выражением «я всё сказал и не отрекаюсь».

— Что? — выдыхаю я.

— То, что слышала, — пожимает он плечами.

Ник тут же подхватывает:

— Без смс и регистрации.

— Без смс и регистрации, — кивает Кир.

Тигр, который всё это время стоял, опираясь спиной о стену, вдруг подаёт голос:

— Спасибо, мне такого зрелища не надо.

Матвей поворачивается к нему.

— В смысле? — в его голосе — лёгкое удивление. Он явно не ожидал, что Тигр влезет в перепалку.

— В прямом, — Артур даже не меняет позы. Стоит себе, руки скрещены на груди.

— Боишься моей сексуальности? — Матвей приподнимает бровь, и в его голосе появляются те самые нотки — самодовольные, насмешливые.

Я закатываю глаза.

— Боюсь, что ты меня изнасилуешь, — совершенно серьёзно отвечает Тигр.

На секунду за столом воцаряется тишина.

Я смотрю на Артура. Он не шутит? Или шутит? С Тигром никогда не поймёшь.

Матвей усмехается.

— Это очень лестно, брат, — говорит он, и в его голосе появляется что-то тёплое. Дружеское. — Но я ничего не делаю без согласия партнёра.

— Буду иметь ввиду, — кивает Тигр, и уголки его губ чуть-чуть поднимаются.

Максимум эмоций, который можно от него добиться.

Лера, которая всё это время смотрела на перепалку с выражением «я в цирке», вдруг подаёт голос:

— Вы точно натуралы?

Дэн, сидящий рядом с ней, поворачивается.

— Хочешь проверить? — спрашивает он. Тихо. С лёгкой улыбкой.

Лера смотрит на него.

Я вижу этот взгляд — она сканирует его, оценивает, прикидывает. Она умеет это делать так, что человек чувствует себя рентгеновским снимком.

— Может быть, — отвечает она. Спокойно, без вызова.

Дэн не смущается. Он вообще никогда не смущается.

— Тогда мы в расчёте, — говорит он. — Я проверю тебя, ты — меня.

Лера приподнимает бровь.

— Это звучит как сделка.

— А это и есть сделка, — улыбается Дэн.

Я смотрю на них и понимаю: Лера нашла себе цель. Или цель нашла её. Не знаю, что хуже.

— Так, — Ник хлопает ладонью по столу. — Вернёмся к нашим баранам. Точнее, к нашим хоккеистам и дизайнерам.

— К каким баранам? — уточняю я.

— К вам двоим, — он тычет пальцем в меня и Матвея. — Вы спорите, как будто больше говорить не о чем.

— А больше и не о чем, — пожимаю я плечами.

— Это неправда, — говорит Матвей. — Есть ещё макет.

— Макет мы обсудили.

— Есть ещё игра.

— Игру мы обсудили.

— Есть ещё…

Он замолкает.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — он отводит взгляд и делает глоток кофе.

Ник переводит взгляд с меня на него и обратно.

— Я не знаю, что между вами происходит, — говорит он медленно. — Но это выглядит странно.

— Ничего не происходит, — отвечаю я.

— Абсолютно ничего, — вторит Матвей.

— Вы сказали это одновременно, — замечает Лиза.

— Совпадение, — говорю я.

— Случайность, — говорит он.

Кир закрывает лицо рукой.

— Господи, дайте мне сил, — шепчет он.

Тигр, стоящий у стены, издаёт звук, похожий на сдавленный смех. Я клянусь, он получает удовольствие от этой ситуации.

— Так, — Лера берёт инициативу в свои руки. — У нас есть важные вопросы. Например, что мы надеваем на игру?

Все поворачиваются к ней.

— Что? — переспрашивает Ник.

— На юниорскую сборную. Мы идём. Значит, надо выглядеть соответственно.

— Это хоккей, — напоминает Дэн. — Не модный показ.

— И что? — Лера поправляет волосы. — На хоккей тоже ходят красиво.

— Согласен, — неожиданно подаёт голос Тигр. — Я надену костюм.

Все смотрят на него.

— Ты? — Ник округляет глаза. — Костюм?

— А что? — Артур пожимает плечами. — Я умею быть красивым.

— Ты умеешь быть страшным, — поправляет Матвей.

— Тоже вариант, — кивает Тигр.

Лера смотрит на него с новым интересом.

— Ты идёшь?

— Я иду, — кивает Артур. — Кто-то должен прикрывать спины этой компании.

— Ты идёшь в костюме? — уточняет Лиза.

— А ты против?

Лиза молчит. Она вообще стала какой-то тихой после того, как в кафе зашли парни. Я замечаю, что она каждые две минуты смотрит в телефон. Ждёт сообщение от Воробьёва?

— Я не против, — наконец говорит она. — Просто удивлена.

— Удивляйся дальше, — Артур возвращается к своей обычной позе.

— Так, — Ник снова хлопает по столу. — У нас есть десять минут до пар. Кто-нибудь хочет ещё кофе?

— Я хочу, — говорю я, потому что мне нужно отвлечься.

— Я схожу, — неожиданно говорит Матвей. — Тебе капучино?

Я смотрю на него.

Он запомнил, что я пью?

— Да, — отвечаю я. — Спасибо.

Он кивает и идёт к стойке.

— Вы видели? — шепчет Лера, когда он отходит. — Он запомнил, что ты пьёшь.

— Ничего он не запомнил, — отмахиваюсь я. — Просто догадался.

— Он не догадливый, — вставляет Кир. — Он наблюдательный.

— Какая разница?

— Разница в том, — Кир смотрит на меня, — что он не делает ничего просто так.

— Он сделал это, потому что идёт к стойке. И спросил заодно.

— Ты наивная, Ронни.

— Ты параноик.

Кир вздыхает.

— Ладно. Не хочешь — не верь.

Я смотрю на Матвея.

Он стоит у стойки, ждёт заказ. В профиле — жёсткая линия челюсти, чуть взлохмаченные волосы, широкие плечи.

Абсолютно спокойный.

Как будто ничего не случилось.

Как будто он не сказал «ты идёшь со мной».

Как будто мы просто коллеги, которые случайно встретились в кафе.

Я отвожу взгляд.

И ловлю себя на мысли, что считаю секунды до его возвращения.

Чёрт.

Кафе гудит, но за нашим столиком — своя атмосфера. Хоккеисты вклинились в наш разговор так, будто всегда здесь сидели. Лиза смотрит на Ника с лёгким раздражением — он занял её любимый обзор на дверь, и теперь она не видит, когда войдёт Воробьёв. Лера изучает Дэна с выражением «ты ещё пожалеешь, что сел рядом». Кир поглощает круассан Лизы, потому что «ты всё равно не ешь». А Тигр стоит у стены, как молчаливый часовой.

И я.

Я сижу рядом с Матвеем Градовым, чувствую тепло его плеча (случайно? не случайно? не поймёшь) и пытаюсь не смотреть на него.

Не получается.

Потому что он снова начинает спорить.

— Соболева, твой футер всё ещё давит, — говорит он, листая что-то в телефоне. — Я проверил на реальном экране. Он тёмный.

— Он атмосферный, — парирую я. — Кофе-шоп не должен быть ярким, как детский сад.

— Атмосферный и тёмный — разные вещи. Ты путаешь уют с депрессией.

— Ты путаешь своё мнение с истиной в последней инстанции.

— Моё мнение и есть истина, — он поднимает голову и смотрит на меня. В глазах — чёрт, как он это делает? — ему весело. Ему нравится спорить.

— Градов, твоё мнение — это твоё мнение, — я складываю руки на груди. — Оно не становится истиной только потому, что ты его сказал.

— А почему ты тогда послушалась меня про CTA?

— Потому что ты был прав.

— И про футер я прав.

— Нет.

— Да.

— Спорим?

— На что?

Я задумываюсь. Он ждёт. В его глазах — азарт.

— На энергетик, — говорю я. — Если окажется, что ты прав — я покупаю тебе банку. Если я права — ты покупаешь мне.

— Идёт, — он кивает.

— Я не закончила. С твоей стороны — два энергетика.

— Почему два?

— Потому что ты завышаешь коэффициент своей правоты.

Он усмехается. Реально усмехается — не притворно, не для вида. Впервые я вижу эту усмешку настоящей.

— Ты опасная, Соболева.

— А ты наглый, Градов.

— Наглый — это Ник. Я — уверенный.

— Уверенный в своём величии?

— В своей правоте.

Я смотрю на Матвея.

Он ловит мой взгляд.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего, — качаю головой. — Просто пытаюсь понять, вы всегда такие?

— Какие?

— С такими… странными шутками.

— Это наш способ говорить друг с другом, — пожимает он плечами. — Не нравится — не слушай.

— Мне нравится, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Он замирает.

Я замираю.

— Нравится смотреть на вашу команду, — быстро добавляю я. — Вы как… сериал. С неожиданными поворотами.

— Мы — великая пятёрка, — усмехается он.

— Это вы себя так называете?

— Это нас так называют.

Лера, которая всё это время молчала, наконец подаёт голос.

— Вы точно натуралы? — спрашивает она, переводя взгляд с Матвея на Тигра и обратно.

Дэн, сидящий рядом с ней, поворачивается.

— Хочешь проверить? — в его голосе — лёгкая насмешка.

Лера приподнимает бровь.

— Нет, спасибо.

— А что так? — Дэн не отступает. В его глазах — интерес. Чистый, искренний.

— Не люблю людей, которые компенсируют своё маленькое, — она делает паузу, — большой тачкой и большим эго.

Ник не выдерживает.

— Она тебя сделала, — говорит он Дэну с неприкрытым удовольствием.

Дэн смотрит на Леру.

Не обиженно. Скорее — с новым любопытством.

— А она мне нравится, — говорит он.

— А ты мне нет, — мгновенно отвечает Лера.

— Это временно, — Дэн улыбается своей фирменной улыбкой — той, которой он обычно успокаивает конфликты на льду.

— У всех хоккеистов так завышена самооценка? — Лера складывает руки на груди.

— Только у великой пятёрки, — Дэн кивает в сторону своих.

Теперь моя очередь удивляться.

— Великая пятёрка? — переспрашиваю я. — Вы себя так называете или у вас бред величия на всех один?

Матвей, который до этого слушал наш разговор с лёгкой усмешкой, решает просветить меня.

— Я — левый нападающий, — начинает он, загибая пальцы. — Кир — правый нападающий. Тигр — защитник, Дэн — центральный нападающий. — Он делает паузу. — Ещё Сокол, он второй защитник. Великая пятёрка.

— А шестой? — уточняю я.

— Вратарь, — Матвей кивает в сторону Ника. — Ник у нас вратарь.

— То есть, — я обвожу взглядом компанию, — великая пятёрка — это пятеро полевых игроков, а Ник — отдельно?

— Ник у нас лицо команды, — Кир вступает в разговор. — Он на постерах, он в соцсетях, он даёт интервью. А мы — рабочая лошадка.

— Спасибо, брат, — Ник кладёт руку на сердце, изображая рану. — Ты меня ранил.

— Правда ранит, — философски замечает Тигр.

— Ты вообще молчи, — Ник бросает в него салфеткой. — Ты за весь день три слова сказал.

— Четыре, — поправляет Тигр.

— Вот! — Ник победно поднимает палец. — Ты их помнишь! Значит, они важные.

Мы сидим, слушаем их перепалку. Это как смотреть спектакль — хорошо отрепетированный, но при этом абсолютно живой.

— Ронни, — шепчет Лера, наклоняясь ко мне. — Они всегда такие?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Я их первый раз вот так… вблизи.

— А Градов? — она кивает в его сторону.

Я смотрю на Матвея.

Он слушает Ника, который что-то рассказывает про вчерашний матч, но краем глаза смотрит на меня.

Поймал.

Я отвожу взгляд.

— Что Градов? — переспрашиваю я у Леры.

— Он на тебя смотрит.

— Все на меня смотрят, я тут единственная с нормальным цветом волос.

— Ты единственная, кого он не посылает, — уточняет Лера. — Замечала?

— Он меня посылает. Каждый день. Иногда по несколько раз.

— Не в том смысле.

— А в каком?

— Ронни…

— Лера, — я поворачиваюсь к ней. — Пожалуйста. Не начинай.

Она поднимает руки в знак капитуляции, но я вижу её взгляд. Она ничего не забыла. И не отстанет.

Кир вдруг хлопает ладонью по столу.

— Так, — говорит он. — Мне на пару через десять минут. Кто со мной?

— Я, — Дэн поднимается.

— И я, — Ник тоже встаёт, но смотрит на нас с девочками. — Вы придёте?

— Куда? — не понимает Лиза.

— На игру. В воскресенье. К Граду билет на Соболеву младшую, а остальным…

— Билетов нет, — заканчивает за него Матвей. — Но я решу.

— Ты решаешь? — Лера приподнимает бровь. — Ты наш спонсор?

— Я капитан, — спокойно отвечает Матвей. — Капитан всё решает.

— Это твоё эго сейчас сказало или ты?

— И то, и другое.

Лера усмехается. Дэн смотрит на неё с уважением.

— Она тебя не боится, — замечает он.

— А должна? — парирует Лера.

— Градова обычно боятся.

— Те, кто не знает, что за маской, — Лера пожимает плечами. — Я знаю, что под маской обычно пустота.

Матвей смотрит на неё. Долго. Так долго, что Кир напрягается.

— Ты смелая, — наконец говорит Матвей.

— Я честная, — поправляет Лера. — Это разные вещи.

Он кивает. Отводит взгляд.

Встаёт.

— Пошли, — бросает парням. — Опоздаем.

Они начинают собираться. Кир чмокает меня в макушку — привычное, ещё с детства. Дэн кивает Лере, и в этом кивке — обещание спора. Тигр молча поднимается, поправляет куртку. Ник машет Лизе, называя её «подруга Воробья», и она краснеет.

Матвей последний.

Он надевает куртку, застёгивает молнию. Смотрит на меня.

— Соболева, — говорит он.

— Что? — я поднимаю голову.

— В воскресенье. Не опаздывай.

— Я не опаздываю.

— Опаздываешь. Всегда.

— На практику я прихожу вовремя, — парирую я.

— На практику — да. На всё остальное — нет.

Он уходит.

Я смотрю ему вслед.

— Ронни, — Лера тянет меня за рукав. — Он флиртует.

— Он надо мной издевается, — поправляю я.

— Это одно и то же.

Я смотрю на дверь, за которой скрылась великая пятёрка.

В голове открывается новая вкладка: «Воскресенье. Хоккей. Градов рядом».

И я не знаю, как её закрыть.

Глава 8. Матвей

Тренировка закончилась двадцать минут назад, а я всё ещё чувствую, как горят мышцы.

Хорнев сегодня был в ударе. Не в том смысле, в котором можно радоваться — в том, после которого хочется лечь на лёд и не вставать. Мы бегали, прыгали, отжимались, работали с железом, катались, опять бегали. Круг за кругом, подход за подходом, пока ноги не начали трястись, а руки — отказываться держать клюшку.

Я сижу в машине, откинувшись на спинку сиденья, и смотрю в лобовое стекло. Парковка почти пустая — большинство уже уехали, только наши тусуются возле машин, перекидываясь словами.

Ник стоит, прислонившись к своему синему «Форду», и трет поясницу. Лицо у него красное, волосы мокрые — даже после душа не высохли.

— А он нас точно не на сборную готовит? — спрашивает он, морщась от боли в спине.

— Судя по тому, как он нас сегодня шпинал, — Тигр сидит на капоте своей машины, ноги скрещены, руки в карманах, — мы завтра играем против Канады.

— Да хоть против Шведов, — Дэн выдыхает, падая на водительское сиденье через открытую дверь. — Я труп.

— Все, я ног не чувствую, — заявляет Кир, и в его голосе столько драмы, будто ему их ампутировали без наркоза.

— А тебе ещё за руль, — напоминает Тигр.

— Такси вызову, — Кир достаёт телефон и начинает что-то там тыкать.

— У меня сейчас спина отвалится, — стонет Ник, выгибаясь назад, позвонки хрустят.

— Считай, к Олимпийским играм готовы, — бросаю я, не открывая глаз.

— И не говори, — Кир усмехается.

Я открываю глаза и смотрю на них. Свои. Уставшие, мокрые, но свои. Мы вместе прошли через это дерьмо — бег, физуха, лестница, опять бег. И никто не сдох. Почти.

— Кстати, завтра в двенадцать у Хорнева, — вспоминаю я. — Он будет звенья ставить.

Дэн, который уже почти закрыл дверь, замирает.

— Он издевается? Середина сезона!

— Скучно мужику, что поделаешь, — пожимаю я плечами.

— Скучно ему, — бурчит Ник. — А у нас спина отваливается от его скуки.

— Заткнись и радуйся, что он нас не гоняет как Ольховского, — говорю я.