Развод. Генерал, начинайте с нуля

ГЛАВА 5. Фамилия в списке

Во вторник к девяти утра в конкурсе было сто восемь заявок. Координатор отклонил двенадцать: не хватало обязательных документов или управленческого стажа. Остальные мы с Ларисой должны были распределить для проверки соответствия базовым требованиям.

Я успела открыть пять анкет. Шестую Лариса взяла себе, посмотрела на экран и сразу убрала руки с клавиатуры.

— Не открывай следующую, — сказала она.

Я остановила курсор над строкой.

— Почему?

Лариса повернула монитор. В списке стояло: «Бессонов Андрей Вадимович». Рядом — время подачи, двадцать один час сорок семь минут двенадцатого октября. За тринадцать минут до закрытия формы.

— Ты знала? — спросила она.

— Нет.

— Он говорил о вакансии?

— В воскресенье спрашивал, где искать требования к гражданским должностям. Я назвала открытые сайты и ассоциацию. Про наш конкурс не говорила.

— Рассылка ушла на ассоциацию.

— Значит, мог увидеть там.

Лариса не нажимала ни на одну ссылку.

— Анкету ты не открывала?

— Нет. Увидела имя в реестре. Система это зафиксирует.

Я посмотрела на правый верхний угол. Под моей учетной записью оставалась открыта общая таблица, где следом за фамилией Бессонова шли еще девять кандидатов. Его резюме, мотивационное письмо и приложения были закрыты.

— Выходим обе, — сказала я. — Сделаем снимок журнала доступа, временно остановим распределение. Координатор не должен открывать анкету, пока не решит комитет.

Лариса кивнула. Мы вышли из системы, вызвали специалиста, который отвечал за разграничение доступа, и попросили сформировать отчет за утро. В нем было видно: я открыла пять заявок, Лариса увидела только реестр шестой, вложения никто не просматривал.

— Формально он еще твой муж, — напомнила она, когда специалист ушел.

— До седьмого ноября.

— Для конфликта интересов разницы нет. Даже после развода он останется человеком, с которым у тебя имущество и двадцать четыре года общей жизни.

— Я подам письменное раскрытие и отстранюсь от его оценки.

— Можно отклонить заявку.

— На каком основании?

— Риск для конкурса.

— Это риск для нас. Он подал заявку в срок и соответствует формальным требованиям, насколько видно из реестра. Если отклоним только из-за брака, дадим другому кандидату повод спросить, какие еще личные решения мы принимаем вместо критериев.

— Тогда клиент может снять нас целиком.

— Может.

Лариса оперлась локтями о стол.

— Ты готова отдать мне весь проект?

— Да.

— Не только оценку Андрея. Весь проект: интервью, сессии, отчеты, встречи комитета. Иначе ты будешь знать его результат через общий доступ.

Два месяца я строила методику, договаривалась с Ардатовым, собирала внешних оценщиков. Гонорар по проекту составлял почти четверть осенней выручки бюро. Руководство таким контрактом было важнее денег: «ВолгаКонтур» мог дать рекомендации другим компаниям. Передать проект означало отказаться от работы, за которую я уже отвечала перед командой.

— Да, — повторила я. — Весь проект.

— Тогда я соглашусь только при двух условиях. Первое: внешний аудитор проверяет все решения по Андрею. Второе: твою часть руководительского вознаграждения перераспределяем мне и Денису. Не потому, что я хочу заработать на твоем разводе. У нас станет больше работы.

— Справедливо.

— И третье, — добавила она.

— Ты сказала два.

— Третье бесплатное. Если поймешь, что не выдерживаешь, говоришь сразу. Не открываешь систему ночью, не просишь координатора пересказать и не угадываешь баллы по выражению моего лица.

— По твоему лицу можно угадать только качество утреннего кофе.

— Сегодня кофе хороший. Значит, у тебя нет данных.

Мы составили уведомление. Я указала факт брака, поданное заявление о разводе, продолжающееся имущественное урегулирование и отсутствие предварительного разговора о вакансии. Отдельно перечислила действия после обнаружения фамилии: доступ остановлен, вложения не открывались, журнал сохранен.

Клиентский комитет собрали в три часа. В переговорной находились мы с Ларисой и юрист по договору. Ардатов, руководитель по персоналу и Чумаков подключились по видеосвязи. Операционный директор прислал письменную позицию: допускать кандидата при полном отводе Арины.

Я изложила факты и замолчала. Первым заговорил Чумаков.

— Мы обсуждаем генерала Бессонова?

— Мы обсуждаем кандидата Андрея Вадимовича Бессонова, — ответила Лариса. — Звание указано в резюме, которого мы пока не открывали.

— Я его знаю по публичной работе. Нам повезло, что он вообще подал заявку.

— Возможно, — сказал Ардатов. — Но вопрос сейчас не в качестве кандидата.

— В качестве тоже. Отклонять такого человека из-за семейной связи с подрядчиком глупо.

— Автоматически допускать по той же причине не лучше, — заметила я.

Чумаков посмотрел в камеру.

— Арина Николаевна, вы сможете быть объективной?

— Именно поэтому я не буду оценивать его.

— А бюро сможет?

— Сможет, если комитет утвердит отвод и внешний контроль. Лариса Игоревна возглавит проект. Мой доступ к кандидатским материалам будет закрыт, решения по вашему мужу проверит Денис Лапшин и еще один внешний эксперт.

— Бывшему мужу, — поправил Чумаков.

— Пока действующему. Регистрация развода назначена на седьмое ноября.

Руководитель по персоналу сделала запись.

— Предлагаю три варианта, — сказала она. — Первый: отклоняем кандидата по причине неустранимого конфликта. Второй: прекращаем договор с «Составом» и переносим оценку другому подрядчику. Третий: персональный отвод Арины Николаевны, независимый контроль и раскрытие всем участникам на вводной встрече.

— Перенос сорвет срок минимум на месяц, — сказал Ардатов. — Другой подрядчик не примет нашу методику без проверки.

— Отклонение кандидата тоже придется обосновать, — добавил юрист. — В утвержденных правилах семейная связь с сотрудником подрядчика не указана как автоматическое основание. Есть обязанность раскрыть и урегулировать конфликт.

— Тогда третий вариант, — решил Ардатов. — При условии, что сам кандидат письменно согласится с процедурой.

— И остальные кандидаты будут уведомлены, — сказала Лариса. — Без деталей личной жизни. Только факт связи, отвод и меры контроля.

Чумаков усмехнулся.

— Устроим человеку испытание на честность еще до первого задания.

— Устроим одинаковый конкурс, — ответила я. — Это наша работа.

Решение приняли большинством. Чумаков голосовал за допуск без дополнительных мер, но его вариант не поддержали. Я подписала протокол электронно и сразу передала Ларисе роль руководителя. Специалист изменил права доступа: раздел с кандидатами исчез из моего кабинета. Я могла видеть общий календарь, счет выставленных этапов и документы по договору, но не анкеты, индивидуальные оценки и записи интервью.

— Проверим, — сказала Лариса.

Она попросила меня открыть ссылку на реестр. Система показала сообщение: «Недостаточно прав».

— Хорошо, — сказала я.

— Точно?

— Плохо. Но правильно.

Мы пересчитали бюджет. Моя проектная выплата уменьшалась на девяносто тысяч рублей, расходы на внешнюю проверку росли еще на сто двадцать. Для общества это не было убытком: клиент согласился оплатить аудит как дополнительную меру. Для меня лично развод впервые получил цену в рабочей таблице.

Я подписала приказ о перераспределении функций. В нем не было слов о доверии и браке, только фамилии, полномочия и даты.

Лариса сама связалась с Андреем. По условиям прозрачности первый разговор проходил при юристе и записывался с согласия всех участников. Я присутствовала только потому, что должна была подтвердить отвод, после чего выйти.

Андрей подключился из съемной квартиры. За его спиной была светлая стена и часть книжного шкафа. Он надел очки, прочитал уведомление на экране и спросил:

— Кто увидел мою заявку до ограничения доступа?

— Лариса Игоревна увидела фамилию в реестре, — ответила я. — Вложения не открывались. Я просмотрела пять предыдущих анкет. Журнал приложен.

— Понял.

Лариса перечислила условия: я не участвую в оценке, не получаю результаты, не присутствую на закрытых обсуждениях; его материалы проверяют два эксперта; сведения об урегулированном конфликте сообщают другим участникам.

— Если я сниму заявку, вопрос исчезнет? — спросил Андрей.

— Для конкурса — да, — сказала Лариса. — Но мы не требуем снятия. Решение за вами.

Он посмотрел не на меня, а в документ.

— Мое участие создает риск для бюро?

— Создает, — ответила я. — Поэтому я отстранена. Риск не равен запрету.

— Ты хочешь, чтобы я отказался?

Юрист поднял голову. Лариса ничего не сказала. Вопрос был личным, но ответ должен был остаться в рамках процедуры.

— Мое желание не является критерием, — сказала я. — Если вакансия вам подходит, вы вправе участвовать. Если рассчитываете на мою помощь или информацию, ее не будет.

— Я не рассчитываю.

— Тогда ответьте Ларисе Игоревне.

Андрей перечитал последний пункт и поставил электронную отметку согласия.

— Я принимаю условия.

— Подтвердите, что не будете обсуждать задания, оценки и ход конкурса с Ариной Николаевной вне общих встреч, — попросила Лариса.

— Подтверждаю.

— Вопросы по процедуре направляете координатору. Личные имущественные вопросы решаете отдельно и не через рабочую почту бюро.

— Понял.

Я подтвердила свой отвод. Запись сохранили в проектном архиве.

— Арина, ты можешь выйти, — сказала Лариса. — Дальше я проверю комплектность заявки.

Я поднялась.

— Удачи всем кандидатам, — произнесла я и сразу поняла, насколько официально это прозвучало.

Андрей едва заметно кивнул.

— Спасибо.

Я вышла из переговорной и закрыла дверь. Через стеклянную вставку было видно Ларису, но экран ее ноутбука находился под углом. Я могла вернуться в свой кабинет, заняться коммерческим предложением и не думать о том, что она сейчас читает резюме человека, с которым я прожила больше половины жизни.

Вместо этого пошла на кухню, налила воду и остановилась у стола. Раньше Андрей просил меня проверить его публичные выступления. Я убирала длинные вводные, заменяла ведомственные сокращения, спрашивала, что он хочет сказать людям. Он принимал половину правок, вторую половину возвращал. Мы ни разу не называли это моей работой. Это была помощь жены.

Теперь я не знала, как он описал тридцать лет службы в четырех страницах резюме. И не должна была знать.

Через сорок минут Лариса вошла в мой кабинет с пустыми руками.

— Не спрашивай, — предупредила она.

— Он допущен по формальным требованиям?

— Это процессуальный вопрос. Да, допущен. Индивидуальные выводы не обсуждаю.

— Я и не собиралась.

— Собиралась. Просто удержалась.

— Для начала достаточно.

Она положила передо мной новый календарь. Вводная встреча была назначена на пятнадцатое октября. Моя роль ограничивалась приветствием, представлением общих критериев и публичным сообщением об отводе. После этого я должна была покинуть зал.

— Подпиши, — сказала Лариса. — И забудь пароль от кандидатского раздела.

— Я его помню.

— Тогда радуйся, что система умнее нашей памяти.

Я подписала календарь.

Вечером я открыла два отчета оценщиков. Квартира предварительно стоила четырнадцать миллионов восемьсот тысяч. Машина — два миллиона двести. Оценка доли требовала еще недели. Я открыла письмо Виктории и занялась цифрами.

Андрей не написал ни одного личного сообщения. Я тоже.

Между нами появился документ, который запрещал обсуждать важнейшую для него работу. В старом браке я знала о его должности меньше, чем хотела. Теперь право не знать было моей профессиональной обязанностью.

ГЛАВА 6. Право на отвод

Вводную встречу назначили на девять утра. Я приехала в деловой центр в семь сорок пять, хотя моя часть занимала меньше получаса. Лариса уже проверяла рассадку, Денис Лапшин подключал ноутбук к экрану, координатор раскладывал на столе карточки с именами кандидатов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.