- -
- 100%
- +
Кательса лежит с закрытыми глазами. Ветер теребит её огненно-рыжие волосы и сушит лицо, мокрое от холодных слёз. У девушки больше нет сил. Она не понимает, сон это или явь, вокруг ещё слышны чьи-то голоса. Всё перемешалось в голове, и теперь Кательса жалеет лишь о том, что осталась жива, а значит, страдания продолжатся.
Эмирхат, польщённый результатом, подходит к дяде, желая посмотреть на лицо жертвы. Видя, что землянка ранена, к тому же потеряла сознание, Дамир догадывается, что погорячился, что это уже слишком даже для него. Хотя, с другой стороны, Кательса могла и через забор перепрыгнуть, а он всего лишь «подрезал ей крылья». Естественно, Эмирхат продолжает делать вид, что всё по плану, так и надо, но в глубине души он начинает жалеть о случившемся.
— Ты чуть не убил её, — в сердцах замечает Давер.
— Она заслужила! — отвечает Дамир сурово. — Охрана, погрузите её в карету!
Трое крепкого сложения мужчин, поклонившись, приближаются к раненой. В ту же минуту появляется заведующая.
— Что такое? Кто стрелял?
— Добрый вечер, мадаме, — отзывается Давер. — Девушка хотела сбежать, и потому Эмирхату пришлось применить оружие.
— Вы забираете её? С такой раной? Она потеряет много крови и умрёт в дороге. Нужно остановить кровотечение.
Все смотрят на Эмирхата: как он скажет, так и будет. Дамир, считая себя виноватым и проклиная свой поступок, отвечает:
— Делайте, только быстрее. Нам нужно успеть до ночи.
— Государь! Поймите меня правильно. У меня распоряжение: я не могу отдать Рогнеду кому бы то ни было, в том числе и Вам. Я за каждого здесь в ответе. И мадаме Лизабет будет сердита на меня, — заведующая исполняла свои обязанности.
— Делайте всё, что необходимо, а девушка поедет с нами. Надеюсь, Вы не забыли, кому служите? — в его голосе послышались властные ноты. — Прежде всего, Вы должны подчиняться мне и только потом — членам моей семьи. Это ясно?
— Да, Государь.
Через полчаса Давер и Дамир ехали в карете. Дорога пуста, кругом тихо и темно. По обеим сторонам горят фонари. Изредка раздаётся собачий лай, но почти сразу же умолкает: хозяин выходит во двор, грозит пальцем и животное прячется в будку. Разговор не клеится, каждый смотрит в окна и думает о своём. Дамир не желает признавать собственную неправоту, гордость не позволяет ему, а Давер всё ещё сердится.
Кательса спит, но и во сне она мила. Краски потихоньку оживают на лице, дыхание и пульс становятся ровными и спокойными. Эмирхат (всё-таки сердце не камень) берёт девушку за руку. Холод её ладони обжигает его горячую ладонь. В это самое мгновение Дамир испытывает доселе неведомое ему чувство. До настоящей секунды мужчина и не подозревал, что руки могут быть такими ледяными и безжизненными. А кто виноват в этом? И почему ему стыдно? Эмирхат осторожно отпускает её ладонь.
— Одного не пойму: зачем ты стрелял? А если бы она умерла? Что было бы тогда?
— Я не пожалел бы об этом, — Эмирхат отвечал так со злости, на самом деле он считал по-другому.
— Перестань! Ты не можешь думать подобным образом. Ты, как никто другой, должен знать цену жизни.
— В любом случае она — преступница. Я намерен оградить её от общества.
— Это неправильно, — возразил Давер. — Она — моя дочь и твоя сестра, ты обязан защищать её.
— У меня только одна сестра — это Нинель. Ладно, — Эмирхат вытянул правую руку вперёд. — Давайте посчитаем, сколько государственных преступлений она совершила. Во-первых, оскорбление Государя.
— Она не знала, что ты — Государь. И на её месте я вообще стал бы драться.
— Хорошо, — ответил Эмирхат. — Положим, это не в счёт. А второе преступление?
— Какое второе?
— Преступный сговор с Крастенечами. Заведующая представила записи с камер, на которых видно, как Ваша дочь встречалась с Клиром. Мы оба знаем, кто он.
— Но моя девочка не знала этого, она искала спасение.
— Её спасение было в Общественном доме, там она могла сохранить свою жизнь.
— Она не сумасшедшая, чтобы жить в Общественном доме.
— Если останется на Деметре, то обязательно ею станет.
Закатное солнце, внезапно появившееся на дороге, ласкало лицо Кательсы. Её алые пухлые губы что-то шептали. Она была прекрасна в своём бессилии, своей слабости. Временами Эмирхат бросал взгляд в сторону девушки. И в эти моменты сердце Дамира таяло, он думал о том, что уже никогда не увидит её, что уже никто не коснётся её сладких губ, не услышит её бархатного голоса… В такие минуты молодой человек не мог на неё злиться, жалел, что сделал больно. Но это продолжалось недолго: на смену справедливому гуманисту приходил грозный Эмирхат, Государь и властелин, который должен оберегать народ от любой напасти, серьёзный и деловой человек, временами вспыльчивый, что объясняется молодостью. Давер, видя перемены в поведении Дамира, боялся одного, что тот станет тираном. Когда-то в детстве отец сказал Даверу: «Правитель должен быть жестоким, если он будет таким, то народ, по крайней мере, будет если не любить, то бояться своего Государя!» История с пророчеством и землянкой — очередное испытание, которое великий Домус посылает молодому Эмирхату, это его шанс показать мудрость или беспощадность. «А что сделал бы ты на его месте?» — спрашивал Давера внутренний голос.
— Я бы отправил её домой, — ответил дядя вслух и удивился этому.
— Вы желаете расстаться с ней?
— Ничего не поделаешь. Тебе я нужен больше.
— А если Крастенечи найдут её снова? Привезут сюда?
Дамир колебался. Ещё час назад дело было решено, а сейчас он опять на перепутье. Эмирхат снова взглянул на Кательсу. «Жалко её, она не виновата, но кто виноват?» — думалось ему.
Глава 7
Церемониймейстер Ливья стоял у входа и беспокоился: на часах вечер, а гостей нет и нет. Эмирхат был взволнован: он уже дважды заходил в центральную залу и дважды возвращался в свои палаты. Во Дворце повисла тишина, никого из членов правящей семьи не было видно. Лизабет, чувствовавшая себя виноватой, весь день не показывалась. Лимара ещё утром отдала все распоряжения относительно трапезы, а Нинель готовила подарок землянке, с помощью которого хотела подружиться с ней.
Наконец, послышался какой-то шум. Ливья вышел из Дворца и увидел нарядную карету, запряжённую любимыми конями Государя. Неудивительно! Давер Рославецкий — желанный гость, несмотря на долгие годы затворничества. А ещё многим слугам было интересно посмотреть на землянку, и Ливья гордился и хвалился тут и там, что увидит её первым. Он учтиво поклонился гостям. Растерявшаяся Кательса хотела что-то сказать, но Давер опередил дочь:
— Во Дворце только два человека владеют евразийским языком: это я и Эмирхат. Можешь не пытаться: тебя никто не поймёт.
— Вы пойдёте со мной к …? — спросила девушка, не желая называть имя своего мучителя.
Отец понял её, но ответил не сразу. Он шёл осторожно и неспешно. Теперь это крыльцо было бесконечным. На кону их судьба! Что же решил племянник? Недавно Дамир говорил, что землянка — его личный враг, а сегодня — приглашает во Дворец. К добру ли? Давер не знал, но в законах разбирался. Наверное, Государь хочет, чтобы они простились с семьёй; у осуждённых есть такое право, но осуждённые ли они, если суда не было? Хотя суд устроить недолго, к тому же Эмирхат — Высший Судия. А, может, он остыл? Обдумал и взвесил? Как бы это было хорошо!
Ливья аккуратно открыл двери и впустил гостей.
— Государь спрашивал о вас, — начал слуга по-тисильски и, заметив, что девушка не понимает, продолжил, обращаясь к мужчине. — Эмирхат ждёт Вашу дочь. Я провожу её.
— Я переведу это, — ответил Давер.
Кательса смотрела в другую сторону. По выражению её лица можно было сказать, что она разочарована. Девушка почему-то ожидала увидеть что-то завораживающее, но в центральной зале ничего подобного не было: обычный стол, несколько кожаных диванов, ни картин, ни фотографий в рамках. Это всё-таки Дворец или что? Неужели ни у кого из живущих здесь нет вкуса? Или денег на хорошего дизайнера?
— Эмирхат желает говорить с тобой наедине, — перевёл отец. — Ливья проводит до палат.
— Но разве это прилично, чтобы девушка оставалась наедине с мужчиной? — возразила дочь. — Вы сами сказали.
— Во-первых, он не мужчина, а Государь. Во-вторых, твой старший брат. И, в-третьих, замечательно воспитан.
— Он хотел меня убить и даже стрелял!
— Забудь, — ответил Давер спокойно. — Это был политический ход, об этом лучше не вспоминать.
Ливья показал лестницу на второй этаж. Ни души. Куда все делись? Спрятались? Значит, ей никто не рад. А отец говорил, её примут с радушием и теплом. Он, безусловно, подбадривал, поддерживал её дух. Да разве так встречают долгожданного родственника? А вот и та большая дверь. С самого утра такое чувство, что от неё одной многое сегодня зависит. Отец признался, что совершил государственное преступление, теперь ему грозит смерть; а ещё поведал, что его племянник неколебим, уважает закон и иногда вершит правосудие. Будет ли Государь снисходителен к дяде? И что ждёт её? Сможет ли она когда-нибудь вернуться домой?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.