Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 5. Ангелина

– Мам, не фкусно, – отодвигает от себя сын кашу. Высовывает язычок и показывает, как ему не нравится. На автомате, после бессонной ночи от терзаний, засовываю ложку с кашей в рот. Для меня безвкусно. Ни соли, ни сахара. Хотя я добавляла?..

– Сейчас переделаю, солнышко, – тихо отвечаю сыну и снова насыпаю сахар в кастрюлю. Я смотрю на кашу и жду, когда всё перемешается.

– Ну и чего ты встала? – толкает меня в бок мать, отодвигая от плиты. Хватается за ложку, перемешивая. – Она сама себя не доготовит.

Да, точно…

Сажусь на стул, пока мама всё делает за меня. И бездумно смотрю на пустую пиалу без конфет и печенья. Я ж вчера купила, надо разложить.

– Держи, Павлуш, – осуждающе летит от родительницы, ставя перед внуком тарелку. – Пока твоя мать думает о том, что просрала такого мужика.

– Спасибо за поддержку, мам, – отвечаю ей безжизненно, никак не реагируя. Ночь без сна даёт о себе знать. Мне на всё плевать.

И это самое паршивое.

Надо взять себя в руки, начать крутиться, искать работу.

Но пока не до конца могу прийти в себя. Всё ещё не верю, что вчерашний день был настоящим.

– Как же мы теперь без Мая жить-то будем, – качает головой мама, садясь рядом.

– Обычно, – ровно отвечаю ей без эмоций.

– Папу совут Май, – вдруг говорит мой сынок, внимательно глядя на нас. – Потему мы бутем жить бес него? Папа блосил нас?

Ложка выпадает из его маленьких пальчиков и звонко ударяется о стол. Глаза сына тут же наполняются слезами.

Я мгновенно прихожу в себя, подскакиваю к нему и бережно беру его лицо в ладони.

– Нет-нет-нет, ты всё не так понял!

Но Павлик уже всхлипывает и тяжело дышит, пытаясь сдержать слёзы.

– Это другой дядя, просто имя такое же. Ты же знаешь, на свете много людей с одинаковыми именами. Вот где-то живёт ещё один Павлик, только старше тебя на двадцать лет. Планета большая, людей много.

– Та? – с надеждой спрашивает он, поджимая дрожащие губки. – Я увижу папу?

– Конечно! – нагло вру ему, пока не зная, как всё ему объяснить, чтобы не травмировать.

Когда сынок немного успокаивается, осуждающе смотрю на мать. Зачем вообще такие темы при ребёнке начинать?

А она пожимает плечами.

Когда Павлик доедает и бежит в комнату к игрушкам, остаюсь с родительницей наедине.

– Больше не говори подобного при ребёнке, – строго произношу. Она вообще не следит за языком.

– Да само вырвалось!

– Вырвалось, – выплёвываю, разозлившись. А потом понимаю, что мы все на нервах. – Ладно, ладно, бывает. Посиди сегодня с Павликом?

– А ты что делать собралась?

– Съезжу домой.

– Попытаешься переубедить его?

Вчера вечером, когда Павлик наконец уснул, я рассказала ей обо всём. Впервые за много лет мама меня выслушала и даже посочувствовала. Правда, в конце разговора всё равно сказала, что я сама виновата и глупо попалась.

– Мая не переубедишь, – отвечаю я, скрестив руки на груди. Я слишком хорошо знаю своего мужа. Если он что-то решил, то это навсегда. Бесполезно объяснять и доказывать. Он просто не станет слушать. – Но я хочу съездить за нашими вещами. Вчера я забрала только самое необходимое.

– Думаешь, разрешит?

– Я не собираюсь спрашивать разрешения, чтобы забрать свои вещи, – выплёвываю, злясь. – Я никогда не была наглой, но когда дело касается сына, буду. Приеду, соберу его игрушки, одежду. Себе свои прихвачу. Мне надо в чём-то ходить на собеседования. В конце концов, мне диплом забрать надо.

– Да куда тебя без опыта возьмут?

– Всё, перестань, – машу головой, прекрасно зная, что она права. Отрываюсь от подоконника и направляюсь на выход из кухни. – Пойду собираться.

Собираюсь я быстро. Надеваю вчерашнюю одежду, не крашусь. Выхожу из дома и еду на маршрутках, чтобы сэкономить деньги на такси.

Когда подъезжаю к дому, сразу замечаю машину Мая в гараже. Значит, он дома. Сердце начинает биться чаще.

Прогонит? Не знаю.

Осторожно открываю дверь своими ключами и захожу внутрь. Оглядываюсь по сторонам, словно воровка. Ещё вчера я была хозяйкой этого дома, а сегодня чувствую себя чужой. Страшно, что Май заметит меня и выгонит, не дав забрать самое необходимое. А ведь часть вещей лежит в нашей спальне.

Стиснув зубы, быстро прохожу в гардеробную. Собираю одежду, обувь. Нахожу диплом, покрытый слоем пыли, и аккуратно кладу его в сумку.

Затем иду в комнату Павлика. Вчера я была слишком расстроена и не подумала о его игрушках. А он плохо без них спит. Быстро собираю любимые машинки и мягкие игрушки сына.

Выходя из детской, я вдруг замечаю фигуру Мая, будто только отошедшей от двери. Сердце замирает от страха.

Может, он не заметит меня?

Но нет. Он останавливается. Оборачивается, и я мысленно прощаюсь с жизнью.

Всегда была такой – неуверенной, робкой, пугливой. Только рядом с ним я чувствовала себя сильной. А теперь снова превращаюсь в ту прежнюю девочку-тряпку.

– Я за вещами Павлика, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Вспоминаю вчерашний вечер, как он выгнал нас с ребёнком на улицу под дождь. От этих мыслей внутри вспыхивает злость, и я уже увереннее закрываю дверь детской.

– Я понял, – коротко отвечает. Мельком прохожусь по его лицу. Опухший, отёкший, сам на себя не похож. – Забирай. В спальне косметика и ещё твои вещи.

– Как раз шла туда.

Прохожу мимо него и тащуза собой большой чемодан. Сердце ноет где-то в груди, а живот крутит от всей обиды. Надеюсь, что он извинится, скажет, что принял свою ошибку.

Но он молчит.

Прохожу мимо, и только в спину мне доносится:

– Павлик не заболел?

Стискиваю ладонь в кулаки, царапая ногтями нежную кожу.

– Тебя не должны волновать чужие дети, – кидаю зло, не оборачиваясь.

– Я просто не хочу чувствовать себя виноватым. Если ребёнок заболеет из-за меня.

– Раньше надо было думать, – произношу ровно, спокойно, удивляясь самой себе.

Скрываюсь в нашей спальне, где всё пропитано его запахом и задираю голову, чтобы сдержать слёзы.

А ну не плакать!

Увидела его и всё! Опять плакать!

Бью себя по щекам. Я думала, что слёз быть не может, но их ещё море. Разрыдаюсь дома, а сейчас нужно спокойно всё забрать и ехать к сыну.

Пока собираю всё, прокручиваю в голове его слова.

«Павлик не заболел?».

Волнуется, козёл. Захочет его увидеть – и на километр не подпущу.

От злости всё скидываю в чемодан и выбегаю из комнаты. Без труда добираюсь до выхода, так и не увидев Пятницкого.

Глава 6. Ангелина

– Ну и что у тебя там с работой? – недовольно спрашивает мать, шаркая ногами. – Не нашла ещё ничего?

Закусываю кончик карандаша и пытаюсь не выругаться вслух.

Дело дошло до газет.

В интернете ничего толком нет. Я выложила анкету и максимум, что мне предложили – администратор в салоне Вебкам. В тот момент я даже не знала, что ответить. Кто вообще согласится на подобное? Принимать заказы на то, чтобы девушки плясали полуголые перед экранами… Фу, нет!

Было ещё несколько, но все они не подходили тем, что у меня нет опыта работы. Где-то график был нереальный… Понятно, что придётся искать работу на полный день, но как же эта мысль гложет! Не видеть сына целый день… Ужасно для меня и для него. Но ему придётся некоторое время посидеть с бабушкой, пока не пойдёт в сад. В государственный попасть нереально, а на частный у меня нет денег.

Хоть бабушка пригодится, раз ничего не делает, а только бухтит.

Кстати, о бабушках.

Свекровь за эти дни ни разу не ответила на мой звонок. Отчего-то мне хотелось выговориться ей, пожаловаться на сына, но видимо она уже знает «правду» и приняла её. Удивительно, потому что Пятницкий редко звонит своей матери. Нет, у них хорошие отношения, но птенец давно выпорхнул из гнезда, свив своё.

И Любовь Степановна часто приезжала к нам в гости, нянчилась с Павликом и давала советы после его рождения. Была для меня второй мамой, к которой я могла сбегать посплетничать.

А тут… Даже не надеюсь на ответ.

Та семья от меня отвернулась.

Но это не повод унывать! А вот минусы на карте – вгоняют в депрессию.

И почему в браке я никогда не думала о финансовой подушке? А потому что не подозревала, что любимый человек может выгнать меня и сына из дома. У меня было много хобби, но чтобы его монетизировать надо время. И у меня его нет.

Вот и треснули мои розовые очки.

Неожиданно телефон вибрирует, и я дёргаюсь, хватая его со стола. На экране неизвестный номер. Может, по работе?

Отвечаю, машинально выпрямляясь, словно меня видят.

– Добрый день, я менеджер по подбору персонала. Нам требуется посудомойка в ночной клуб. График два на два, работа с десяти вечера, оплата в тридцать тысяч рублей.

Идеальный для меня график и время работы, когда Павлик спит. Меня даже не смущает занятие, но… Тридцать тысяч? Будь мы в маленьком городе, я бы согласилась, не думая, а тем временем искала параллельно другое место по образованию, но… Не в Питере же и не на троих человек.

Отключаюсь, даже не ответив.

Упав головой о стол, бьюсь о него, думая.

Я уже готова на крайние меры. А именно – блат.

Плюсы от богатого мужа – хорошие знакомые. И сейчас я перебираю в голове всех, кто бы мог мне помочь. К его партнёрам идти нельзя, хоть там и запросто меня устроят к себе. Пятницкий может легко вмешаться в мою жизнь. Возможно, он и не будет делать этого, но пересекаться не хочется.

Нужно идти к конкурентам. А кто у него конкурент? Точнее сказать, кого он недолюбливает, но в лицо улыбается…

Антон Романов!

Вновь выпрямляюсь, тут же захожу в телефонную книгу.

Романов – тот ещё слизняк. Изменил своей жене, которой подсадил на ЭКО чужой материал. А сейчас развлекается с любовницей. Жутко жаль их пару, но мы неплохо общались с Антоном и устроить к себе в компанию возможность у него есть.

У меня нет гордости, поэтому я нахожу его контакт и звоню, набравшись храбрости.

– Романов на связи, – раздаётся высокомерно.

– Привет, Антон, это Ангелина Пятницкая.

Фамилия режет по ушам. Опять перед глазами Май. То, как он делал мне предложение. Романтично, на воздушном шаре в виде сердца. Это было в мае…

– О, Ангелинка, кого-кого, а тебя не ожидал услышать. Что-то случилось?

Знаю, что Пятницкого он недолюбливает.

– Мне нужна твоя помощь.

– Ого, я заинтригован.

– Прозвучит очень странно, но у тебя случайно не найдётся вакансий в кампании? Я ищу работу.

– Ты? Зачем? Пятницкий разорился? Где мне теперь покупать золото, а?

– Мы разводимся, поэтому можешь не беспокоиться о шпионах в своих кругах, – пытаюсь отшутиться. Как всё это унизительно…

– Вот это ты даёшь, – задумчиво проговаривает. – Раз такое дело, для тебя место найду. Приходи в понедельник, если есть корочка, тоже тащи. Обдумаем.

Все говорят, что Романов гнилой тип. Но мне он пошёл навстречу, чему я очень ему благодарна.

– Спасибо тебе огромное! Буду!

Даже если придётся работать с утра до вечера, это лучше, чем жить без денег и думать, чем прокормить ребёнка.

Мы прощаемся, и я радостно подпрыгиваю на стуле.

Хоть какое-то просветление в этой жизни. Всю неделю идёт дождь, погода мрачная, от того и упадническое настроение. Но сейчас за окном засветило солнышко. Пробивается сквозь тучки, и я бегу в гостиную, что временно стала нашей спальней в двухкомнатной квартире, подхватываю сыночка на руки.

– Пошли погуляем?

– Гуять! – подпрыгивает со своего места и скачет. Но потом резко останавливается, и я понимаю, что сейчас он спросит о папе. Он делает это каждый день, пару раз за сутки, жутко соскучившись по нему. Даже перед сном он ждёт, что Май приедет и прочитает ему сказку.

Но я так ему ничего и не сказала.

И чтобы не прозвучал этот ужасный вопрос, произношу:

– Купим конфет, согласен?

– Да-да-да.

– Беги одевайся, пока погода хорошая!

И к моему облегчению его вопрос так и остаётся неозвученным. А на душе кошки скребут. Потому что рано или поздно мне придётся рассказать ему об отце.

Глава 7. Май

– Май Викторович, вы в последнее время слишком долго в офисе сидите, – голос Ромы резко вырывает меня из работы. Он стоит в дверях, переминается с ноги на ногу и смотрит с осторожным любопытством. – Вас же дома жена и ребёнок ждут. Чего вы тут?

В руке хрустит карандаш, ломаясь пополам. Острая боль на секунду пронзает ладонь. Я раздражённо бросаю обломки на стол и резко поднимаю взгляд на помощника:

– Тебе заняться нечем, кроме как всех по домам разгонять? – выпаливаю зло и резко. – Иди домой, а к начальству не лезь. Я тут за вами, рукожопами, всё переделываю.

Рома широко распахивает глаза, отступает назад и аккуратно прикрывает за собой дверь.

– Извините, до завтра, – тихо произносит он, исчезая.

После хлопка тяжело вздыхаю.

Чего я на него взъелся? Потому что он опять напомнил об Ангелине и Павлике. Последнее время молчал, а сегодня, когда я на пределе, решил подлить масла в огонь.

Да, я всё ещё думаю о них. Невозможно просто взять и вычеркнуть из жизни людей, которых любил столько лет. Особенно когда каждый уголок дома напоминает о них. Каждая комната наполнена воспоминаниями, которые теперь причиняют боль. Всё рухнуло из-за одной матери, разрушившей семью.

Жить там невыносимо, но я как мазохист каждый день просыпаюсь в этом доме. Продать бы его к чертям собачьим, что я и сделаю после развода.

Встаю из-за стола, устало тру лицо ладонями, пытаясь хоть немного прийти в себя. Уже привык задерживаться допоздна, но убегать от собственного дома – глупо и бессмысленно.

Выходя из офиса, машинально направляюсь в ближайший супермаркет. Достаю телефон, открываю контакт Гели и, словно по привычке, как дурак, покупаю продукты по последнему списку, который она присылала.

И только на кассе, глядя на полную корзину, бью себя по лбу, понимая, что я дебил.

Какой список? Я теперь живу один и он мне нахрен не сдался.

Ещё и киндеров Павлику машинально набрал. Любит он собирать коллекционные игрушки.

С ума сошёл, точно. Надо уже приходить в себя, иначе свихнусь. Да только продолжаю это делать, раз слышу голос Апрельки совсем неподалёку:

– Да, я поняла. Моя ошибка, я завтра переделаю, – лепечет извиняющимся тоном. Только сейчас замечаю длинные каштановые волосы, собранные в косу.

Ангелина. Стоит ко мне спиной. В белой рубашке и голубой юбке-карандаш.

И что она здесь делает? Её мать живёт не здесь.

– Простите, я не могу вернуться в офис. Нет-нет, я неподалёку, но мне надо домой уже ехать, сын маленький ждёт.

Сын…

Когда речь заходит о Павлике мне в грудь словно тысячу копий врезается.

– Да, спасибо большое.

Значит, она устроилась на работу. Вот почему такой строгий внешний вид.

Отключается, закидывает в сумку телефон, хватает пакет и расправляет его.

– Извините, я сейчас, – и пока женщина пикает продукты, Ангелина заканчивает разговор, убирает телефон в сумку и начинает быстро складывать продукты в пакет. Странно видеть её такой нервной и суетливой. Раньше она всегда была спокойной, улыбчивой и уверенной в себе.

А чего ты хотел, Пятницкий? Ты сам перевернул её жизнь с ног на голову.

Как и она твою.

Неожиданно её взгляд падает на меня. Она замирает на секунду, затем быстро отводит глаза и продолжает складывать покупки. Через мгновение снова смотрит, словно убеждаясь, что не ошиблась. Затем демонстративно делает вид, что меня не существует.

Спокойно достаёт карту, оплачивает покупки и, не сказав ни слова, быстро уходит с двумя тяжёлыми пакетами. Я не свожу взгляда с её тонкой, напряжённой спины.

– Мне только киндеры, – машинально произношу я, когда кассирша начинает пробивать мои покупки.

Женщина удивлённо смотрит на гору овощей, творог и пекинскую капусту:

– Остальное не берём?

– Нет.

Кассир быстро пробивает мои покупки, и я выхожу следом за Гелей. На улице прохладно, дует резкий ветер, заставляя меня поёжиться. Я замечаю её фигуру впереди – она медленно идёт к автобусной остановке, словно специально давая мне шанс догнать её обычным шагом.

Сразу замечает меня боковым зрением.

– Мирный договор я не подпишу, даже не надейся, – резко бросает она. – Разводиться будем через суд. С разделом имущества. И знай, я уже подала на алименты, чтобы ты там ни говорил.

Она говорит быстро и нервно, но шаг не ускоряет. Я смотрю на её руки – ей явно тяжело нести два больших пакета. Раньше она никогда не таскала тяжести сама, я сам привозил продукты домой.

– Я знаю, – равнодушно произношу. – Уже получил уведомление.

Алименты платить я не собирался. В тот день. Но сейчас мне настолько всё равно, что я просто хочу, чтобы прошло несколько лет. Чтобы время залечило эту боль, перестало тянуть сердце и мучительно сосать под ложечкой.

– А больше нам не о чем говорить. Перестань идти за мной.

– Моя машина в той стороне, – невозмутимо отвечаю. – Ты устроилась на работу?

– Представляешь, мне надо на что-то жить и одевать СВОЕГО сына.

Последние слова она произносит с особым нажимом, и в груди снова неприятно колет.

Я не знаю, как у неё сейчас с деньгами. У неё есть своя банковская карта, на которую я каждый месяц переводил бабки – на Павлика, на дом, на её личные расходы.

Сколько там осталось сейчас – понятия не имею. По привычке хочется снова перечислить ей деньги, но разве это теперь моя забота?

– Возьми, – протягиваю руку со своим пакетов.

– Спасибо, не нуждаюсь, – отрезает, даже не взглянув на то, что ей дают.

– Я машинально купил киндеров Павлику. Отдай ему. Можешь не говорить, что от меня.

Она резко останавливается, с подозрением смотрит на покупку. И принимает их.

– Нет, я скажу, что от тебя, – выпаливает. Наконец, поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза. Помню, как влюбился в них, потерявшись. А сейчас… не знаю, что чувствую. – Он скучает по тебе, зовёт каждый день.

И зачем мне она это говорит? Вызывает муки совести? У неё отлично получается.

– И сегодня как раз расскажу, что его отец редкостный мудак. Который вместо того, чтобы послушать его маму, выгоняет ребёнка из дома и откупается шоколадками. Благородно, Пятницкий. Считай, гуманитарную помощь сделал.

Высказав это, она резко отворачивается и, не дожидаясь моего ответа, быстро заходит в автобус, стоящий на остановке.

Сжимаю ладони в кулаки.

Вот и поговорили.

Глава 8. Ангелина

– Ангелина, ну что ты делаешь? – раздражённо спрашивает начальница и резко выхватывает у меня мышку. Она сама быстро кликает по документу, нервно постукивая пальцами по столу. – Ты вообще хоть немного разбираешься в Экселе?

Паршиво становится от того, что на меня орут. Но я сама понимаю, что за дело.

За время декрета я забыла абсолютно всё. Дома не было необходимости каждый день сидеть за ноутбуком и разбираться в таблицах. Теперь даже простые задачи даются с трудом.

Но это мои проблемы. Антон устроил меня в свою компанию по блату, помощником бухгалтера. Пока я только мешаюсь под ногами и создаю проблемы другим сотрудникам. От этого становится ещё хуже. Мой диплом, кажется, годится только на то, чтобы ставить на него чашку с кофе.

– Простите, я исправлюсь, – тихо произношу, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

– Давай уже, соберись наконец, – недовольно бросает начальница и возвращает мне мышку. – Витаешь где-то в облаках.

Да это всё из-за Пятницкого!

Мы случайно встретились вчера в супермаркете. Я очень боялась этой встречи и надеялась её избежать. Оказалось, что компания Романова находится совсем рядом с офисом Мая. Никогда бы не подумала, что они будут работать на одной улице. Когда шла в магазин, я мысленно готовилась к возможной встрече, но, увидев его, растерялась и не знала, как себя вести.

А ещё эти киндеры… Конечно, я передала их сыну и сказала, что это подарок от папы. Но правду не рассказала. Просто не смогла. Я слабохарактерная трусиха. Не хочу видеть слёзы своего ребёнка, хотя понимаю, что рано или поздно придётся сказать ему правду.

Когда начальница уходит – бью себя по щекам. Нужно взять себя в руки! Я не хочу быть бесполезной клушей!

Изучаю старательно программу, чтобы больше таких проблем не возникло. Перепроверяю документы и отдаю Валентине Николаевне на печать. Справляюсь за два часа, но для меня это пока маленькое достижение.

– Ладно, – говорит она уже спокойнее, аккуратно складывая бумаги в стопку и постукивая ими по столу. – Извини, что накричала. Просто сорвалась.

– Да ничего, это же я виновата. Обещаю, что буду прикладывать все усилия.

– Надеюсь, – с нажимом произносит она и протягивает мне планшет с двумя листами. – Вот, возьми. Нужно пройтись по офису и собрать подписи у сотрудников. Там написано, к кому подходить и за каким столом они сидят.

– Хорошо, – быстро соглашаюсь и поднимаюсь со стула. – А что говорить, если спросят?

– Отпускные, – коротко отвечает начальница, уже переключаясь на другое дело.

Я киваю, беру документы и выхожу в большой зал, где сидят остальные сотрудники. До сих пор не понимаю, что можно делать за компьютерами в компании, которая занимается добычей и обработкой металла.

Для меня это загадка. Мне проще объяснить, как яйца влияют на пышность теста.

Хожу от одного рабочего места к другому, собирая подписи. Оказывается, это не так быстро, как казалось. У меня уходит почти час. Наконец, возвращаюсь обратно в кабинет, по пути высматривая кулер с водой. В бухгалтерии закончились стаканчики, пить совершенно не из чего.

Мой взгляд случайно падает на входные двери. Там, вдалеке, словно в насмешку судьбы, я вижу Романова – своего непосредственного начальника. А рядом с ним, с привычно суровым и недовольным выражением лица, идёт Пятницкий.

Да какого чёрта?!

Я пошла работать к человеку, с которым у него стычки, чтобы не пересекаться. А Май, словно зная об этом, вдруг решает зайти «в гости».

Нужно срочно уйти, пока он не заметил меня. Не хочется, чтобы он узнал, где я теперь работаю.

Но как назло, меня останавливает какой-то парень.