- -
- 100%
- +
– Больно! – выкрикиваю, но ему плевать.
Наклоняется ближе. Шипит мне прямо в лицо:
– Ты хоть понимаешь, девчонка, что только что наделала?
– Не понимаю, – мямлю, вымученная его грубыми обращениями. Щёки горят. – Я ведь ничего…
– Ты проштрафилась, – обрубает грубо. – Ещё и солгала. Ты только что лишила меня около сотни миллионов евро. Пока отвлекала меня от звонков. И ты их отработаешь. При следующей встречи за всё заплатишь, и скажешь, на кого ты работаешь. А пока…
Он дёргает рукой. Голова уходит в сторону как от пощёчины.
Хлёсткой.
Мощной.
Оглушающей.
– Тебе лучше уйти, нуттэ*. Пока я не раскатал тебя на этом столе и не трахнул кием.
Страшная картинка воцаряется в голове. Как он раздвигает мои ноги в стороны…
Выкинь, Виолетта, выкинь это из головы!
Он отстраняется.
Мне хватает одного его шага, чтобы сползти со стола вниз. Поднять упавшее на пол бельё, подскочить на ватные и дрожащие ноги. Натянуть трусики по пути к выходу. Одёрнуть платье и прикрыть грудь руками.
Я бегу от него как ошпаренная. Зная, что он смотрит мне в спину. Холодным, но в то же время обжигающим взглядом. Наблюдает, как я снимаю чулок в припадке, зная, что сейчас меня в таком состоянии увидят многие.
Но я бегу.
Только бы скрыться от его холодных серых глаз, взглянув в которые пробирает до дрожи.
Хочу уйти тихо, больше не выбешивая его. Но не успеваю. Слышу себе в спину многообещающие слова, которые вселяют в душу ужас:
– При следующей нашей встречи тебе придётся хорошенько поработать.
А я всей душой надеюсь, что она не случится.
Это всего лишь запугивания!
– Жан-на.
––
Нуттэ* – шлюха (немецкий). Виола говорит на немецком, но не изучала мат, так как он ей не нужен. Вследствие чего не знает о переводе этого нового слова.
Глава 7
Выхожу из такси на подрагивающих ногах, и хлопаю себя сильно по щекам.
Дура! Безмозглая!
Тебя почти что хорошенько оттрахали на бильярдном столе, а ты идёшь и рыдаешь! Вытри щёки и ищи в этом что-нибудь хорошее!
Но чёрт… Мне так хреново. Лучше бы он меня задушил там.
Может, не испытывала бы такой стыд и одновременно страх, как сейчас.
На мне ни чулков, ни трусов, и платье разорвано.
И пиджака своего не дал, ублюдок. Чтобы прикрыться хотя бы.
Только накричал, опять сделал больно и пообещал, что мы ещё встретимся, и я за всё ему заплачу. А судя по его лицу… Пока я его отвлекала, произошло что-то ужасное.
Во что меня только ввязали…
Господи, это уже не важно. Главное, что я выполнила то, что меня просили. А всё остальное уже пустяки. Моя сестра никому ничего не должна. Денег никаких готовить не нужно.
И моё маленькое унижение перед этим человеком – не такая уж большая цена. Как и моя растоптанная самооценка и принятие самой себя.
Захожу в свой подъезд, поднимаюсь с трудом на второй этаж. Вваливаюсь в свою однокомнатную квартиру, и как только перешагиваю порог и закрываю дверь, скатываюсь по ней вниз.
Я влипла.
Так сильно, как не влипала никогда.
Из одной проблемы она мягко перетекла в другую.
Что, если он найдёт меня? Заставит работать на него? Тем, что сейчас до сих пор горит от его пальцев.
Безумие. Мне понравилось. Хоть и окончание вечера – сплошное разочарование. Не успела расплатиться с одним долгом, как схапала другой.
И надеюсь, он забудет про меня и всё будет нормально.
Зарываюсь лицом в голые колени. Воспоминания о чулках не самые хорошие.
Да провались он пропадом, этот Рихтер!
Выставил жалкой и грязной шлюхой! Которой, в итоге, и оказалась! Я ведь получила оргазм. Крышесносный, сводящий с ума. От которого хотелось умереть.
От ненависти к себе. Как он заставил испытывать меня это чувство наслаждения, даже применяя грубую силу?
Я что, всё же мазохистка?
Нет, нет. Я чувствовала боль. Когда он пытался войти. И я не хотела этого.
И хорошо, что его прервали. Иначе бы я… Не выдержала. Разочаровалась в себе ещё больше.
Течь от незнакомого мужчины… Ненормально!
Мелодия мобильного раздаётся по всей комнате.
Точно…
Нужно сказать Каме, что всё в порядке. Она наверняка нервничает и волнуется за меня.
Достаю телефон из сумки, которую еле-еле схватила с того места. Всё, что меня волновало в тот момент – убежать. А остальное – дело второстепенное.
Нажимаю на кнопку ответа и мысленно успокаиваюсь, когда слышу взволнованный голос старшей сестры.
– Виол, всё хорошо?! Ты в порядке?!
Усмехаюсь.
Более чем…
– В порядке. Ничего страшного не случилось.
Если не брать во внимание немца, который теперь мне угрожает. И того, что я чуть не лишилась девственности.
И кажется, обрела врага…
– Солнышко, не волнуйся, – устало успокаиваю её. Сейчас мне хочется снять это платье, это бельё и пойти в ванную. Пролежать в ней целые сутки, чтобы избавиться от его прикосновений. И лечь поспать. Мне завтра так-то на работу в первую смену… – Дело было несложным. Я справилась. Но очень устала и хочу отдохнуть. Расскажу всё завтра, хорошо?
– Л-ладно, – и хоть соглашается, всё равно слышу, как хочет расспросить меня обо всём прямо сейчас.
Отключаюсь, роняю телефон на пол. Хочу спокойно посидеть ещё несколько минут и только потом пойти в…
Вздрагиваю, когда громкий и сильный удар прилетает по двери. Подскакиваю с места. Выкидываю сумочку в сторону, накидываю за себя куртку. Кто бы там не был, ему не надо видеть разорванное платье.
Не смотрю в глазок, открываю двери и застываю на месте.
Нужно было, Виола, смотреть в глазок. Нужно.
– Что вы здесь делаете? – начинаю первая. Я ведь выполнила условия! Задержала мужчину, и они смогли сделать то, что планировали. – Я думаю, мы же всё закончили?
– Не торопись, девочка, – скалится Кёлер. В глазах у него метают красные молнии. Злится, чуть ли не разъярён. Полопанные капилляры в глазах и отсюда вижу…
– Я ведь отработала, – жалобно скулю. Меня не хватит на ещё один такой вечер. Рихтер выжал из меня все силы. И физические, и моральные. – Сделала, как вы сказали. Отвлекла мужчину.
– Да, – цедит сквозь зубы. Буквально шипит. Делает шаг вперёд, а я рефлекторно пытаюсь закрыть дверь. Но его бугай за спиной не даёт мне этого сделать. Ставить, казалось бы, бетонную или металлическую ногу в узкую щель.
Так просто они не уйдут.
Пячусь назад, сильнее укутываюсь в куртку.
– Тогда зачем вы пришли?
– Ты, девочка моя, – начинает опасно. – Охмурила не того мужчину.
Не могу поверить в услышанное.
Погодите, что?..
– Как?… – шепчу, не понимая.
– И ты провинилась. Не справилась. Деньги нам не вернула. Поэтому… – губы начинают дрожать. Как такое могло случиться? – Будешь отрабатывать долг, крошка. А он у тебя… Большой.
– Нет-нет! – выпячиваю руки вперёд, пытаясь защититься. – Это какая-то ошибка!
Ну не могла я, невезучая нажить в один день сразу двух врагов!
– Хватай её, – отдаёт приказ бугаю. – Только аккуратнее. Не порть тело и личико. Ей ведь ещё в кино сниматься…
– Какое к чёрту кино? – и опять у меня истерика. Не могу сдвинуться и с места, но нащупываю рамку на стене. Пытаюсь снять её, но не получается.
– Взрослое, милая, взрослое…
Я не выдерживаю. Поворачиваюсь, хватаю безобидную картину со стены, чтобы отбиваться, но не успеваю.
Сильный удар в затылок оглушает. В ушах начинает звенеть. Перед глазами всё размывается. А ноги, на которых еле-еле стояла до этого – окончательно подкашиваются.
И я падаю вперёд. Не знаю – успеваю ли долетать до пола, но последнее, что чувствую, перед тем как потерять сознание и провалиться в черноту – небрежную хватку на талии…
Глава 1. Часть вторая
– Хватит, отпустите!
Вырываюсь из цепких лап двух уродов, что держат меня за руки за ноги. Извиваюсь как змея, только бы меня отпустили.
Я устала говорить им, что они совершили ошибку! Но не сдамся, хоть меня и колотит уже третий день подряд в борьбе за свою жизнь.
– Ты кого мне привёл, Ханс? – недовольное шипение подогревает во мне силу сопротивляться. Сейчас они поймут, что не подхожу им, и меня отпустят!
– Кого дали, того и привёл. Она должна деньги отработать. Ты-то будто не знаешь, что в порнухе они отбиваются быстрее, чем на проституции. Эти извращенцы готовы платить бешеные бабки. Мне ли тебе рассказывать? Кто у нас ас в порно-студии?
Я снова чуть не хнычу, когда слышу эту мерзость.
– Я никому ничего должна! – восклицаю, когда падаю на задницу и лягаю ногой второго мужика.
Но тот оказывается сильнее. С лёгкостью заламывает мне руки, срывая с губ болезненный стон. Ставит на колени и припечатывает лицом к грязному полу.
Кашляю, вдыхая пыль и грязь от ботинок.
– Буйная, – довольно отвечает мудак, который здесь за старшего. – Правда, проблем с ней много. Я же её ещё не пустил на камеру. Ты её как три дня назад привёл, так и всё. Она взбрыкнулась, ну, мои и приложили… Шишак на пол-лба. А сам знаешь – любят с лицами смотреть. Сейчас вон подзажило немного, пусть работает. Не всё на шее нашей сидеть. Ей теперь ещё и проживание здесь отрабатывать. Сколько она должна-то? Я в прошлый раз не спросил.
Пытаюсь опять вырвать запястья, чтобы заехать здесь каждому по лицу. Но руки опускаются с каждой минутой.
Что я могу сделать против толпы мужиков? Ни-че-го.
И это добивает. Бьют наотмашь пощёчиной. Из-за чего становится страшно.
Слёзы подступают к горящему горлу, и я стараюсь не заплакать.
Лучше бы я сегодня приложилась лбом о стекло! Может, тогда бы отсрочила себе смертную казнь.
– Я ведь уже говорила, – хнычу, пока эти уроды упиваются моей беспомощностью. – Я ничего никому не должна…
Почему всё это случилось со мной?!
Я ведь всего лишь хотела защититься от тюрьмы. В итоге из-за глупости этих мудаков встряла в безвыходную ситуацию.
Где, кроме меня самой, никто мне не поможет.
А я уже не могу. Не могу бороться с ними. Во мне максимум пятьдесят пять килограмм. А их тут двое или трое под сто с мышцами, как надувные шарики.
Что мне делать? Кричать? Бесполезно. Я сорвала горло и получила затрещину.
И сейчас не знаю, что и делать, кроме как пойти и выпрыгнуть в окно. Но фиг им в рот!
– Смотри, отмазывается, – усмехается. – Перешла дорогу Кёлеру.
– Оу.
Закусываю губу и прикрываю глаза, лишь бы не видеть этой развратной площадки, подготовленной для ролика. Лучше бы меня убили, чем всё это…
– Ничего, надо было думать. Тридцать тысяч евро пусть отработает. Ну и для себя там отстегни. У тебя две недели, чтобы выбить с неё эти деньги. Потом отпустишь.
Две недели…
Нет-нет! Я не выдержу!
– Отпусти-ите, пожалу-уйста, – уже вою, позабыв о гордости и самоуважении.
Да какая гордость?! Я и шевельнуться не могу.
– Ну и беду ты мне принёс, – выдыхает с разочарованием. – Но ладно, быстро отобьём. Мордашка и тело крутое. Сиськи тоже ничего. На взносах здорово соберём. Альфред, тащи её на крест. И позовите кто-нибудь Оливера! Хватит мазать его маслом!
Глаза вмиг округляются от ужаса, потому что я прекрасно вижу этот крест, к которому меня сейчас и понесут.
Привяжут и поимеют во всё, что можно. А я ведь…
Не хочу-у!
Громко всхлипываю и чувствую, как мужик позади пытается поднять меня в воздух. А я сопротивляюсь.
Только не это!
Но внезапно он останавливается. Когда по комнате разлетается звук открываемой двери. Как лучик света в кромешной темноте.
Внутри появляется маленькая надежда. Словно тусклый огонёк зарождается в груди.
Резко поднимаю голову, не видя зашедшего через упавшие на лицо тёмные волосы.
– Кто-нибудь, спасите! – кричу, хоть и понимаю, что мне никто не поможет. Ненавистные слёзы текут по щекам. Чувствую солёный привкус на губах, который делает ещё хуже.
– Господин Рихтер, простите, что вы увидели это безобразие. Вы к боссу? Его сейчас нет на месте…
Стоит мне услышать знакомую фамилию, перестаю дышать. Всё вокруг замирает, как и время. Воздуха не хватает, и я чуть не задыхаюсь.
Но тут же…
Мир начинает играть новыми красками.
Потому что мы встречались раньше…
И от этого осознания…
Всё вокруг снова становится унылым и бесцветным.
Потому что частично я здесь по его вине.
Глава 2
Волосы падают чуть в сторону, и я замечаю мужчину, с которым однажды уже встречалась.
Но всё идёт против меня… Потому что расстались мы на плохой ноте. Он меня поймал. И мне не удалось… Отвлечь его. Наверное, потому что так и осталась девственницей, не решившись ему отдаться…
И он – источник моих новых проблем.
С ледяным, пробирающим до костей взглядом.
Мужчина равнодушно смотрит на меня сверху вниз. Припечатывает к грязному полу одним только вниманием и холодными глазами. И опять эта морозная стужа, которая не щадит меня.
Он злится. Сильно злится.
Потому что из-за меня этот человек потерял много денег. Кое-что всё же я успела сделать…
Он разгневался, прогнал меня. Сказал, что ещё отплачу ему за это.
Я терпела эти унижения.
А потом… Пришёл тот, кто меня нанял.
И сказал… Что я отвлекла не того человека.
Изначально их было шестеро, но пятеро ушли в начале, оставляя нас одних. И я была уверена, что подошла к тому! Потому что тот мудак показал мне на Рихтера!
И вот теперь я здесь. Стою и умоляющим взглядом смотрю на того, кто может уберечь от позора. Или сделать ещё хуже.
– Ты ведь… – шепчу, хватаясь за последнюю ниточку надежды. – Пожалуйста, спаси меня! Я ведь должна тебе денег! Я отработаю, только забери меня отсюда!
Горло раздирает от крика. Сама едва не глохну от собственного голоса.
Я хочу выйти отсюда живой и невредимой. С девственностью и устойчивой психикой.
Поэтому лучше он, кто хочет превратить меня в пепел, чем сниматься в порно-видео.
Рихтер делает шаг вперёд. Приближается ко мне, как шторм.
От него веет холодом, которым пропитано всё его тело.
Присаживается на корточки. Медленно, словно хищник, убирает с лица тёмные волосы и заглядывает своими серыми довольными глазами в мои карие, искрящиеся надеждой.
И лучше бы он этого не делал. Потому что вместо благих намерений я вижу там совершенно другое.
– У тебя нет денег, – не бьёт, а убивает.
– Найду, – отвечаю отчаянно. – Выкупи меня! Я всё верну!
Он касается пальцем запыленной щеки.
– Маленькая отчаянная кошечка, – изрекает. – Совсем в безысходности, раз просишь меня – твоего нового врага, выкупить тебя.
– Пфф, кошечка? – слышится за спиной мужчины. – Мегера она. Расцарапала мне двух бойцов.
Рихтер усмехается. И эта усмешка ужасает. Как и его взгляд – бездушный.
– Сколько она стоит? – спрашивает внезапно, а в груди разрастается огонь радости от этого вопроса, который спалит меня, когда мужчина услышит цену и даже не подумает покупать.
– Пятьдесят кусков. Сделаю скидку в пятьдесят процентов как для друга босса…
– Что? – вскликиваю, возмущаясь. – Я должна всего тридцать!
И то! Я ничего ему не должна!
Но, кажется, немца, сидячего передо мной на корточках, совсем не волнует то, что я говорю.
– Ты в курсе, что я потерял из-за тебя сто тысяч евро? И к этим пятидесяти… Ты должна будешь мне сто пятьдесят. Они у тебя есть?
Когда он озвучивает эту цифру, надеюсь, что он шутит.
Потому что он озвучивает… Безумные деньги. Даже у тёти с её клиникой не будет их.
Я могу занять у своей подруги, но… Не столько же!
Ладно, я что-нибудь придумаю.
Главное – выбраться из этого притона.
– Я всё отработаю, – выдыхаю вымученно. – Верну.
Сказываются последние три дня, которые я металась в крохотной комнатке из стороны в сторону.
– Часть заплачу в начале. Только, пожалуйста, забери меня отсюда. Мы всё обсудим, и я заплачу…
– А я вот не уверен, – резко отрезает грубым басом и встаёт, выпрямляясь. – Поэтому… Это место не такое уж и плохое для выплаты долга.
– Она что, ещё в долги влезла?
Рихтер хмыкает.
– Значит, я – твоя не первая жертва…
Нет-нет! Всё не так! В прошлый раз… Мужчина посчитал меня охотницей за деньгами. Но всё ведь было не так!
– Будешь работать здесь, – он как судья выносит свой приговор. Точно… Он и есть судья. Тот самый, который сейчас низвергает меня в ад. Хотя… Он начался уже давно. Несколько дней назад. – Как только отработаешь чужой долг, возьмёшься за мой. На этом и закончим, больше не буду задерживать вас.
Глава 3
Он отстраняется и тут же разворачивается, уходя. И пока я в шоке смотрю ему вслед, слышу отдалённо ужасающие слова то ли директора, то ли режиссера этого дурдома:
– Я передумал, тащи её к станку. Привяжи и кляп в рот засунь. А то кричать начнёт, весь ролик испоганит.
И эти слова должны пугать до дрожи.
Но почему я сейчас не брыкаюсь и смотрю в широкую спину, которая отдаляется от меня ещё дальше и дальше?
Он – бесчувственное чудовище, которое бросает меня на верную смерть.
А ведь он может спасти меня.
Я же ему понравилась, нет? В прошлый раз. Когда он трогал меня своими пальцами, шептал на ухо слова, которыми пытался меня проучить.
– Пожалуйста, – выдыхаю в последний раз.
Для меня сейчас Рихтер – как якорь. Но он не опускается в нужный момент и меня уносит штормом куда угодно, но только не в то направление.
И я понимаю – это мой конец.
Почему мне не сиделось в России? Я бы и дальше работала в регистратуре. В спокойствии.
И была бы не здесь, когда меня хватают под руки, тащат на площадку.
А я не могу двинуться. Смотрю опустошённо в пол.
И только когда дотрагиваюсь голым животом до леденящего станка, меня как будто прошибает холодным пОтом.
Последнее, что я вижу, перед тем как меня поворачивают задницей к съёмочной группе и Рихтеру – бездушные серые глаза, прожигающие во мне не одну дыру.
Наказывающие за мою оплошность.
И когда я вижу их… Отчаяние захлёстывает с головой.
Он остался стоять там!
Чтобы посмотреть, как меня трахнут!
И от этого паникую сильнее.
Но не могу и пошевелиться. Ноги цепляют к строению, обматывая их наручниками. Как и руки, одной из которых ударяю мужика по ладони.
Пытаюсь вырваться, а ничего не получается.
Всхлипываю в очередной раз.
Твёрдый шарик погружается в рот, а ремешки громко защелкиваются на затылке. Не могу сказать и слова, только мычу, давясь слюнями.
Мне страшно и больно одновременно. От несправедливости.
Я всего лишь хотела спастись. От тюрьмы. Которой мне пригрозил Кёлер за то, что я вколола чуть больше препарата его отцу, чем следовало. Но это не только моя вина…
И я согласилась на его наказание. Ему плевать на отца, нужны только деньги. И мне дали поручение.
Сказали отвлечь мужчину, и я это сделала. Но я уверена, что не ошиблась! Тогда почему же…
Я сейчас здесь и отрабатываю деньги, что потеряли те люди, которые заставили плясать под их дудку?
Но всё это так… Убивает. Наповал. Огромным топором вонзаясь в спину.
– Неплохой ролик будет, Алекс, – не понимаю, к кому он обращается, но мне уже и всё равно. – Любят, когда девушка сопротивляется. О, Оливер, ты как раз вовремя!
Меня колотит от страха. Потому что помню это имя. Актёр. Который и будет сейчас изгаляться надо мной, когда видеокамера начнёт записывать этот позор.
Я сваливаюсь в глубокое отчаяние.
Желание прекратить всё это бьётся в груди.
Я бьюсь в наручниках битых пять минут, пока чужие и омерзительные руки пытаются меня возбудить.
Или сделать вид.
Но я замираю, когда краешек ненавистного белья, в которое меня одели, отодвигается в сторону.
Я чувствую спиной большое и могучее тело. Горячее, полыхающее огнём. Ощущаю ягодицами его близость.
Как этот самый Оливер приближается. Почти вплотную встаёт ко мне.
Ещё несколько сантиметров и я почувствую своей плотью его дубинку.
Кричу, пытаюсь вырваться, до тех пор, пока… Меня не ударяют по ягодицам. Хлёстким, мощным ударом. Чтобы перестала вырываться.
А я всё. Выдохлась. Полностью иссякла. Потому что понимаю, что никто не спасёт.
Три дня борьбы. И всё в пустую.
И когда мужчина приближается, чуть ли не касается своим членом сухого лона, уже не надеюсь на спасение.
Но в этот момент я слышу громовой голос.
Как с неба. Карающий. Выносящий свой приговор.
– Стоп.
Я напрягаюсь сильнее. Нервы накаляются до предела, как и всё тело. Не могу и выдохнуть. Пошевелиться.
Из-за того, что съёмку прервал ОН.
Мой судья*.
– Отвязывай, – кидает небрежно. – Я её покупаю.
Мой облегчённый выдох наверняка слышен где-то на другом континенте. Чувствую холодную поверхность станка, касаясь его животом.
Упала, не раздумывая, когда он сказал эти три заветных слова.
«Я её покупаю».
Ловлю волну спокойствия и не замечаю тяжёлых шагов.
Рихтер подходит, становится напротив меня. Опускает пальцы на подбородок. Зажмуриваюсь, только бы не видеть его победного взгляда.
Он поднимает мою голову вверх одним касанием. Поддевает подбородок. И я неосознанно распахиваю глаза. Не знаю, чем думаю. Но именно сейчас мне надо увидеть в его серых льдах какие-то эмоции. Чувства.
Но ничего из этого нет.
– Ты ведь понимаешь, что должна мне ещё больше?
Громко сглатываю, но киваю.
– Верну! – заявляю. У меня есть близкие люди. Есть друзья. Если не сто пятьдесят тысяч евро, то хоть сколько-то наберу… Нет, буду просить у подруги. У неё и муж богатый, и она сама сейчас развивается. Не бросит же… Потому что мне тогда точно не к кому будет пойти. – Только развяжи…
Мужчина не насмехается. Смотрит равнодушно. Поднимает свой взгляд на Оливера, что всё ещё стоит за спиной. И продолжает прижиматься ко мне.
– Я же сказал, – стальной голос режет по ушам. – Развязывай.
Дрожь проносится по всему телу. Это адресовано Оливеру, но страшно отчего-то мне.
Секунда, и ноги становятся свободными. Порно-актёр, как верная собачонка, бегает рядом. Отвязывает меня спереди, а я всё не могу пошевелиться. ОН продолжает держать меня за подбородок.
Смотреть мне в глаза.
– У тебя неделя, – его слова, как раскат грома. – Чтобы найти деньги. Иначе я разрушу клинику твоей тётки. И заставлю твою беременную сестру отрабатывать долг в этой самой студии. И ты будешь кричать здесь… Вместе с ней.
Я задыхаюсь от одних только слов.
Ни моргнуть, ни вздохнуть не могу.
Откуда?! Он?! Это?! Знает?!
Он ведь только что пришёл! Даже был в недоумении, когда услышал про тот несуразный долг! То, что я должна деньги Кёлеру, хотя, по сути, я всё выполнила! Мне сказали отвлечь мужчину справа, и я это сделала! Отвлекла Рихтера!
И вот я гляжу на того, кто стал моим убийцей и спасителем в одном лице.
И я не представляю, откуда ему известны подробности о моей семье.
– Не думай, что сможешь так легко отделаться, Виолетта.
Воздух из лёгких будто выбивают. Опять. Убивает.
Откуда он знает моё настоящее имя?..
Я ведь представлялась… По-другому!
Он видит моё озадаченное лицо. Мои округлённые от шока глаза. И приоткрытые губы, которые хотят выпустить обречённый стон.
– Неожиданно, правда? – усмехается. Убирает пальцы от подбородка. – Ты никуда от меня не денешься. Поэтому… До скорой встречи.
Он не трогает меня, не пытается забрать, чтобы я отрабатывала долг другими путями. Только разворачивается и спокойной, вальяжной походкой идёт на выход из студии. Оставляет свободной на тёплом станке. С которого я подпрыгиваю, когда дверь за ним захлопывается.
А потом слышу хлопки.
Разворачиваюсь на владельца этого притона и сжимаю со злости кулаки.
– Повезло, – довольно произносит. – Жаль. Данные у тебя отличные. Приходи, если вдруг не найдёшь деньги за неделю. Сто пятьдесят кусков не обещаю, но… Заработаем.
– Иди к чёрту, – выплёвываю, натягивая по тонким бёдрам трусики. Дико стыдно. Неприятно. Меня видели голой, как минимум, пять человек. Рихтер видел мою попу. А Оливер… Даже прижимался к ней.
Да пошли все к чёрту!
Со злости, на эмоциях бегу на выход. В ту комнату, где меня держали. Там осталось моё разорванное платье и куртка. Хоть что-то, чтобы не быть голой, чтобы убраться отсюда.
Только бы уйти…
***
Возвращаюсь домой. Сползаю вниз по двери и пытаюсь унять дрожь во всём теле. Понимаю, что нужно взять себя сейчас в руки и позвонить родным. Меня трое суток не было.
И трясусь, как осиновый лист на ветру, когда оказываюсь в своей однокомнатной квартире. Всё равно ползаю по полу, чтобы найти телефон. Он выпал где-то здесь.
И когда нахожу его, звоню сестре. Ей нельзя волноваться, но она наверняка уже это сделала.