Тени на стене

Но это еще далеко не конец моего плана. Теперь самое важное – эвакуация. Отсек довольно узкий, на переборках приборы и дверцы ящиков для оборудования. Тем не менее, здесь есть всё, что должно мне понадобиться при аварийной эвакуации. На российских подлодках с этим или всё хорошо или наоборот – все крайне плохо. На одних средства эвакуации и спасения размещены в самых неожиданных местах по всей субмарине, но только не возле шлюзовых камер а на других эвакуация происходит сразу целым модулем, например командный пункт отделяется от корпуса с командой внутри и всплывает на поверхность со всеми соблюдениями нужных параметров. А на подлодках класса Огайо по этой части ничего не изменилось с шестидесятых годов того века. Снимаю с креплений в стене массивный фонарь-прожектор и приступаю к сборам.

Открываем ящики. В первую очередь нужно найти и подобрать по размеру гидрокостюм. Вот и он, на этикетке пришитой к оранжевому прорезиненному мешку кроме названия номер размера. Вроде бы моё. Откладываем в сторону. Теперь ищем термобельё. Нашелся комплект с подходящими цифрами, шапочка, свитер, чулки и носки с перчатками. Что ещё? Стельки! Не простые а свинцовые. Это для того, чтобы не переворачивало вверх ногами. А теперь переодеваемся. Очень хорошо, что отсушенные выстрелом из дробовика пальцы приходят в норму, болят конечно, но явно не сломаны, гнутся нормально, хоть с чувствительностью пока и проблемы. Сняла с себя камуфляжную одёжку, божечки… Всё тело в синяках. Не удивительно, с таким-то насыщенным событиями деньком. Пиксельный камуфляж сине-сиреневых тонов, хоть и замызган кровью, но целый, бросать не будем. Завернула в него всё свое оружие, кроме подводного пистолета и ножа, патроны, бумажник кэпа и пакет с бортовым журналом, затем, уложила свёрток и свои ботинки с высокими берцами в прорезиненный мешок от гидрокостюма и затянула горловину. Типа водонепроницаемо а там посмотрим. Свое бельё снимать не стала и начала надевать термуху, без него я получу переохлаждение и потеряю сознание. Это сверху, на поверхности водичка тёплая а на дне, как раз наоборот. Чем дальше от солнца, тем холоднее а человеческий организм при температуре от ноля и до восьми градусов по Цельсию терморегуляцию не включает. Вспомните алкашей, которые спали в сугробах в мороз и выживали а те, которые по весне в грязи уходили в отруб, почему-то не редко и не просыпались. Вот по этой причине. Если температура окружающей среды в этом промежутке, нервная система не включает тревогу и очень велик шанс без термобелья просто остыть. А за бортом градусов пять, не больше.

Подтянула липучками слабину на чулках-гамашах, застегнула шапочку и горловину свитера. Теперь одеваем гидрокостюм. Это оранжевое прорезиненное нечто нужно ещё умудриться правильно одеть самостоятельно. Занятие не простое и от правильности действий при одевании очень сильно зависит, выберусь я на поверхность с баротравмой или без неё. Сунула на штатное место свинцовые стельки а затем и ноги в штанины костюма, натянула по пояс и затянула шнурки на резиновых ботах. Потопала и немного попрыгала, что бы убедиться, что всё плотно село на свои места. А теперь продолжим экипироваться походным снаряжением. Я вернулась к ящикам.

Дыхательный аппарат я уже достала, но ещё не проверила. Теперь нужно осмотреть регенеративный патрон, наполняемую камеру и баллоны. Всё целое, патрон упакован, без повреждений и замятий, баллоны заправлены, клапаны работают, повреждений на шлангах не нашла. Замечательно.

Следующий номинант – спасательный надувной плот. Выглядит в упакованном состоянии как пластиковый бочкообразный контейнер серого цвета длиной метр с небольшим и шириной до полуметра. Контейнер тяжелый – почти девяносто килограмм, но это пока на воздухе. В воде он начнет всплывать, стремясь к поверхности а там мне достаточно будет выдернуть чеку, чтобы бочка раскрылась на две половины и выпустила на волю распухающую пирамиду спасательного плота. Из соседнего ящика выволакиваю наружу еще один контейнер, на этот раз прямоугольных очертаний. Это набор выживания, в нём находится всякая приспособа, для того, чтобы вызвать помощь, смочь добыть еду и воду, немного простого инструмента, аптечка а самое главное – подробная инструкция по выживанию в разных условиях, хоть во льдах Антарктиды, хоть на экваторе. Про инструкцию я конечно – же я пошутила. Там действительно находится толстая книжица с советами для умственно-отсталых. Не пейте морскую воду, не ешьте дохлую рыбу, не загорайте на солнце весь день, не прикармливайте акул собственными экскрементами и прочими пищевыми отходами. Контейнер не плавучий, но имеет паракордовую петлю с карабином, которым я и пристегиваю его к пластиковой бочке плота. На эту же петлю нанизываю еще один фонарь снятый из креплений на переборке. Немного подумав, пристегиваю еще один набор для выживания. Тащить до поверхности этот лишний вес будет контейнер с плотом, так что запас не помешает. Ещё не известно, что там меня ждёт на поверхности.

Сборы закончены, продолжу я, пожалуй одеваться, вечно сидеть в отсеке не получится. Я натянула гидрокостюм на плечи и всунула руки в рукава. Теперь на спине у меня болтался шлем со смешными лупатыми иллюминаторами и рогом клапана на лбу. Тщательно жгутуюсь, делая костюм не проницаемым для воды и попутно выдавливаю лишний воздух через специальные лепестковые клапаны, вмонтированные в костюм. Обычно эта процедура происходит при помощи другого моряка, но у меня выбора нет. Всё сама, да сама… Надеваю шлем и дыхательный аппарат на пузо, последний подтягиваю ремнями чтобы не болтался и не мешал. Герметизирую шлем и выдавливаю остатки лишнего воздуха. Теперь вкручиваю регенеративный патрон и подсоединяю баллоны с кислородом и азотно-гелиевой смесью. Всё, нужно вдохнуть как можно больше, так чтобы аж ребра заболели и задержать дыхание. Подключаю к муфтам шлема патрубки дыхательного аппарата и выдыхаю. На шее тут же раздувается подушка -накопитель. Я делаю пару глубоких вдохов, все в порядке, аппарат работает. Ну, с богом.

На переборке находятся приборы и вентили управления шлюзованием. Я уже смотрела на манометр, глубина близкая к девяноста метрам, давление за бортом 908 460 паскалей – это приблизительно девять атмосфер. То есть на один сантиметр моего тела будет давить аж девять килограмм воды…Ну что это я? Хватит бояться, пора шлюзоваться. Открываю вентили и камера начинает заполняться забортной водой. Всё. Обратного пути нет. Когда уровень доходит до объема трех четвертей я открываю следующие по порядку вентили, теперь в камеру поступает кислород из баллонов укрытых в корпусе шлюза. Выравниваем давление внутри камеры до уровня забортного. Становится тяжеловато, ребрам уже не так легко расправляться, дышать уже труднее, поэтому, я подключаю и брюшное дыхание а затем начинаю помогать грудной клетке и плечами. Очень хорошо, что подлодка лежит на глубине до ста метров, гораздо больше шансов выжить при подъеме. Откуда-то я знаю, что этот способ эвакуации из затонувших посудин всегда упирался в пресловутые сто метров. Дальше – всё шатко и зыбко, вроде бы был изобретен способ подъема с глубины до 250 метров, но он оказался таким сложным и долгим, что чаще всего потерпевшие умирали от кессоной болезни. Давление выровнялось и я открыла следующие вентили. Остатки воздуха стремительно исчезли из камеры. Давление на внутреннем манометре немного качнуло стрелку и снова выровнялось с показанием забортного. Тяну рычаг и люк аварийного выхода начал открываться одновременно выпуская наружу специальный буй с закрепленным на нём тросом усеянном белыми шарами с надписями. Это буйреп – моя лестница на поверхность а шары подписаны футами, называются они у моряков – мусинги. На мусингах указана глубина а на некоторых есть отметки, которые указывают сколько времени нужно задержаться на этом конкретном месте буйрепа при подъеме с глубины.

Слышу как зомбаки бешено тарабанят по люку. Под водой звуки слышно гораздо лучше чем на воздухе. Тарабаньте, болезные, теперь вы меня уже не достанете, как ни старайтесь. Пристегиваю карабин контейнера с надувным плотом к тросу и направляю его в открытый проём люка, ему декомпрессионные мероприятия не нужны, пусть выходит наружу, следом за ним выбираюсь сама. У меня положительная плавучесть и потому нужно контролировать скорость подъёма. Согласно правилам – скорость должна быть или восемнадцать метров в секунду или десять. Медленней нельзя, потому, что не хватит воздуха в аппарате и быстрее нельзя, потому, что будут баротравмы. Еще можно ориентироваться по пузырькам воздуха выходящем из клапанов. Ни в коем случае нельзя всплывать быстрее этих пузырьков. Но способ определения скорости подъёма не надежный. Можно отвлечься и в общей массе перепутать те самые пузыри, которые брал за ориентир скорости со свеже вышедшими. Мне в настоящее время проще, на рукаве закреплён приборчик – декомпрессиметр. Он показывает скорость подъема, давление, время, температуру, стороны света а еще подсказывает на какой глубине нужно сделать декомпрессионные остановки.

В общем я поползла потихоньку. Смеси в спокойной обстановке должно хватить аж на сорок минут, но эта цифра сильно уменьшится, если я начну слишком сильно напрягаться и нервничать. Поэтому я как автомат поднимаюсь цепляясь за мусинги и перестёгиваю карабин, на котором как воздушный шарик наполненный гелием рвется ввысь контейнер со спасательным плотом. Фонарь – прожектор, шнуром привязанный на запястье левой руки болтается в разные стороны подсвечивая окружающую темноту. Кажется уже час скребусь по мусингам, поглядываю на табло прибора, скоро остановка, не так – то много времени и прошло, дыхательной смеси такими темпами хватит за глаза. Не спеши а то успеешь, как говорят… русские. Снова мне в голову пришла поговорка не из английского фольклора. А могла прийти на ум пословица – Hasty climbers have sudden falls. (У поспешных альпинистов случаются внезапные падения. Англ.) И не пришла. Странно это.

Вот и первая остановка, экран прибора замерцал в режиме стробоскопа, указывая на необходимость подзадержаться на этой глубине. По наитию опускаю фонарь вниз, в глубину и созерцаю погибающую подлодку. Огромное черное тело субмарины лежит на дне, из ее корпуса вырываются потоки воздушных пузырей, как будто кровь из тела течёт. Когда кончится воздух умрёт и субмарина. По всей видимости кроме меня никто так и не смог покинуть подлодку, кормовой спасательный люк задраен, из носового никто кроме меня не выходил, иначе я бы не смогла проникнуть в спасательную камеру. Разве только через торпедный отсек. Что тоже вряд ли. Там уже всё давно затоплено. Сто пятьдесят человек личного состава или мертвы или альтернативно живы. Интересно зомби в затопленной лодке подохнут или нет? Кто-то же будет выполнять спасательные мероприятия или даже просто явится сюда за трайдентами. Двадцать четыре ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками пентагон не бросит. Тем более глубина для армии плёвая. За ракетами точно явятся. Буй вытянувший на поверхность трос с мусингами в своём теле имеет аварийный маяк, на который обязательно помчатся спасательные команды. А на борту мертвецы шорхаются… Вот сюрприз будет. Хотя, судя по скорости оттока воздуха из корпуса, к тому времени ходить там уже никто не будет. Тем временем экран замерцал, значит пора двигаться дальше.

И снова размеренное движение вверх с перестёгиванием карабина по буйрепу. Таким образом, я пользуясь подсказками декомпрессииметра, двигалась и останавливалась пока не заметила, как океан вокруг меня начал светлеть. Уже можно было разглядеть небольшие косяки рыбёшек похожих на селедку и надписи на мусингах стали разборчивыми без подсвечивания их фонарём, вода стала уже не темно-зеленой а светло-синей. Смотрю на прибор, скоро последняя остановка на глубине четырёх с половиной метров, оказывается. Мой подъем с глубины подходит к финалу. Главное сейчас не торопиться, а то можно на радостях сорваться с резьбы. Последняя остановка и вот я всплываю на поверхность океана, где яркий дневной свет режет глаза, и волны бьют и расшатывают буй.

Я нащупала чеку на корпусе контейнера со спасплотом и выдернула её. Половинки разошлись в стороны и с шипением выронили из своего чрева разворачивающийся и набирающий объём оранжевый плот. Меньше чем через пару минут он был готов к заселению, чем я с разу – же поспешила воспользоваться и схватившись за карабин направила своё тело к гостеприимно раскрытому входу, по пути подтягивая половинки контейнера с пристёгнутыми к ним наборами для выживания и прорезиненный мешок с оружием. Зашвырнула коробки и мешок во внутрь начала залазить сама, что далось с трудом – сказывалась усталость.

Наконец я распласталась под куполом плота перевалившись через оранжевый туго надутый борт. Потянула жгуты под шлемом, вдохнула и содрав резиново-пластмассовую оболочку закричала изо всех сил какие у меня ещё оставались. Так нужно было сделать, для того, что бы выпустить из легких толи азот, толи углекислый газ, точно не помню. Нужно провести вентиляцию легких, в течении минуты глубоко вдыхаю и выдыхаю. Чувствую как начинает кружится голова, от настоящего воздуха после дыхательной смеси из аппарата. Чувствую запах океана и пластика плота. Как это здорово – воздух, солнечный свет. А главное – здорово, что я покинула подлодку. Живая. От нахлынувших чувств, а может быть это последствия перенесенного азотного наркоза, а может просто от усталости я почувствовала резкий упадок сил и упала на спину раскинув руки и ноги в разные стороны. Закрыла глаза и с блаженным лицом вырубилась. Да, скорее всего азотный наркоз. А я так и не успела пришвартовать плот к бую…