Дорогой скорби: крушение Ордена
- -
- 100%
- +
– Отныне, согласно Приказу номер сто два, мы подчиняемся только Регенту, – грозно сказал командир, чей статус отмечен синим плюмажем на шлеме. – Соблюдайте спокойствие, иначе применим силу.
Готфрид и Ахмат отстранились от стычки и пошли дальше. Их путь лежит в Академион и им нужно оставить все небольшие стычки и перепалки между лоялистами и мятежниками, чтобы успеть на заседания.
Пройдя через высокие листовидные двери юноши, попали за пределы Академиона, где приветствием для них стала пустота и холодное молчание. Длинные витиеватые коридоры, усеянные дверями пусты и мрачны, угнетают повисшим безмолвием. Парни знают, куда нужно идти, а поэтому, быстро взобравшись на второй этаж, и минуя створчатые ворота, за двумя рядами небольших колонн они попадают в Зал Мудрого Просветления.
– О Стенндар милостивый, – в приступе бессилия взмолился Ахмат, понимая, что те, к кому он обращается, едва ли есть его братья и сестры и они скорее порвут его на части, чем выслушают, – смилуйся над нами смертными.
В этот раз им отсалютовали крики и возгласы, наполнившие небольшую залу от края до края. Вчерашние братья и сёстры сцепились в словестной дуэли, выясняя, кто прав, а кто глуп, позабыв про узы духовного орденского родства. Вся зала представляет собой большое прямоугольное вытянутое помещение, с чредой столов у каждой стены. Стяги Ордена, гобелены и картины висят на стенах, радуя глаз, а свет в этом месте пролит изумительной люстрой, выполненной в виде перевёрнутого корня Нирна. На каждом конце «листа» люстры чародеи зажгли яркий источник света, который с лихвой освещает магическим солнцем Зал Мудрого Просветления.
По левую сторону от входа сидят те, кто готов разделить мнение Люция о переустройстве Ордена. По правую сторону остались те, кто верен Ордену в его доктринах и принципах устроения. Маги и рыцари, надевшие на себя рясы и стихари, учёные и мастера-ремесленники, в дорогих имперских костюмах, да и несколько неофитов – все они сошлись тут, чтобы решить, к кому присоединится окончательно.
А посреди двух схлестнувшихся волн, в самом конце залы на магическом круге стоит высшая эльфийка, чьи светло-золотистые волосы распущены и волнами ложатся на хрупкие плечи, покрытые белоснежной тканью, с множественными вычурными узорами. За ней в тени стоит Префектор разведки, но даже из полутомного сумрака видно, как он въелся взглядом в эльфийку, и кажется, что всё остальное действо ему всё равно.
– Неофиты! – обратилась к ребятам женщина голосом высоким, звонким.
– Да, госпожа архимаг?
– Подождите, сейчас не время.
Два парня в ответ почтенно кивнули и поспешили отойти к стенам, покрытым белым мрамором с золочеными рисункамии, встав возле серебряного канделябра, они продолжили слушать спор. После раздался голос архимага, эхом отразившийся под потолком:
– Теперь, мы можем перейти к выслушиванию стороны люциитов. Скажите, почему вы готовы принять выступление Люция?
Из стана приверженцев идей Люция поднялся один из чародеев, казалось, защищённый стандартным магическим одеянием, но вот на его плечи ложится чёрный кусок ткани, скрывший грудь и половину спину причудливой накидкой. Это оказался эльф из рода данмеров, с пылающими глазами и короткой стрижкой, ставший вдохновлённо вещать:
– Он – не просто пылающая звезда Ордена!
– Давайте по существу, – зелёные глаза главного мага отразили негодование, а голос выдал напористость. – К делу.
– Хорошо, госпожа архимаг. Люций сегодня выступил против той прогнившей системы управления и почтения, что сложилась в Ордене.
– Что вы хотите этим сказать?
– Все вы знаете, что случилось с неофитами. Они – жертвы самодурства и своеволия, они практически пали в лапы безумства в Ордене, – затянул обвинительную песнь данмер, приковав к себе взгляды собравшихся. – Дело в том, что рыцарь Сафракс просто так решил отправить их в карцер. Без суда, без следствия… наших братьев решил отправить гнить в темнице на потеху себе. Вот это справедливость!
– А рыцарь Люций?
– Он же посмел заступиться за братьев по Ложе, госпожа.
– Значит они из Ложи?
– Да. Очень печально, госпожа, что именно Ложа обеспечила безопасность братьев, а не Орден.
– И что же по этому поводу предлагает Люций? – сдержанно вопрошает архимаг.
– Он желает, чтобы наши братья и сёстры больше не подвергались своевольным наказаниям со стороны рыцарства. Стоит сказать, что это единственные, кто могут заключать в карцер без суда Иерархов. И мы желаем сломить эту систему! Мы хотим, чтобы никто больше без суда не был арестован рыцарями.
– Это все требования Люция, господин Урилен?
– Нет, госпожа. – Прозвучал низкий тембр от полного бретонца, который одет в красно-чёрные аристократические одежды Сиродила. – У мастера Люция есть множество предложений.
– Мы можем перейти к слушаниям следующего выступающего, сторона Регента?
В ответ на вопросы архимага те, кто поддерживают устои Ордена, лишь слегка кивнули, знаменуя своё согласие.
– Хорошо. Что вы можете сказать по этому поводу, господин Бретор?
Полный бретонец кивает и начинает излагать басом то, что приготовил зачинщик конфликта:
– Люций сейчас, с наиболее просвещёнными братьями и сёстрами, готовит свод новых правил. И всё нововведения будут изложены там.
– А сейчас вы можете что-то назвать? – преспокойно задаёт вопрос архимаг; Ахмат приметил, что на её лице весь процесс не дёрнулась ни одна мускула и он поражён глубокому спокойствию эльфийки.
– Да, могу, госпожа. Он предлагает, чтобы все были равны. Вы же знаете, что рыцарству и иерархам дозволено больше, чем всем остальным. Да вот на днях. Какой-то вшивый мальчик в доспехах посмел отчитать одного моего коллегу-алхимика за то, что тот не сварил скумы рыцарю. Так он ему ещё и лишение жалования на месяц у иерархов потребовал и те согласились!
– Ещё что-то можете сообщить по существу?
– Я могу! – из рядов противников Регента поднялся среднего роста ещё один данмер, на котором красуется магический балахон, только перемотанный у шеи чёрным платком.
Снова архимаг задаёт вопрос стороне защиты старых принципов Ордена и снова получает согласие, предоставляя слово ещё одному чародею:
– Господа и дамы, я прошу внять Люцию. Наш Орден давно прогнил – мастеров обирают, как липку, учёных не слушают, а маги – подручные рыцарства и паладинов. Почему вся слава достаётся только рыцарям и паладинам? Почему им привилегии в виде изъятия любого имущества, заключения в карцер или лучшего обеспечения. Они могут нашими жизнями распоряжаться, как захотят!
Люцииты потонули в волне аплодисментов, которые адресовали сами себе. Они гордятся тем, что сказали и искренне верят, что несомые ими идеалы это залог будущего Ордена. Подняв высоко руку, архимаг попросила успокоиться мятежников и спокойно заговорила:
– Предлагаю перейти к заслушиванию объяснений, полученных от рыцаря Сафракса. Возражений нет?
– Есть! – кто-то вышмыгнул из стороны тех, кто готов примкнуть к Люцию. – Как можно доверять рыцарю, если Люций выступает против их привилегий?
– Возражения отклонены.
Ахмат вышел на середину помещения, оказавшись прямиком под люстрой и направив взгляд на архимага. В его руках сжат листок бумаги и он поднимает ладонь, разжимая её, оставляя бумагу свободной. Мгновение и лист уже парит в воздухе, плывёт там, где ничего нет, и приземляется в ладонь архимага. Цепкие длинные пальцы хватаются за край бумаги и разворачивают её к себе, спокойный голос заполняет залу, воспроизводя то, что говорят буквы:
– «Объяснение от рыцаря Сафракса. Сегодняшним числом, поутру, я проводил утренний инструктаж неофитов перед тренировкой, как и велит Кодекс. Хродгар Красный и Деметр Сцилла допустили ошибку – они отказались прочить литанию Талосу «об укреплении тела и сил», мотивируя это тем, что отказываются поклоняться девяти. Мною, в соответствии с Кодексом, была выбрана мера наказания – три дня заключения в карцере под ограниченный паёк. Затем рыцарь Люций заступился за них, сказав, что они не повинны. Мною ничего не было сказано, как он тут же обнажил меч и напал на меня».
Все внимательно слушали каждое слово от архимага. Кто-то не верил, тому, что написано, а кто-то всё принял серьёзно. Сторонники Люция распевали сладкие памфлеты о том, что сегодня утром Сафракс свершил нечто страшное, что он посмел издеваться над неофитами и просто так подверг их наказанию, потехи ради. Защита тела и души в Ордене – важный элемент подготовки и рыцарь поступил правильно. Сейчас стало яснее, что россказни люциитов придуманы не более чем для того, что огонь раздора разгорелся ещё сильнее, чтобы Орден сгорел в пламени ссор и стычек.
– Позвольте, – на этот раз голос донёсся от стороны, выступающей в защиту Регента, и приподнялась одна девушка в стандартном балахоне чародеев, без чёрных повязок, получившая одобрение от архимага в виде кивка продолжила говорить. – Мы видим, что Люций просто использует ситуацию, для того, развивать конфликт, чтобы достичь личных целей.
– Ложь! Всё это ложь! – негодование проносится волной со стороны люциитов, перемежаясь со всплеском гнева оттого, что часть их сторонников переметнулись в стан лоялистов.
– Я веру Сафраксу! – воскликнул рыцарь обычной простенькой одежде, минуя столы приверженцев старого устройства Ордена. – Он хоть и со своими тараканами, но он мужик честный, врать не будет.
– Тише! – воззвала ко всем архимаг и бурление негодование в зале стремится уняться. – Сегодня мной был получен доклад от Ариана. Он завербовал пару рыцарей, которые составили рапорт о том, что происходило в Ложе и сведения его не слишком обнадёживают. Он пишет о том, что Люций давно готовил выступление. Он натаскивал соратников на бунт.
– Так он прихвостень Регента! – возразила сторона люциитов в лице какого-то имперца. – Ему нельзя верить!
– Я вам спешу напомнить, что разведка подчиняется Иерархам! – парирует архимаг, следя внимательным взглядом зелёных глаз на то, как ещё несколько люциитов переметнулись в стан лоялистов.
– Насчёт скумы для рыцаря, – снова поднялась девушка в синем балахоне, с вольными образами лица и пепельно-седым волосом. – Это не совсем так и Люций породил ложь. На самом деле рыцарю нужна была эссенция скумы для подкупа одного торговца-катжита, чтобы тот выдал информацию касательно некроманта под Хегате, а алхимик не стал готовить, потому что счёл это дело недостойным себя, за что и был наказан.
– Ложь! – ревут люцииты. – Этого не может быть!
Вражда сторон могла продолжаться ещё очень долго, если бы не мрачный рыцарь в чёрно-траурном доспехе с потухшим солнцем на эмблеме. Его появление заставило обе стороны смолкнуть и на сущее мгновение в зале повисло блаженное безмолвие. Но тишина ниспала, когда воитель голосом тяжёлым и резким доложил:
– Люций инициировал нападение на капеллу! Шестнадцать его сторонников попытались ворваться вовнутрь и устроить погромы. Он сказал, что этот храм попирает свободы выбора веры!
– Он сражается за нашу свободу! – тут же послышалась поддержка от тающих рядов люциитов. – Долой дремучие предрассудки!
«Зачем он рождает конфликт?» – измученный вопрос рождается в усталой голове Готфрида. Он и Ахмат с ужасом взирают на то, кем и чем стали их братья и сёстры – они готовы выгрызть друг другу глотки, лишь бы доказать свою правоту. Нет больше Ордена и братьев и сестёр, есть лоялисты и люцииты, которых разделяет эфемерная граница, проведённая коварной рукой мастера распрей. «Ради чего всё это? Ради чего Люций затеял эту игру?» – появляются ещё одни вопросы, рождённые в глубоком бессильном исступлении.
– Так вот кто истинный властелин нашего раздора. – С мрачным ехидством констатирует Ахмат, смотря на то, как рыцаря в чёрной броне обливают потоком оскорблений.
Средь всего балагана и выкликов недовольства Готфрид роняет вопрос, который кажется несколько неуместным:
– А где Азариэль?
Ещё около получаса продолжались дебаты, пока каждый не пришёл к своему мнению. Архимаг всех распустила и зала опустела, только стены помещения стали молчаливыми свидетелями разговора эльфийки и человека:
– Алитиа.
– Да, милый?
– Люций… его план. Мы могли бы… больше не прятаться, – с неуверенностью сказал Префектор. – Но я боюсь его замыслов. Уж больно они попахивают чернотой.
– Ты прав, Ариан, – голос Архимага стал тяжелее. – Я тоже об этом думала и даже надеялась поддержать его. Но сейчас мне понятно, что Люций замыслил всё это только для себя.
– А такой хороший шанс был бы.
– Тамриэль превыше, – омрачилась Архимаг. – Даже если нам придётся расстаться, даже если нас раскроют, Ариан, знай – нас этот конфликт не разделит.
– К чёрту этого властелина ссоры, – Ариан быстрым шагом подступил к Алитии, с приязнью встретив аромат её духов; он поднял руку эльфийки, ласково огладив, дотронувшись кольца и твёрдо изрёк. – Вместе. Навсегда.
– Вместе, – улыбнулась Алитиа. – Навсегда.
Глава 17. На перепутье
Цитадель ордена. Спустя полчаса.
Посреди прохладных стен капеллы, на которых пляшут тусклые огоньки факелов и свечей, виднеется лишь одна фигура, которая коленопреклонённо склонилась у алтаря в самом конце храма. На него безжизненным взглядом смотрят недавно поставленные изваяния богов, и лишь мёртвый камень стал единственным свидетели его молитвы.
Тут ещё виднеются следы недавнего нападения люциитов – многие скамьи и лавки разбитыми деревяшками усеяли пол, пошедший множествами трещин. Стёкла выбиты, а дверь вырвана с петлями и теперь ветер свободно гуляет в помещении. Тут некогда стояли горшки с цветами, но теперь от них одни черепки и кучи земли с помятыми растениями, а стены размалёваны краской.
– Орден, который вы защищаете и которому вы покровительствуете, готов низвергнуться в небытие. Я прошу вашего заступничества и вашей милости.
В ответ лишь холодная тишина, которая стелется зловещим покровом в душе парня и тот усиливает обращение к богам:
– Боги, если вы есть, помогите мне, ибо тот Орден, который стоит на защите всего, что вы заповедовали. Без вас и вашей помощи, он падёт, будет уничтожен. Я сердечно прошу того, чтобы вы вразумили моих братьев и сестёр, пускай они опустят оружие и мятеж закончится.
Душа Азариэля на разрыве. Он неистово молит тех, кому служит Орден, просит их о заступничестве и милостях, но пока его терзает немыслимый хлад, и он зрит голодную ледяную пустоту. Там, где должно быть в сердце место вере, ширится пустота и только куски камня, которым придали форму истуканов, дают Азариэлю надежду на то, что его моления будут услышаны.
– О, великие боги! – поднял руки ввысь Азариэль и неистово взвыл от колющей душевной боли. – Ниспошлите свою милость на нас! Прошу вас, взываю к вам. Орден ваш, наследие ваше рушится на глазах ваших, и вы ничего не сделаете? Мы молились вам, давали вам жертвы, а вы молчите, будто вас нет!
Смертельное отчаяние охватило парня, и он только усилием воли подавил боль в груди, едва не вызывали слёзы.
– Акатош, величайший из богов, разве ты не видишь, что творится с этим миром? Разве ты не видишь, что всё сейчас рухнет и Ордена не станет. О, Акатош, величайший из великих, вомни нам и помоги! Как ты можешь оставить слуг своих!?
«А может, богов нет?» – навестила мятежная мысль Азариэль. – «Их молчание – лучшее доказательство того, что их нет».
– Боги, великие боги, помогите нам! Я – Азариэль, ваш слуга покорный, взываю к вам. Помогите и сохраните Орден от распрей и немощей его! Если вы это не сделаете, то мир падёт без защиты нашей!
Азариэль поднял голову и узрел, что на него смотрит ряд изваяний и неожиданно его душу пленил сумасшедший шторм холода и мрака, волнений и паники, отчего парень стал задыхаться. «Орден умирает, мои друзья присягают тьме, а боги ничего не делают, чтобы помочь… их нет. А если нет, то и надежда моя тщетна». Он взывает последний раз к богам, надеясь, получить ответ:
– Боги!!! Помогите нам! Спасите Орден, не дайте ему пасть и да будет он спасён!
И Азариэль получил ответ. Там, за стенами капеллы, где выставлена охрана раздались лязганья обнажаемых мечей и раздался чёткий девиз, донёсший до души Азариэлья неописуемое отчаяние: «Свобода восторжествует!».
– Боги…
В один момент Азариэль понял, что тех, кому он молится – нет, а его вера – мертва. Ему никто не отвечает, а братья да сёстры, что должны были по воле богов, просветлится, стали ещё радикальнее и спесивее. Его вера, которая подобна надломленной палки, сломалась окончательно, почитание божеств распалось словно разбитое стекло.
Азариэль видит, что его окружают истуканы, за которыми нет силы. Проводя взглядом по Капелле, эльф чувствует, что единственное живое существо тут, так это он и никаких богов или духов здесь нет. Ещё большей нелепостью, усмешкой, ему кажется, что Орден, служащий воле богов, оказался ими брошен. «Либо они жестоки и желают смерти Тамриэля, либо их нет… и какой смысл тогда им служить?» – гневно помыслил Азариэль.
– Да это какой-то проклятый монолог! – вскрикнул парень и поднялся с колен, сплюнув на пол Капеллы.
Получив «ответ», ставший олицетворением, крушения всех чаяний и надежд на богов, став надломом веры в Девять, Азариэль отправился туда, куда его звали люцииты, чтобы продемонстрировать блеск силы и славы своей и через минут десять он был на месте.
Вдоль длинных коридоров, вырубленных прямиком в структуре породы, разносится звук шарканья толстой подошвы о пол удивительной системы. В темноте пещерных катакомб Азариэль идёт на встречу с теми, кого не понимает, но всем сердцем желает осмыслить их безумные затеи. Позади него идут два воина, братья по Ордену, но уже не по духу и идеям. Их тела покрыли стандартные доспехи, предназначенные для неофитов, а руки сжимают тяжёлые палицы. Азариэль же одет в свою обычную одежду – белая рубашка с длинным рукавом, стянутая оливковым поясом, тканевые бежевые штаны и чёрный кожаный сапог под колено. Единственное, что он успел перед тем, как сюда спуститься, так это сдать всё снаряжение Арину и утереть лицо от сажи и грязи.
Азариэль ступил на скользкий мрачный путь в тоннелях Ложи с гложущим чувством тревоги. Орден разделился, став двумя идейными группировками и каждая из них претендует на истину. Азариэль не знает, кто прав в своих убеждениях, не знает к кому примкнуть в этой борьбе, а посему им движет желание всё разузнать и найти сторону.
«Что они сотворили с этим местом?» – спрашивает Азариэль у себя, смотря на то, во что превратились пещеры.
Им не нужны факелы, чтобы освещать путь, ибо весь коридор усеян подставками для источников пламени, отчего тоннели заполнены размеренным треском пламени и залито тусклым светом. Азариэль видит, что стены коридора отёсаны и превращены в добротные ровные проходы, средь которых есть ответвления под различные комнатки и помещения, о предназначении которых альтмер мог только догадываться. Всюду и везде ему на глаза попадаются различные символы и письмена, от молитв свободе на знакомом тамриэлеке вплоть до шокирующих клятв принцам тьмы на кроваво-алых даэдрических глифах.
Они спускаются всё ниже и ниже, приближаясь к центру всей небольшой системы пещер под Орденом. Азариэль, втягивая воздух, больше не ощущает смердящих запахов отходов или пьянящих дурно пахнущих благовоний. Теперь его нос будоражащим хватом щипают нотки пряного вина и едкие ароматы скумы, от которых хочется прокашляться.
Азариэль идёт всё дальше и по мере приближения в Оплот ему всё больше встречается бывших братьев и сестёр, расхаживающих тут как дома. Только теперь они не узнаваемы. Девушки, прекрасные дамы и леди Ордена, средь которых рыцари и неофитки, чародейки и учёные, теперь под одежду выбирают фривольные наряды, больше похожие на облачения служанок Дибеллы или сектантов Нактюрнал.
– Что это за одежда? – спросил Азариэль у своих конвоиров, ступая через ещё один свод, пропускающий дальше по тоннелю. – На девушках?
– Нравится, смотрю, – раздался орочий бас позади, – это задумка Люция. Он молвил, зачем блюсти бредовые стандарты мракобесия. Зачем наряжаться как бедняк, если можно подчеркнуть и вынести прелести на обозрения. Ведь от этого никто не пострадает.
Отвлекаясь от свободного вида девушек, Азариэль устремляет взгляд на полотна ткани, развешанные везде, где только можно. Юноша, видит и различные множественные стяги, средь которых большое множество занимает пылающее руническое око на чёрном фоне. Подобные флаги попадаются тут и там, подвешенные за самодельные короткие флагштоки, кажется, что пламенное око смотрит прямиком в душу юноши, отчего холодок страха начинает ползти по душе.
Но сколько бы Азариэль не пытался перевести взгляд на флаги и символику вид бывших братьев и сестёр его удручает. Пару раз он встретил парней, упивающихся из небольших сосудов какой-то гадостью, и когда Азариэль проходил мимо таких он чутко ловил носом едкую скумную вонь.
Приближение к Оплоту ознаменовали гулкие раскаты весёлого эха и усиливающиеся запахи жареного мяса, алкоголя и наркотического вещества, что гонят из лунного сахара.
– Мара и где твоя мудрость и милосердие? Если ты есть, «милосердная», помилуй нас грешников, – взмолился тихо, шёпотом не слышимым, когда увидел, куда спустился.
Верёвочной лестницы, по которой раньше Азариэль спускался, нет. Вместо неё вытянутый некрутой тридцатиступенчатый спуск, окружённый двумя статуями, изображающими рыцарей, опустивших клинок вниз.
Проносясь взглядом по зале, Азариэль увидел столы, ломящиеся от яств, смог разглядеть своих братьев и сестёр, которые потеряны в угаре свободного реформаторства и представляют собой бунтарскую мешанину. Где-то ближе к центру свода столов собравшиеся люцииты трудятся над каким-то большим листом пергамента. Но Азариэль переводит взгляд на тех, кто раньше был ему братьями и сёстрами – люди и эльфы, аргонинане и катжиты окунулись в таинства Сангвина. Они набивают желудки едой, что запрещена в Ордене, и упиваются напитками, которые строго воспрещены. Юноша с отвращением наблюдал картины того, как некоторые дамы повисли на парнях, заключив их в страстных объятиях, воздыхая и ахая, встретившись губами в жарких поцелуях. В глазах многих Азариэль смог узреть, как взгляд застлала пелена коварного тумана похоти и чревоугодия, пьянства и дерзкого своеволия.
От наблюдения того, как часть Ордена медленно скатывается в пучину оргии и таинства принца наслаждений и сладострастий, парня оторвал бодрый возглас:
– Добро пожаловать в наш храм свободы!
Со своего золочёного трона в центре поднялся высокий человек, на котором уже нет скромного стихаря. Теперь его тело покрыто красочным ярким и пёстрым костюмом имперской знати – на торс ложится вычурный светло-лиловый камзол, расшитый золотыми нитями, ноги скрыты под широкими лоснящимися атласными штанами, отливающими цвета карминного бриллианта, а также высокими сапогами. Образ довершает большой берет, съехавший на левую сторону и увенчанный несколькими пышными ярко-синими перьями. В утончённых мертвенно-бледных чертах лица, покрытого пудрой, Азариэль с трудом узнал человека, что некогда был славным воином, воюющим за честь и силу Ордена.
– Моё почтение, мастер Люций, – дрожащим голосом поприветствовал юноша рыцаря, спускаясь к середине залы.
– Ты пришёл, чтобы примкнуть к нам?! – бледные губы Люция разошлись в широкой улыбке.
Азариэль оглянулся по сторонам и ощутил боль неприязни от того, что на него наставлены взгляды нескольких сотен пирующих реформаторов. Он удивлён от того, что здесь смогло собраться такое большое количество людей, но больше всего его шокирует, как такое большое количество братьев и сестёр примерили на себя плащи предательства.
– За что вы стоите? – соскакивает вопрос с губ Азариэля. – Какие ваши мотивы?
– Брат, – не снимая зловещей улыбки, говорит Люций, размахивая златым кубком в руках. – Мы не можем тебе сказать всё, ибо этому стоит случиться на великом Капитулярии. Доверься нам.
– То есть вы предлагаете мне просто поверить в ваше дело?
– Что бы достичь победы в нашем деле, нужно просто поверить. Свобода, реформаторство, нуждаются в вере, чтобы свершиться и отбросить мракобесие. Но, – Люций слегка вытянул руку с бокалом в сторону Азариэля. – Если ты нуждаешься в строках, маловерный, я дам тебе их.
Голова Люция склонилась в невыразительном кивке и на сигнал среагировала одна девушка. Судя по высокому росту, плотному телосложению, суровому холодному лицу это уроженка северного региона Тамриэля.
– Зачитай, пожалуйста, нашему маловерному то, что можно.
– Да, – гордо ответила девушка и опустила взгляд зелёных глаз на лист пергамента. – Мы желаем, чтобы все братья и сёстры в Ордене обладали полнотой прав и свобод. Мы желаем, чтобы все запреты, касаемые, употребления продуктов, отношений между членами Ордена, вероисповедания были отменены. Мы желаем, чтобы часть добытых артефактов, произведённой продукции, продавалась, а деньги распределялись между всеми членами Ордена. Мы желаем, чтобы деньги, которые имперские и провинциальные власти дают Ордену на задания распределялись между всеми братьями и сёстрами. Мы выступаем за отмену привилегий для рыцарей и паладинов Ордена, и полное установление равенства между всеми братьями и сёстрами.