Дорогой скорби: крушение Ордена

– Сейчас-сейчас, – послышались слова помощи. – Эх, ну и славная же выдалась битва.

Юноша почувствовал, как кто-то копошится у правого бока и через пелену на глазах видит размытые черты смуглого лица, затемнённого широкополой шляпой. Тело парня ощутило неимоверную лёгкость, когда товарищ расцепил на боку пластины и высший эльф смог выползти из доспеха. Торсом он ощутил весь мороз и по телу пробежала сеть холодно-игольных поколов, из-за того, что нижняя часть рубахи сожжена.

– Ах, – закряхтел Азариэль, став махать руками и пытаясь подняться. – Ах, ох.

– Ох, Азариэль, как-то ты себя не очень чувствуешь, – Рафаэль подал юноше руку, за которую тут зацепился, как за канат, едва не стянув перчатку.

– Действительно! – рыкнул Азариэль, схватив Рафаэля за изрезанный шиворот, багряно-чёрной рубахе и тут же боль дала о себе знать и юноша едва не пал, но капитан наёмников его поддержал за локти.

– Давай лучше присядем, а то ты так голову можешь раскроить.

Прохладное и колко-шероховатое прикосновение камня пришлось на спину, когда Азариэль сел. Его липкие и грязные седые волосы слегка продуваются сверху, ибо целый кусок разнесён на осколки, открывая вид наружу. Уставшие глаза спешат снова закрыться, но силой воли Азариэль не даёт себе вновь впасть в сон, сжимая горсть осколков.

Тепло ладони на затылке заставило Азариэля чуть податься вперёд, а губы присосались к стеклянному горлышку. Ни вкуса, ни запаха зелья он не ощутил, только теплоту напитка, который попав в желудок, обогрел его. Незамедлительно по мышцам лучом теплоты расплескался тонус, а сонливость и усталость ушли. Распахнув шире глаза, он смог увидеть чёрную бородку, смольный волос под шляпой и утончённое лицо с глубокими карими глазами.

– Раф-Рафаэль, – зацепился за человека эльф, потянув его на себя. – Это ты?

– Да я. Отпусти меня уже, а то порвёшь на мне всё!

Азариэль позволил себе расслабиться и на удивление себе он не впал вновь в бессознательное состояние. Разбитый мозаичный сине-белый пол завален осколками стен, деревяшками и прочим мусором. Средь глыб камней положены тусклые тканевые лежанки из мешковины. Все они пусты и это натолкнуло Азариэля на вопрос:

– Где все? – в изнеможении спросил юноша. – Где?

– На улице. Они встали получасом раньше, тебя же решили оставить отлежаться, – Ответил Рафаэль, смотря в зияющий разлом, где раньше была стена. – Давай, пошли, нас уже все заждались.

– Не-ет! – устало вырвался протест, а измученное лицо выдало гримасу боли, глаза же налились слезами, а душа возгорелась адской тревогой. – Я… я… не хочу видеть того. Рафаэль, оставь меня.

– Надо, – Рафаэль поднял Азариэля и потащил его вперёд.

Двое парней вышли из руин Академиона и Азариэль почувствовал, как у него сдавило грудь и дышать становится тяжелее с каждой секундой, в глазах показалась тьма. Мнимая слабость прокатилась волной по телу, когда Азариэль увидел, что стало со внутренним двором. Под сводом серо-печальных небес юноша ощутил, как его кожу холодит касание небесного плача, смешав его слёзы со слоем сажно-кровавой слякоти на лице.

Всё перепахано снарядами катапульт и требуше. Море зелёной травы сожжено, вытоптано и обагрено разнородной кровью и тем, что текло по жилам вместо крови. Внутренний двор и весь остров превратился в выжженную пустыню, над которой похоронным гимном запевает воющий ветер. Фонтан Цитадели стал грудой камней, через которые слабо пробивается ручеёк воды, измаранный алым. Слабо трепещут разорванные и сожжённые полотна ткани, на которых символика уже не различима. Здания Цитадели стали глыбами камней и руинами, а их части осыпали подножье разрушенной гряды строений. Великий Шпиль рассёк огромный двор пополам и ныне возвышается небольшой каменистый хребет, рассёкший поле пополам.

Тела, кучи тел завалили пространство и одного вида поля, полного трупов, хватило альтмеру, чтобы дух колыхнулся, а глаза резко устремились к земле, в голосе дрогнула тревога:

– Нет! Нет! – завопил Азариэль и вмиг почувствовал, как правая щека воспылала болью, а ощущению предшествовал смачный шлепок ладони.

– Тихо! – рявкнул Рафаэль. – Возьми себя в руки! С ними уже ничего не будет, а ты от такого поведения тронуться можешь.

Азариэль пришёл в себя, но всё же неприятное ощущение в животе поселилось у него, и он чуть сгорбился. Он смог посмотреть на поле, ощутив опустошённость внутри себя. Нет больше врагов или союзников, есть только мёртвые и каждый погиб вчера за идеал, по воле долга или же за золото.

– Откуда они? – спросил Азариэль, показав на фигуры, облачённые в лёгкие имперские доспехи северного типажа, носящих и складывающих трупы. – Что они делают? Почему они таскают тела моих братьев и сестёр? Кто им позволил? – в Азариэле взыграла ранее неведомая раздражительность.

– Это санитарные команды, – ответил Рафаэль. – Тебе нечего бояться, они здесь, чтобы собрать тела и похоронить их.

– Где, даэдра бы тебя побрал? Крипта была под Академионом, теперь его нет, что б его.

– На месте вашей капеллы, – спокойно ответил наёмник. – Идём, нас уже заждались.

– Где?!

– В последнем… м-м-м… Донжоне, как вы их называете.

Азариэль шагнул вперёд, как ему на глаза попалась картина печали и истинного горя. Он вместе с Рафаэлем прошёл ещё несколько метров, обходя груды неубранных тел, пока не достиг разбитых и изломанных ступеней Великого Шпиля, заваленным останками того, чем была башня. У невообразимо огромной горы мрамора, гранита и камня виднеется живой человек – под изодранной чёрной курткой, края которой спешно подёргиваются на ветру, видна человеческая кожа. Волос, цвета вороньего крыла, волнами скрыл человеческие уши и лицо.

– Ариан, – сомнительно обратился Азариэль, но вместо ответа лишь напряжённое молчание.

Азариэль подошёл ещё ближе и его истомлённый дух получил ещё одно неприязненное уязвление, не такое сильное, как от смерти друзей и краха дела всей жизни, но всё же неприязненное.

На ступенях возле Ариана разбросаны тела ординаторов – все тут и мельком Азариэль подсчитал втрое больше тяжело экипированных дремор, с рублеными и жжеными ранами. Среди них лежит одно тело, отличное от воина. Это молодая девушка, по меркам высших эльфов, и её укутывает потускневшее белое одеяние, украшенное золотыми вычурными узорами, на которых размазана кровь. Прекрасные безжизненные глаза распахнуты и устремлены в небо, в них же отразилась серая монолитная печаль сегодняшнего утра, а на лице застыла слабая улыбка. В области живота колотая рана, из которой торчит наконечник обрубленного даэдрического копья.

– Это же… – выдохнул Азариэль, склонившись над мёртвой девушкой. – Госпожа Архимаг.

Её левая рука зажата в ладонях Ариана, который склонился над бездыханным телом. Альтмер неожиданно смог разглядеть мелькнувшие солёной влагой «дорожки» на щеках Ариана.

– Алитиа, – прохрипел Префектор. – Прости… прости… я не смог.

– Долго он так? – поднялся Азариэль.

– Он только её нашёл, – ответил Рафаэль. – За полминуты как мы вышли. Ох, бедный же парень.

Азариэль только мог представлять, какие эмоции рвут душу Ариана на части. Возможно, он потерял за эту битву больше, чем юноша и поэтому парень отступился от своего гнева и горечи, придя к хрупкому смирению, подавив в себе каждую вспышку болезненной ярости. Он понимает, что мёртвым криками и клятвами возмездия не поможешь.

– Они… эти твари… украли кольцо, – тяжело молвит Ариан, теребя руку девушку. – Эти падлы его стащили. Поганое ворьё.

– Ариан, – положил ладонь на плечо человека, Азариэль. – Как она умерла?

После десятисекундного молчания, за которые норд сглотнул калечащую боль, явился ответ:

– Меня и её разделили враги. Их оттеснили к Академиону, – низкой подавленной речью, периодически всхлипывая, начал Ариан. – Я же отступил к Донжону. Все попытки к ней пробиться… провалились. Под прикрытием ординаторов они ждали помощи. Никто не пришёл, как видишь. Алитиа… я не спас её… не спас… подвёл, – после сдавленных слов, мужчина поднял голову в небо и прокричался. – Лю-ю-юци-ий, будь бы проклят!!!

Они пережили запреты Ордена, пережили долгие болезненные лета сокрытия, не пошли на поводу у Люция, который обещал им признание и свободу. И ради чего? Чтобы потом быть убитым из-за амбиций ревнителя лже-свободы?

Спустя непродолжительный момент томительного безмолвия Азариэль, похлопав, одёрнул руку, и раздался голос Рафаэля:

– Я смотрю, ты сильно её любил? И это даже не смотря на то, что в вашем Ордене запрещено было.

– А-а-а, – болезненно выдохнул Ариан. – Нам было плевать на запреты, да и некоторые знали. Да, любил. Она была единственной радостью.

– А когда вы… начали? – неумело спросил Азариэль. – Ну, это?

– Спустя год, как я стал Префектором. После задания под Сентинелем нас обвенчал капеллан Рыцарей Мары. Тайно естественно.

На мгновение Ариан дал свободу воспоминаниям. Перед глазами появился красочный образ того далёкого дня, едкой болью резанувший по сердцу, заставив Ариана ещё сильнее приклониться к земле. Чистый ясный день, наполненными непорочными помыслами двух сердец. Наступил день, когда их души воспарили над бренной сущностью бытия. У самодельного алтаря у осколков дорожного святилища, куда был повешен герб Мары, капеллан зачитывал светлые речи. На традиционный вопрос они ответили ликующим согласием, а затем Ариан и Алитиа почувствовали вкус поцелуя. Это – грубое нарушение Кодекса, попрание священных постулатов Ордена, но то, что должно было быть трещиной в его обороне, превратилось в силу особого толка.

– А затем? – выбил вопрос Азариэля мужчину из воспоминаний. – Как вам удалось скрывать так долго?

– Это уже не важно, – отрешённо произнёс Ариан и сел на ступени, не выпустив руки Алитии. – Не важно…

– Удивительно, что ты и она не встала на сторону Люция в вашем безумном конфликте, – говорит Рафаэль, тут же развеивая тень смущения в глазах. – Да, мне поведали о том, что произошло в Ордене.

– Он – безумец. Ты посмотри, что он вытворил. А было ли с ним нам хорошо? Из-за Люция и его спеси Алитиа мертва… мертва, а с ней и закончилась моя прежняя жизнь, – поник совсем Ариан. – Священник! – крикнул Ариан в сторону лысоватого худого имперца, в чёрной рясе. – Священник!

Имперец, обходя и минуя тела и обломки зданий, подошёл к ним.

– Что вы хотели?

Со скрипом на сердце, Ариан выпустил руку девушки, и встал со ступеней. Не отводя с её тела глаз, он

– Прочитай что-нибудь… поминальное.

– Я… я не могу совершить полное богослужение, – тон голоса священника стал оправдательным. – Слишком много… работы, – но увидев растущее недовольство в источенных глазах Ариана, он смягчился. – Я могу прочесть краткую погребальную литанию.

– Давай.

– Секунду, – имперец с худощавым лицом повернулся в сторону разворошённого поля и крикнул в ту сторону. – Служитель Юлиан, служитель Марро, ко мне. Как имя рабы божий?

– Алитиа, – выдавил Ариан.

На зов откликнулись двое юношей-бретонцев, один худой черноволосый, другой полноватый блондин, с промокшими длинными волосами. Их одежда несколько иная – она лишена почтенного ораря, но цветом такая же. Как только подошли служители, священник склонился над девушкой, встав на колени, поднял руки и зажатые в правой ладони чётки постучали. Донестись до уха глубокое восхитительное пение:

– Хоть наши сердца преисполнены скорби, возблагодарим Девять за все блага, которыми они одарили усопшую Алитию, и возгласим: слава тебе Аркей, слава. Прими усопшую на всех путях своих.

– Благодарим тебя, Аркей, – пропели служители.

– За все годы и дни, которые Алитиа прожила с нами.

– Благодарим тебя Аркей, – на этот раз поёт и Ариан.

– Помолимся Аркею, чтобы он не оставил душу Алитии на путях своих и спас её от тёмных сил.

– Просим тебя, Аркей.

– Пусть то, что она делала – не будет забыто.

– Просим тебя, Аркей.

– Прости ей грехи, которые она совершила

– Просим тебя Аркей.

– Пусть память о ней живёт в наших сердцах.

И глубоко вдохнув, священник закончил:

– Акатошу великому, Аркею хранителю душ, Маре любящей, Стенндару справедливому, Дибелле сердечной, Зенитару трудолюбивому, Кинарет дающей удачу, Джулианосу мудрому мы воздаём хвалу. Смилуйтесь над Алитией и даруйте покой души.

Священник поднялся и кивнул в сторону служителей, чтобы они шли. Как только парни убежали, церковнослужитель кратко сказал:

– Это всё. Крепитесь и молитесь, пусть боги смилуются над вашими утратами.

«Нет никаких богов» – гневно подумал Азариэль с чувством существа, потерявшего опору – «Старые… лживые боги… они взрастили в нас гордыню и слепоту. Если бы они были бы добры и заботились о тех, кто исполняет волю свою, то не дали бы так нам пасть. Нет… богов нет», – безрадостно мыслит Азариэль. – «Если бы они были, то остановили предателя Люция… где они были, когда мы просили милосердия и просветления сердец мятежников? Мы потеряли Истину, потеряли свет, который бы не дал нам распасться. Нет никаких богов». – Уныло заключил Азариэль, печально посмотрев на Префектора разведки.

Ариан выглядит безрадостнее могилы и пасмурнее этого дня. Азариэль видит это, но ничем не может помочь, не может обратить время вспять и породить другой конец кровавого похода Люция, отчего рождается удручающая беспомощность.

– Что ж, хоть отпели её, – изрек Рафаэль. – И на том спасибо.

Префектор шагнул с места и припал к телу. Он выдернул обломок копья из тела и швырнул его в сторону, секундой позже подняв тело Алитии, золото волос и кровь её мигом пали на руки Ариана. Мужчина с девушкой на руках направился в сторону.

– Ты куда, Ариан? – потянулся Азариэль. – Что ты делаешь?

– У неё будет своя могила, – на лице Ариана промчался призрак садни. – Я не дам ей покоится в общей… не могу дать.

– Прощай Ариан. Удачи тебе.

– Бывай Азариэль. Надеюсь, твоя судьба будет радостнее, чем моя.

– Пойдём Азариэль, – толкнул за плечо Рафаэль юношу. – Посмотрим, что там обсуждают.

Они пошли дальше. Впереди высится горя обломков Великого Шпиля и Рафаэлю с Азариэлем пришлось карабкаться через навалы каменно-мраморно-гранитного «кургана». Пройдя над ним, они увидели такую же картину – тела и обломки строений, средь которых сную санитарный команды, только Арсенальный Палаты более-менее целы.

– Нам туда, – указал Рафаэль на небольшой задний двор, устроенный между Донжоном и Арсенальными Палатами.

Пробираясь сквозь израненное поле битвы Азариэль шагнул через сквозной коридор Арсенальных Палат, проходящий сквозь всю постройку. Идя сквозь тёмный проход и слушая тишайший стон камня, одевшего сеть трещин, двое парней вышли под большой навес, закрывший от мороси сидящих под ним.

– Всех рад видеть живыми, – сухо произнёс Рафаэль.

Азариэль рассмотрел, кто и что перед ним. На вспоротой снарядом катапульты брусчатке разведён маленький костёр, ставший приятным источником тепла, для всех в сей прохладное утро. Возле костра поставлен большой ящик, с метр высотой и два в ширину, сколоченный из досок и белой отметиной трёхмачтового корабля. На деревянных лавках, вытащенных из Донжона, расселись выжившие, среди которых Азариэль увидел и неофита, которого спас вчера.

– Азариэль, ты жив! – со сжатой радостью поднялся Ремиил и Азариэль увидел одежду прежнего рыцаря – дублет из кожи, сапоги да простые штаны. – Что-то поздно пришёл. Мы тебя ждали раньше.

– Брат, ты как? – спросил Готфрид, в такой же одежде, что и Ремиил. – Ты чернее вчерашних туч.

– Я в порядке, – ответил Азариэль, присаживаясь на лавку вместе с Ремиилом. – Есть что одеть?

– Накинь на себя, – швырнул в Азариэля длинный камзол из ткани, лысый человек, северных кровей, облачённый в новый комплект кожаной брони. – А то простудишься ещё.

На округлом лице человека, покрытого свежими ранами, выписывается выражение глубокой злобы, вторящее ненависти в глазах цвета льда. В руках он сжимает ножны, расцветки ночи, из которых торчит столь знакомая рукоять.

– Что мой меч делает у тебя? Да кто ты такой?

– О, какой нашёлся, – стал ерепениться воин. – Я – стражник Цитадели… был им. А меч этот не твой теперь, ибо стал нашим достоянием и послужит великому делу.

– Либо ты мне его отдашь, либо я тебя окуну харей в костёр! – вспылил Азариэль, застегнув зелёный парчовый камзол.

– Отдай ему меч, говорю тебе! – раздался в приказном тоне голос от высокого черноволосого мужчины, в четырёхклетчатом красно-чёрном табарде с короткими рукавами и поясом. Ноги же покрыли светлые штаны и короткие шнурованные сапоги.

– Господин Йорик Элдерсон, – с насмешливой бравадой заговорил Рихард. – Гранд-Пладин… в прошлом. И почему я должен тебя послушать?

– А потому, что если ты сейчас не исполнишь, следующие, кому ты будешь объясняться, станут санитарные команды имперцев. Ты меня понял?

– Хорошо-хорошо, – швырнул меч Рихард Азариэлю, и юноша поймал клинок, перекинув его за спину. – Ну, хоть пускай он послужит нам.

– Кто-нибудь расскажет мне, что происходит? – спросил Азариэль. – Я ничего не понимаю. Имперцы, ящик, великое дело. Вы о чём? Битва на вас так отразилась?!

– Расскажите ему, и мне будет интересно это послушать, – Азариэль услышал, как слова донеслись слева от него, и он обернулся посмотреть, кто к ним присоединился.

Ранее блестящая нагрудная пластина измята и превращена в кусок металлолома, обрызганный алым и маранный чёрным. Поножи и наручи такого же удручённого вида, а тёмно-синяя мантия, которой гордились все маги Ордена, похожа на тряпку, повешенную на человека. Капюшона нет, а посему Азариэль созерцает изведённое лицо с правильными чертами и глубокими карими глазами, окружённое длинным чёрным волосом.

– И где же ты был, Айк’Аран? – разлился едкостью Рихард. – Где твой ленивый зад носило вчера ночью, пока нас резали как свиней? Может, ты ответишь, поскуда ты вшивая!? Ты понимаешь, что из-за тебя мы практически проиграли!

– Я был на задании от Регента. Нам нужно было нанести упреждающий удар вражеской чародейской группе в городке под Гринхартом.

– У Гринхата? – взволновался Азариэль. – Там?

– Да, но сейчас там ничего нет. Враг собирался там устроить опорный лагерь и вошёл в городок. Никто кроме меня не выжил.

– Проклятые твари, – плюнул в костёр Рихард. – Азариэль, мы тут затеяли дело, ты не хочешь к нам присоединиться? Если откажешься, то предашь память друзей.

– Что за дело?

– Орден… его больше нет, и вместо него будут «Гончие». Мы хотим начать охоту за теми предателями, которые спаслись и Люций среди них. Так как, ты готов пролить отступнической вражеской крови?

– Тише-тише, не губи яростью душу, – предупредил Айк’Аран.

– Своей местью и жаждой проклятой крови я спасу свою душу от божественно позора.

– Ты не сможешь спасти душу или память Ордена, если будешь жить только одной местью. Пойми, рано или поздно она съест тебя или того хуже. Ты привлечёшь своими сильными эмоциями к себе нежелательное внимание со стороны внешних миров. Ты не паладин, и даже не рыцарь, чтобы умело сдерживать свои порывы. Ты не сможешь долго противостать им, если они захотят тебя сломить.

– И что ты предлагаешь, чародей? Не начинать охоту? – вспылил Рихард, сплюнув в сторону, – может ты забыл тех, кто канул в забвение? А возможно ты не помнишь, как мы вчера погибали под стенами собственного дома, от которого ничего не осталось?

– Совсем нет! Я лишь говорю о том, что необходимо осторожнее относиться тебе к этой охоте. И если ты её вершишь сугубо из мести, а не из-за того, чтобы весь Тамриэль пребывал в безопасности, то тебе лучше оставить эту погоню.

– Что?! Что бы я, Рихард, стражник Цитадели завершал погоню за теми, кто предал меня и разорил мой дом? Да я лучше сдохну в вихре этой самой погони, нежели позволю предать собственные идеалы.

– Ты только послушай себя. Ни Ордена, ни Цитадели уже не существует. Ты гонишься за призраками во тьме. Ты можешь стать жертвой не только собственных амбиций, но и тех существ, которые придут за ней. Остановись, Рихард, не дай жажде мести затуманить твой рассудок. Ты не знаешь, как всё это может кончиться. Я прошу тебя, будь благоразумен.

– Слушай сюда, колдун, – уже на пике еле сдерживаемого гнева говорил воин. – Я не поддался скверне Люция не тогда и не предамся впредь. У меня нет повода, чтобы бояться тёмной стороны. Я тот свет, который её рассеет. Я не отступлюсь от охоты, несмотря на то, что тебе может показаться или почудиться в глубинах твоей безумной фантазии. Никогда.

– Ты в шаге от безумия, – запротестовал негодованием и сердитым удивлением чародей. – Если ты сейчас не остановишься, то всё для тебя кончится более чем плохо. Ты сам себя толкаешь в руки тех сил, с которыми борешься. Обуздай собственный гнев, Рихард, прошу тебя, иначе ты станешь ничем не лучше тех еретиков, которых мы убивали под цитаделью.

Только Рихард собирался продолжить, как всех приврал ор Йорика:

– Заткнулись все!

Пока Йорик собирался с мыслями, Азариэль позволил себе на мгновение задуматься. Ему предлагают путь возмездия, путь кровавой мести, о которой он так грезил. Это шанс поквитаться с Люцием и воздать ему за руины дома и кровь друзей. Меч, дух и душа взывают к долгому пути возмездия, где в конце оного сам повелитель раздора.

«Но» – убеждает себя Азариэль. Со всей тяжестью на сердце Азариэль смотрит на то, кем он может стать. «Второй Рихард, потерянный в жажде мести». С него достаточно крови и сражений, да и друзей не вернёшь никак, а вот потеряться в безумии преследования можно. Это конец и Азариэль чувствует… понимает это. Смысл жизни он потерял, но вот обретать его в сумасбродной погоне не желает… юноша не хочет, чтобы путь мести стал его жизнью.

– Конец нашей прошлой жизни сказался на всех, Азариэль, – глубоко заговорил Йорик, взирая на всех взором глубоких небесно-голубых зениц. – Ордена теперь нет и потерян наш смысл существования, а посему кто-то пытается его найти в мести. Пускай, боги их рассудят. Что касается меня. Я ухожу.

После сказанного Йорик встал и пошёл прочь от них. Паладин, глава сияющего воинства Ордена, без тяжести и слёз попрощался с прошлым, что удивило Азариэля. Юношу пугает неизвестность и неопределённость, но мысли спутываются, когда прозвучало его имя:

– Азариэль, – нервозно обратился Рихард. – Почти память друзей пиром крови предателей. Они отступники и должны умереть.

– Оставь его, – поднялся Айк’Аран. – У него есть дела поважнее твоей мести. Если тебе так угодно, я присоединись к тебе, а то угробишь и себя, и народ.

– Ну а ты Ремиил. Разве рыцарская честь не зовёт тебя обратить меч против супостата?

– С меня хватит… честно. Десятилетия битв и крови. Я хочу покоя. Возможно, я понимаю Йорика, – устало ответил Ремиил, потирая глаза и зевая. – Мне нужен отдых.

– Ну, коли же Ремиил не идёт, я могу присоединиться к вашей рати, – поглаживая лезвие меча, говорит Готфрид. – Пока заняться всё равно нечем, так что какое-то время побуду с вами.

– И меня в ваш отряд запишите, – с силой воткнув рапиру между разломанной брусчаткой, заявил Рафаэль. – Ваш Люций… в общем, вся моя рота полегла тут, все мои ребята, храни их Аркей.

– Вот это дело! – обрадовался Рихард, потирая ладони.

Спустя полминуты полного молчания, Азариэль заговорил:

– Объясните мне, что творится и где сейчас Регент? Вчера я был не в состоянии что-либо слушать.

– Ордена больше нет, – прохрипел Ремиил, потирая горло, и дальше говорил уже нормально. – Регент подписал документы о его упразднении и передал остров, руины и все наши артефакты, которые можно найти, во владение Империи. К тому же, Совет Старейшин и император засекретили… эм… постановили об уничтожении всех сведений о нашем Ордене и войне с люциитами. Так что нас нет, и никогда не было.

– А Тилис куда ушёл?

– Он ушёл, как ты, верно, казал, – решил ответить маг. – Куда, мы не знаем и зачем тоже.

– А… эльфийка? – беспокойство вырвалось с вопросом. – Сюда должны были принести рыжеволосую эльфийку в зелёных одеждах, где она?

– Ишь нынешнее племя, – заёрничал Рихард, – только пали обеты, он уже за эльфийкой слюни пускает.

– Заткнись, и без тебя тошно!

– Да, помню такую, – спокойно ответил Айк’Аран. – Перед отправкой на континент приносили одну девушку. Совсем изнеможённая девочка, даже жаль её. Ты, если хочешь, можешь проведать её. Она в Донжоне.

– Как она? – поднялся Азариэль.

– Я наложил на неё заклинание медленного восстановления, ибо она потратила всё на мощнейшую магию восстановления. Я за ней присмотрю, пока мы всё тут уладим.

Азариэль больше ничего не стал слушать. С трепетом в сердце он направился в Донжон, перелетев через скамейки и почти не запнувшись о ящик, чем вызвал небольшой смешок со стороны Рихарда.

Внутри просторного помещения сыро, прохладно и темно, ибо единственный источник света – большой вход, окна да несколько свечей, слабо отгоняющих мрак. Откуда-то сверху доносятся гулкие звуки бурного разговора, слабо различимые для понимания.