Аргилай. Возвращение домой

А вот Аргилай не закрывал глаза рукой. Юноша все так же, с вожделением, таращился на чернокожую красотку. На ее соблазнительные формы, прикрытые минимумом одежды, чтобы максимально подробно их рассмотреть.

Тип-топ заметил внимания к девушке и сверкнув золотыми зубами, предложил:

– Хей, приятель, поверь моему опыту, он вторит в голове твоей шёпоту: лучше один раз такую телочку снять, чем всю жизнь грустить-вспоминать и ладони мозолями покрывать. Коли есть в кармане монетка – ночью будет твоя детка. – закончил сводник, активно жестикулируя руками для ритма.

Экзотическая танцовщица не мигая посмотрела Лаи в глаза, затем подняла изящную тонкую руку и медленно провела пальчиком по своему подбородку. Юноша почувствовал, как его бросает в жар, но он уже не смог оторвать взгляда от длинного ногтя чернокожей красотки, который прошелся по ее шее, спустился на ключицы и исчез между двух больших грудей, прикрытых бусами. Девушка со слабым стоном томно выдохнула и облизнула, раздвоенным язычком, свои темно-красные губы.

– Своим язычком она творит такие штуки – ты никогда не испытывал столь сладостные муки. – пообещал Аргилаю Тип-топ. – Второй такой красотки в Грейсване нет, я привез ее из страны Черножопии где девочек учат искусству любви с малых лет. Советую тебе заплатить – это лучше, чем дальше девственником жить. – закончив жестикулировать, мужчина сложил руки на груди и выжидающе посмотрел на собеседника.

Юноша с трудом разлепил пересохшие от волнения губы.

– Сколько? – только и смог вымолвить Лаи.

– Я чую, что тебе уже невмочь. Поверь, ты навсегда запомнишь эту ночь. – с довольным видом усмехнулся сводник, вновь начиная жестикулировать в ритм так, что его перстни сверкали на пальцах. – Руки дрожат, и щеки покраснели. Раскрой кошель, и вы окажетесь в одной постели. За жалких пятьдесят монет, моя красотка сделает тебе…

– Что? – враз изменившимся голосом переспросил Аргилай не дав Тип-топу закончить рифму. – Сколько ты сказал? Пятьдесят монет! Серьезно? Пятьдесят? Столько стоит корова! А там и молоко, и мясо и вымя побольше будет. Пятьдесят монет! – ошалело воскликнул юноша. – Да за пятьдесят монет я сам могу…

Теперь пришло время удивиться все остальным, находящимся за столом.

– Что ты можешь? – переспросил Тип-топ.

– Ничего не хочу об этом знать! – заявила Трицитиана и встав со стула направилась к выходу.

Смутившийся собственной фразой Аргилай, предпочел оставить вопрос сводника без ответа и поспешил за своей наставницей. А вот Лиса на мгновение задержалась возле стола.

– А вы любое слово можете зарифмовать? – невинно спросила Лиса и захлопала рыжими ресницами.

– Конечно детка, моя сладкая конфетка. – с довольным видом ответил Тип-топ. – Назови слово – я отвечу, рифмой тебя обеспечу!

– Выхухоль! – сделав страшные глаза, изрекла варварка.

Тип-топ открыл было рот, чтобы ответить, но рифма не пришла на ум.

– Вот! – с победным видом изрекла Лиса и убежала догонять своих друзей.

Сводник так и остался сидеть с открытым ртом, провожая взглядом девочку.

Аргилай крутился в постели и никак не мог заснуть. Ни воздушная перина, ни уютное одеяло, ни даже сытный поздний ужин не помогли забыть юноше те яркие чувства, что испытал он при видел чернокожей красавицы. Лаи понимал, что сейчас следует думать о другом. Сейчас у наставницы случилось горе – бесследно исчезла лучшая подруга. Понимал и стыдился того, что все еще грезит экзотической танцовщицей за пятьдесят монет, а не думает о деле. И кроме того все эти будоражащие кровь мысли мешали ему улечься на живот.

Наконец Лаи не выдержал и встал с постели. Всунул ноги в мягкие шлепанцы с помпонами, накинул на плечи теплый халат и отправился подышать горным воздухом на балкон.

Оказалось, не одному Аргилаю не спалось этой ночью. На перилах балкона сидела варварка. Девочка была закутана в такой же халат и беззаботно качала босыми ногами над пропастью в двенадцать этажей. Ее распущенные и тщательно расчесанные рыжие волосы подрагивали от ветра. Спрятав звезды, ночное небо затянули тучи, а далекие горы тонули в туманной дымке

Лиса заметила юношу, сделала несчастное лицо и пожаловалась плаксивым голосом:

– Все очень плохо.

– Что случилось? – испугался Аргилай, сразу забыв про свои чернокожие грезы. – Что-то с Трицей?

Беспокоился он не без оснований. Наемница не дошла до Восточного Утеса. Трицитиана свернула в ближайший, к гостинице, кабак и строго настрого запретила следовать за ней. Мол ей надо подумать в одиночестве и отдохнуть от суеты. Хотя тут и ежу было понятно, что арт-три просто решила напиться и не хотела, чтобы друзья видели ее в таком плачевном состоянии.

– Нее, – мотнула, рыжей головой, Лиса. – Я вниз тапки уронила.

Лаи подошел к перилам и, свесившись, посмотрел вниз. Действительно внизу валялись два шлепанца. Один приземлился на крышу припаркованной у гостиницы кареты, а второй лежал на мостовой. Как раз возле этого шлепанца сейчас вился какой-то жирный котяра.

– Ну пойдем искать твои тапки. – позвал Аргилай и благородно предложил Лисе свои тапочки взамен потерянных, чтобы девочка не замерзла босиком.

Воспользовавшись услужливостью мальчика-слуги, появившегося по первому звонку колокольчика, и подъемной паровой машиной для вертикального перемещения людей и грузов, друзья спустились во двор гостиницы.

Кота, заинтересовавшегося шлепком Лисы, уже и след простыл. Кот ушел, но гадость сделать успел. Лаи с отвращением поднял тапочек, от которого отвратительно разило кошачьей мочой.

– Вот скотина! – выругался юноша, осторожно держа на вытянутой руке двумя пальцами воняющий предмет. – Это отвратительно.

Варварка тем временем ловко забралась на крышу кареты и победоносно воздела над головой добытый шлепок.

– Нашла! – гордо пискнула девочка.

– Ну молодец, – гнусаво похвалил Лаи, зажимая свободной рукой нос. – Пошли искать прачку в гостинице.

Но Лиса не пошла. Ее рука с зажатым в ней шлепком медленно опустилась, а взгляд неотрывно смотрел куда-то вдаль. Варварка вся как-то враз погрустнела и даже жалостливо хлюпнула носом.

– А как же Три? – спросила девочка.

Аргилай проследил за взглядом собеседницы и понял на, что так таращится Лиса. Через дорогу от гостиницы Восточный Утес светились окна того самого кабака, где сейчас в одиночестве надиралась Трицитиана. Только сейчас юноша обратил внимание на вывеску кабака. Она была вырезана в форме сидящего кота, а название гласило «Наглый кот».

– Так вот откуда этот гад взялся! – проворчал Лаи. – Идем, разберемся. – позвал он варварку.

Босой юноша одетый в гостиничный халат и с вонючим шлепанцем в руке, и девочка в таком же халате и тёплых тапках – вошли в кабак. В столь поздний, а быть может уже ранний час, в зале питейного заведения было почти пусто. Кроме Трицитианы присутствовал лишь один посетитель – очень большой чернокожий мужчина. Незнакомец был одет в пестрый разноцветный стеганый халат по Фельдбонской моде и, сильно сгорбившись, сидел в дальнем углу зала.

Арт-три заняла место у стойки. Рядом с женщиной стояла пузатая бутылка из темного стекла. Еще две такие же бутылки, уже пустые, валялись на полу.

Аргилай бесшумно приблизился и присел на высокий стульчик с одной стороны от наемницы. Лиса устроилась на такой же стульчик, с другой стороны.

– Ты как? – участливо спросил юноша.

Трицитиана не ответила. Казалось она вообще не заметила, что кто-то к ней обратился.

– Поблизости нет фонтанов. – разочарованно сообщила варварка. – Макать некуда.

Лаи взял бутылку и понюхал горлышко. Пахло кислятиной. Отхлебнул, скривился. Поставил обратно.

– Я так боюсь… – внезапно произнесла Трица, заплетающимся языком. – Так боюсь.

– Все будет хорошо. – пообещал Аргилай, совершенно не зная, что еще сказать в такой ситуации. Он впервые видел свою наставницу настолько пьяной и от того становилось жутко. Арт-три всегда казалась юноше каменной, непробиваемой, несокрушимой. Но оказалось прочности Трицитианы имеется предел. Сейчас перед Лаи сидела не гордая, мудрая и сильная воительница, а обычная отчаявшаяся женщина в слезах.

– Я боюсь, что Искры нет в живых. – плаксиво пожаловалась наёмница. – Я чувствую это. Чувствую, но не хочу верить.

– Если это так, то мы найдем ее убийцу и отомстим! – заверил юноша.

– А как? – спросила Трица, дохнув на собеседника перегаром. – Нет никаких зацепок. Вообще никаких. Марк ее не трогал, у него семья, Тип-топ не при делах, а Пьер… – она разочарованно махнула рукой и принялась шарить по барной стойке в поисках бутылки.

– Я уверен, что как минимум один из них врет. Надо еще раз с ними поговорить!

– Надо поговорит, да… – пробормотала женщина и надолго приложилась к горлышку бутылки, жадно поглощая содержимое. Закончив пить, она попыталась вытереть рукавом вино, растекшееся по подбородку, но промазала и попала себе по носу. – Вот сейчас и пойдем! И поговорим! С каждым! Как следует! – уверенно заявила она, заплетающимся языком и икнула.

Аргилай осторожно вынул из трясущихся рук воительницы бутылку и поставил на стол.

– Не сейчас, а завтра. – юноша попытался успокоить собеседницу. – Тебе нужно проспаться. Ты вообще никакая сейчас. Ты с винища можешь такого наворотить.

– Кто свинище? – угрожающе зарычала Трица, вперившись в Лаи пьяными злыми глазами. – Я свинище?

– Я свинище, – примиряюще поднял руки Лаи. – А ты фиалка! Только в попу пьяная… – добавил он себе под нос.

Вспышка ярости моментально угасла. Новоявленная фиалка вновь приложилась к бутылке. Затем икнула и, с трудом ворочая языком, выдала:

– Знаешь, как я с Искоркой познакомилась? А, не знаешь! Я тогда впервые прибыла в Грейсван. С рекомендательным письмом! Поддельным конечно. Иначе в город не попасть. Все монеты растаяли за пару дней, ну ты видел какие тут цены. Пришлось искать работу. А что я умею? Только драться. Толстосум один искал охрану. Я рискнула наняться. Просто так конечно не взяли, пришлось доказывать, что достойна. – женщина показала собеседнику свои кулаки. – Взяли! Прикинь? Наниматель – известный в городе богатей, меценат. На вид отличный дядька – воспитанный, вежливый, веселый, с прислугой не важничал, платил достойно. И детей любил. Приюты для сироток строил по всему городу, учителей находил, грамоте сироток учил. Еще страсть у него была к музыке. В каждом приюте организовывал хор из самых талантливых воспитанников. А чтобы расходы покрыть – регулярно проводил благотворительные музыкальные вечера. Я с напарником частенько у дверей стражу несла, пока толстосумы детским пением наслаждались. Красиво сиротки пели, проникновенно… Как сейчас помню! – Трицитиана промычала какую-то совершенно непознаваемую мелодию без слов. Аргилай, всеми силами, постарался не подать виду, как жуткий фальшь режет его слух. – И вот стоим мы у дверей, хор слушаем, ожидаем, когда эта благодельня закончится, чтобы, богатея нашего до дома проводить. И тут раз – двое в черных костюмах. Напарника моего сразу из арбалета уложили. Я от стрелы увернулась и с одним из негодяев схватилась. Первого скрутила, а второй в меня из арбалета целит. Я этой падлой прикрылась, нож ему к горлу приставила и ору: бросай мол арбалет, тварь, а то я другу твоему улыбку на шее вырежу. А второй негодяй мне в ответ: ты, говорит, вообще сердце имеешь, ночью спать можешь после этих ваших благотворительных вечеров? И, что удивительно, женским голосом говорит, со страстью, искренни. Я призадумалась, ситуация нестандартная. Обдурить меня хотят, что ли? А женщина маску снимает, арбалет в пол опускает и продолжает: ты, мол, вообще в курсе, что за этой дверью происходит? Тут меня сомнения взяли. Я, все так же прикрываясь вторым бойцом, к двери подошла, приоткрыла и в щелочку заглянула. Никогда себе такого не позволяла, исправно службу несла, а вот тут что-то дернуло меня. Заглянула и поняла, что зря раньше не заглядывала. На сцене хор детишек поет, проникновенно, чувственно… Вот только голые все. А в зале так вообще форменное злодеяние. Не знала, что люди на такое способны. Даже варвары так с детьми не поступают. – арт-три закрыла лицо руками и покачала головой. – Я себя контролировать перестала, ярость глаза затмила. Как в дверь влетела не помню, как убивала не помню. Очнулась уже посреди зала вся чужой кровью перемазана. Кругом трупы богатеев лежат, а Искра с Хедшотом детей из приюта выводят, на телеги грузят, да загород отправляют. Вот тогда я и познакомилась с Искоркой. Вступила в гильдию Городских Стрелков. Мне же больше ничего не оставалось, после того, как я нанимателя своего грохнула. Приют мы сожгли, чтобы бойню скрыть. А сиротки меня за тот поступок Феей прозвали, Огненной Феей, как та – из сказок, что злодеев убивает. Вот так и прилипло с чужой кровью – до сих пор не отмоюсь.

Пока Трицитиана вела свой рассказ в кабак ввалились трое выпивох самой лихой наружности. Мужчины явно, что-то весело отмечали и потому совершенно не заботясь о спящих в столь поздний час, ржали во весь голос и самозабвенно горланили:

– В кабак припортовый с парнями пришли,

– Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!

– Пенного выпить, размять кулаки,

– Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!

Но заметив у стойки арт-три, выпивохи примолкли, взяли кувшин пива и теперь тихонько переговариваясь, цедили свой солодовый напиток за ближайшим столиком. На Трицу они поглядывали откровенно враждебно.

– Ты поступила правильно! – с искренним восхищением произнес Аргилай, когда горлопаны заткнулись.

– А… – махнула рукой пьяная женщина. – Это Искра правильно поступила. Она с товарищами тогда очень рисковала, чтобы детей освободить. А я дура столько вечеров у той двери провела и ни разу заглянуть не решилась. Все хор слушала. До сих пор себе простить не могу.

– А не Огненная ли это Фея? – нагло ухмыляясь, спросил один из трех явившихся в кабак выпивох. Мужчина оставил своих товарищей за столом и теперь медленно шел по направлению к барной стойке, где расположились Трица, Лаи и Лиса.

– Ты обознался. – буркнула Трицитиана, мрачно поглядывая исподлобья.

– Да точно она, век воли не видать – Фея это! – крикнул один из мужчины, оставшихся за столом.

– Фея ты, Фея. – мрачнея, произнес подошедший. – Я вашего брата из гильдии за версту чую. От вас кровью воняет и мочой.

– Это кот в тапок. – попытался оправдаться Аргилай, но его реплику проигнорировали.

– Дерьмоеды трусливые, – брызгая слюнями, зарычал незнакомец. – Друга моего порешили, твари!

– Не знаю я ни тебя, ни твоего друга, – устало вздохнула Трицитиана, заглядывая в горлышко бутылки. – Иди своей дорогой.

– А я тебя знаю! И подругу твою Искру блудливую знаю. Шлюхи Грейсванские!

– Цыц, шваль! – рявкнула Трицитиана, багровея. – Закупорься!

– Порежь ее Бык! – крикнули от стола группы поддержки. – Вскрой брюхо, как Хедшоту!

Мужчина, названный Быком, выхватил из-за голенища сапога заточку и пригнувшись в позу уличного бойца пошел вперед. Трицитиана ловко подбросила бутылку, поймала ее за горлышко и со звоном приложила донышко сосуда об барную стойку. Арт-три медленно поднялась навстречу противнику, вооруженная самым популярным оружием кабацких потасовок – розочкой.

Аргилай и Лиса с хитрыми улыбками переглянулись – похоже намечалась неплохая драчка и они оба знали, кто выйдет победителем из этого сражения. Наемница наконец нашла, как выпустить пар и на ком отыграться.

– Знаешь меня… – фыркнула женщина, сильно покачиваясь. – А нихрена ты меня не знаешь. Я Трицитиана дочь арт-три, известная как Огненная Фея! – с этими гордыми словами Трицитиана дочь арт-три, известная как Огненная Фея сделала шаг вперед, оступилась и с грохотом упала на пол в глубокий алкогольный обморок.

Розочка из винной бутылки со звоном подкатилась к ногам Быка. Тот нагнулся и поднял оружие своей поверженной противницы.