- -
- 100%
- +
«Командные слова для погружения – всплытия подводной лодки…, представленные мне лейтенантом Ризнич, принять к исполнению».
Многие из тех «командных слов» сохранились до нашего времени. И сегодня в отсеках современных атомоходов, как память об офицерах-подводниках Российского императорского флота, разработавших их более ста лет назад, раздаются команды: «По местам стоять. К всплытию», «По местам стоять. К погружению», «Продуть балласт», «Осмотреться в отсеках» и другие…
«По местам стоять. К всплытию!», «Электромоторы, малый вперед! Всплываем на перископную глубину», – последовала очередная команда командира Николая Александровича Зарубина. Боцман громко отсчитывал глубину… Наконец, прозвучала команда: «Поднять перископ!» Командир, сдвинув фуражку, занял место у вертикальной трубы перископа. Перископ то поднимался, то опускался, так, чтобы показываться на поверхности только на короткий промежуток времени. Командир внимательно всматривался в окуляр перископа. Голова его совсем ушла в плечи, спина сгорбилась. Наконец он произнес: «Горизонт чист, небо – чисто. Всплываем!»
Подлодка «Кит» закачалась на волнах. «Сигнальщик, на мостик!» – крикнул старший офицер Борис Алексеевич Орлин, устремившись к люку в прочной рубке, служившей шахтой выхода экипажа. «Запустить вентиляцию!» – приказал он на ходу. Заработали моторы вентиляции, и свежий морской воздух устремился по вентиляционным трубам внутрилодочной втяжной вентиляции по всем отсекам. Во втором и четвертом отсеках включили принудительную вентиляцию аккумуляторных батарей. Старший инженер-механик лодки лейтенант Иван Илларионович Лебедев распорядился начать зарядку аккумуляторов. Зачихали дизеля, всасывая свежий воздух, а отработанный газ через газовыхлопной коллектор зачадил у борта. Наконец стук дизелей стал ровным и отчетливым. Командир на мостике еще раз осмотрел небосвод, сигнальщик – горизонт: «Все чисто!»
– Курс в район Амасро-Парфени! – приказал командир, и лодка, покачиваясь на волне, в надводном положении стала уходить от вражеского берега для перехода в новый район боевого патрулирования. Командир подводной лодки «Кит» старший лейтенант Н. А. Зарубин был опытным офицером-подводником. Еще в 1910 году он был прикомандирован к дивизиону подводных лодок Черного моря и плавал на подводной лодке «Лосось». В 1911 году окончил Офицерский класс Учебного отряда Подводного плавания и назначен на Бригаду подводных лодок Балтийского моря помощником командира подводной лодки «Аллигатор». Возвратился на Черноморский флот в феврале 1912 года и плавал помощником командира подлодки «Карась». Затем служил флаг-офицером дивизиона подводных лодок. В ноябре 1912 года был назначен командиром подводной лодки «Судак». В феврале 1915 года командует подводной лодкой «Карась», а с апреля 1915 года – новейшей подводной лодкой «Кит».
Николай Александрович Зарубин родился в дворянской семье 24 июля 1884 года. Поступил в Морской Корпус в 1905 году. По окончании Морского Корпуса 16 апреля 1907 года произведен в мичманы и плавал вахтенным начальником эскадренного броненосца «Синоп», затем на миноносце «Строгий», крейсере «Память Меркурия», канонерской лодке «Запорожец». Награжден орденами Св. Станислава 3 ст. в 1913 году, Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом в 1915.
Командир отдал приказание старшинам отсеков поднять на палубу, через носовой и кормовой люки, наиболее угоревших матросов, установив очередность, в зависимости от тяжести отравления. Постепенно лодка оживала. Моряки задвигались, послышался говор, где-то смех… «Слава Богу, всплыли! Теперь, братцы, живем!» Потерь не было.
Стоявших на настиле ходового мостика людей от ветра и волн прикрывала надстройка легкого корпуса, заполнявшаяся водой при погружении, которая улучшала мореходные качества подводной лодки. Но сейчас всем хотелось ветра в лицо и воздуха, воздуха, воздуха…
Командир распорядился выдать каждому члену экипажа дополнительную дачу в виде французской булки и одной бутылки молока и приготовить на обед «борщок с бараниной», куда вошло баранье мясо, свежая капуста, свекла, картофель, томат, уксус, лук, перец, лавровый лист, с подачей к борщу черного хлеба, а на ужин – «картофель тушеный со шпиком» из картофеля, шпика, лука, с выдачей черного хлеба и дополнительную порцию к вечернему чаю: хлеб белый, масло топленое, по два яйца, сахар и чай. Экипаж, усиленным питанием быстро восстановил свои силы.
Нужно пояснить, почему и как на подводных лодках появилось молоко. Вот что вспоминал об этом один из первых русских подводников В.А. Меркушов в статье «Взрыв на подводной лодке «Стерлядь»: «На первых подводных лодках несмотря на работу вентиляторов, слабый запах бензина, соединенный с не менее вредными для легких испарениями серной кислоты от аккумуляторов, всегда присутствовал в атмосфере внутри лодки. Этими запахами пропитывалась не только одежда, но даже тело подводников. Испарения серной кислоты из плохо закрытой батареи электрических аккумуляторов вызывали у команды разрыхление десен, причем выступала кровь и шатались зубы, т.е. получались все признаки заболевания цингой. Ежедневно в виде противоядия команда получала молоко, а в случае разрыхления десен – лимонную кислоту. Однако уже в 1907 году благодаря принятым мерам отравления свинцом совершенно прекратились и больше никогда не возобновлялись, но выдача молока продолжалась».
На следующий день 13 мая 1916 года, в районе Амасро-Парфени в ходе боевого патрулирования подводная лодка «Кит» захватила турецкий бриг водоизмещением 300 тонн, как приз. Однако при попытке буксировки брига «Кит» снова был атакован вражеским гидроаэропланом. Командир старший лейтенант Зарубин отдал приказание затопить приз, чтобы не быть связанным по рукам и ногам во время возможных повторных атак аэропланов. Подрывная партия установила заряд, и турецкий парусник, вздрогнув всем корпусом от мощного взрыва, с переломившимися мачтами и развороченным бортом, ушел на дно.
…Лодка ходко шла на волну, ее обтекаемый легкий корпус значительно улучшал ходовые качества. Дизеля громко стучали и чадили, винты вгрызались в воду, с каждой пройденной милей приближая лодку к родным берегам. Андреевский флаг гордо развевался на флагштоке. Ветер крепчал, задувая с силой до шести баллов. Погода быстро портилась. Ныряя в волнах, весь в пене и брызгах, «Кит» боролся с разыгравшейся стихией. Взметая седые гребни, волны с яростью опрокидывались на лодку. Вся даль, насколько видел глаз, была покрыта двигавшимися, словно живые, волнами. С каждым часом все выше и выше вздымались водяные валы, яростно набрасываясь на лодку, словно грозя похоронить ее в бездне, из которой лодка недавно вырвалась…
Удар волны! Снова удар! Лодка кренилась, но быстро выпрямлялась. Переваливаясь с волны на волну, зарываясь носом, она упорно шла вперед… Ночью заревел настоящий шторм. Лодку болтало, словно поплавок… Некоторые молодые матросы, укачавшись в лежку, «ездили в Ригу», как шутили моряки о страдавших морской болезнью товарищах.
В Севастополь вошли уже при хорошей погоде. Солнце блестело на поверхности воды, волны улеглись, и только легкая зыбь напоминала о пережитом шторме. Лодка «Кит», дав короткий сигнал ревуном посту наблюдения и связи на Константиновском равелине, вошла в Севастопольскую бухту. Справа по борту виднелась зелень Приморского бульвара. Все находившиеся на мостике жадно впитывали взглядами и эту зелень, и это голубое небо, и эту зеленоватую гладь бухты. «Как хорошо жить!»…
Едва не стоивший им жизни подъем из глубины и жестокий шторм остались там, далеко за кормой, а впереди – берег, такой близкий и такой желанный… Война продолжалась, но мысли мичмана Петра Ярышкина были далеки от войны. Мелькнувшее среди деревьев Приморского бульвара здание городского художественного театра «Ренессанс» навеяло ему волнующие воспоминания…
Нужно сказать, что за три года до войны, 14 сентября
1911 года, в Севастополе состоялось освящение и открытие нового круглого каменного здания Большого художественного театра «Ренессанс» на 1600 мест, ставшего украшением Приморского бульвара. Открытие стационарного театра в Севастополе знаменовало возрождение – ренессанс городских зимних театральных сезонов. Отсюда и название театра. Этого театра с нетерпением ждала вся севастопольская публика, в зимнее время лишенная удовольствия посещать театральные постановки. Сначала на сцене выступали гастролеры из столицы, но созданная вскоре собственная постоянная труппа, которую возглавил А.С. Никуличев, быстро приобрела большой успех у горожан. Газеты города пестрели рецензиями на спектакли, портреты актеров и актрис театра расходились большими тиражами, а морякам-офицерам программы театра высылали по почте. На сцене театра шли пьесы «Без вины виноватые», «Лес», «Бешеные деньги» А. Островского, «Эгмонт» И.-В. Гете, «Иванов» А. Чехова, «Плоды просвещения» Л. Толстого… Эти и другие спектакли пользовались огромным успехом, и зал никогда не пустовал. Театр устраивал благотворительные спектакли для нижних чинов, матросов и солдат гарнизона, становившиеся праздником не только для военнослужащих, а и для горожан: матросы шли в театр парадным строем под оркестр. Этим зрелищем и любовались жители города.
Но все это было до войны. Хотя и сейчас театр работал, несмотря на все трудности военного времени. Мичман Петр Петрович Ярышкин слыл театралом, любителем городского драматического театра, но друзья-офицеры не раз подшучивали над ним, в смысле – нет ли другой причины столь сильной любви к театру? Действительно, когда мичман Ярышкин впервые увидел Катюшу на сцене, то был очарован сразу и бесповоротно. Ее зеленые глаза притягивали и завораживали одновременно. В редкие часы, когда мичман был свободен от службы, а у Катеньки не было спектакля, встречаясь, они прогуливались по Приморскому бульвару…
Приморский бульвар, прекрасное и любимое место отдыха горожан, был разбит на месте Николаевской батареи после Крымской войны. В 1883 городская Дума обратилась с просьбой о передаче участка бывшей батареи, для устройства на нем бульвара. Обустройство бульвара стоило городу громадных усилий. Необходимо было не только разобрать развалины, но и во многих местах взорвать известковую скалу, чтобы сделать клумбы для посадки цветов и деревьев. Были высажены каштаны, туи, кипарисы. Севастополь разрастался, развивался, хорошел.
В теплое время года на Приморском бульваре всегда было многолюдно. Сюда шли не только чтобы полюбоваться набегающей морской волной, но и, конечно, чтобы послушать музыку. С мая по октябрь на открытой летней эстраде Приморского бульвара ежедневно играл симфонический оркестр. Часто на бульваре выступал портовый оркестр Черноморского флота. В темное время суток, а музыкальные выступления на бульваре продолжались до полуночи, эстрада освещалась с помощью электричества благодаря тому, что городская управа заключила договор с Трамвайным обществом, относительно отпуска для этого электроэнергии за особую плату.
Усевшись на дальнюю скамейку летней эстрады, Петр и Катюша с удовольствием слушали музыку. Музыка была слышна и на кораблях, стоящих на рейде. Как утверждали знатоки, для улучшения акустики, на нижний пол эстрады были насыпаны осколки стекла.
Слушая музыку, мичман Ярышкин вспомнил историю, произошедшую весной, во время их с Катей первых встреч. …Весенний вечер быстро таял и переходил в ночь. Мичману захотелось сделать Катеньке приятное – подарить букет сирени. Но сирень на Приморском бульваре уже отцвела. «Что предпринять? Нужно забраться в сад, где сирень еще цветет, и нарвать букет», – решил Петр. Но он был в форме, и это усложняло дело. Если его заметят – получится грандиозный скандал, понимал мичман, но он не привык отступать. Пока подобные мысли крутились у него в голове, они с Катей вышли на небольшую улочку с частными домиками по сторонам. «Вот то, что нужно», – понял мичман, увидев за забором кусты еще цветущей сирени. Он попросил Катеньку остановиться, не удивляться, постоять пять минут одной и подержать его фуражку. Мичман перемахнул через решетку, после чего послышался треск лихорадочно ломаемых ветвей. В открытом окне дома появилась тень. Петр затаился в зелени куста. Не увидев и не услышав ничего подозрительного, тень исчезла из окна. Мичман с букетом благополучно перемахнул через решетку сада обратно на улицу.
«Ох! Мальчишка, истинный мальчишка!» – только и успела охнуть Катюша, когда Петр вручил ей охапку душистой сирени. Польщенная и удивленная Катенька смотрела на него во все глаза. Когда она вдохнула чудный запах сирени, то пришла в настоящий восторг и от столь необычного поступка, и от лихости мичмана… Радость цветам и благодарность в ее глазах за столь необычный поступок обрадовали Петра. Как ни странно, этот мальчишеский поступок сделал его в глазах Кати еще привлекательнее. Этот мальчишка с офицерскими погонами, этот молодой офицер-подводник, офицер самого технически сложного, самого опасного и самого романтического класса кораблей флота нравился ей все больше и больше…
Теплый южный вечер, полный чарующей прелести, опустился над Севастополем. Луна заливала серебристым светом белые строения города и уснувшие воды бухты со стоявшими в ней кораблями и судами. Наступившая южная ночь околдовала и город, и рейд, и стоящие на нем корабли. В прозрачном воздухе звучал перезвон склянок, да иногда едва слышна была мелодия оркестра из какого-то ночного ресторана… Лишь мерный, однообразный шорох волн, нежно облизывающих прибрежные камни, нарушал торжественную тишину. Город в серебристом свете луны действительно был прекрасен.
В такие вечера Петр и Катюша любили посидеть на берегу Артиллерийской бухты в таверне у Базарной площади. Садились на скамью лицом к бухте, к кораблям. Легкий ветерок щекотал обоняние молодых людей тонким запахом йода и морской соли. Хозяин таверны – грек приносил жареную ставриду, зелень и белое сухое вино. Негромко звучали нежные струны греческой бузуки. Это были чудесные вечера… Если бы не война.
…Предстоявшая швартовка лодки у пирса Подплава в Южной бухте вернула мысли мичмана Ярышкина в служебное русло. Закрепив швартовы, «Кит» замер у пирса Подплава. Его первый боевой поход закончился успешно. Наступил вечер. Последние лучи заходящего солнца отражались на спокойной поверхности Севастопольской бухты. Предстоял спуск флага. Спуск военно-морского флага, как и его подъем – это целая церемония. Один из первых офицеров-подводников, начавший службу на подводных лодках в 1905 году, талантливый литератор В.А. Меркушов в своем рассказе «Атака» так описывал и передавал тонкости флотских традиций:
«В неподвижном воздухе бессильно повисли флаги и вымпелы стоящих на рейде судов. Море пылало заревом заката. Вахтенный начальник поглядывал на часы, чтобы не пропустить момент захода солнца. Через пять минут спуск флага.
– Команду наверх во фронт!
Вахтенный, склонясь над люком, громко крикнул:
– Пошел все наверх во фронт!
По стальному вертикальному трапу один за другим полезли матросы и выстроились на левой стороне кормовой надстройки. Офицеры заняли место на правой стороне.
Голова и плечи командира показались над люком.
– Смирно!
Полосы туч заслонили было солнце, и только перед самым закатом показался край красного шара.
– На флаг!
Еще минута – и солнце скрылось в морской пучине.
– Флаг спустить!
Все обнажили головы. Легкий ветерок ласково обвевал лицо и шевелил волосы.
Стоявший у флагштока матрос медленно спустил флаг, аккуратно свернул и заложил за фалы.
– Команде разойтись!
На мачте загорелся белый рейдовый огонь».
Темная ночь спустилась над городом и морем. После десятисуточного боевого похода морякам-подводникам полагался отдых – двадцать суток. Конечно, отдыхом это можно было назвать с натяжкой, но лодка не выходила в море, и это уже был отдых.
Оставаясь в занимаемой должности вахтенного начальника подводной лодки «Карп», мичман Ярышкин, обучаясь в Офицерском классе школы Подводного плавания, стажировался на лодках «Морж», «Нерпа». А с апреля 1916 года он исполнял дела и обязанности вахтенного начальника на подводной лодке «Тюлень», после чего 8 апреля 1916 года был назначен на подводную лодку II ранга «Кит», на которой сразу же вышел в боевой поход к турецким берегам. На переходе мичман Ярышкин интенсивно изучал устройство лодки, в чем ему очень помогал старший инженер-механик лодки лейтенант Иван Илларионович Лебедев. На подводной лодке «Кит» мичман Ярышкин находился почти до конца мая. Через десять дней, после возвращения подлодки «Кит» из похода, мичман П.П. Ярышкин получил распоряжение сдать дела и обязанности вахтенного начальника мичману Н.И. Гоппе, с которым учился на Офицерских классах школы Подводного плавания, назначенному на лодку, вместо него. Обменявшись рапортами о передаче дел и обязанностей, мичмана доложили командиру старшему лейтенанту Н.А. Зарубину. Попрощавшись с офицерами лодки, особенно тепло с минным офицером Яковым Степановичем Андросовым, с которым Петр за полтора месяца службы на «Ките» успел сдружиться, и, откозыряв Андреевскому флагу, мичман оставил лодку.
Приказом от 25 мая 1916 года мичман П.П. Ярышкин был назначен на подводную лодку II ранга «Кашалот» исполнять дела вахтенного начальника. Лодка «Кашалот», однотипная подводным лодкам «Кит» и «Нарвал» входила в состав 2-го дивизиона Бригады Черноморского Подплава. Новая лодка – это всегда новый экипаж, новые люди, новый коллектив.
Как позже узнал мичман, во время постройки «Кашалота» командиром был старший лейтенант Петр Сергеевич Бачманов. А с марта 1916 года лодкой командовал старший лейтенант Василий Михайлович Терентьев. Ему и представился мичман Ярышкин, доложив о прибытии. Командир приказал мичману принять дела у мичмана В.В. Оффенберга, шедшего на повышение и назначенного минным офицером «Кашалота». Так началась новая страница службы и жизни офицера-подводника Петра Петровича Ярышкина, но он об этом, конечно, и не подозревал…
Несмотря на сильнейшую загрузку по службе, Петр мечтал встретиться с Катюшей, хотя бы на несколько минут, хотя бы после спектакля за кулисами театра.
…Театр, атмосфера театра – это и свет рампы, и восторженная публика, и многочисленные крики: «Браво!». Последний акт спектакля… Последние слова… Зал взрывается бурными аплодисментами и овациями! Мичман Ярышкин, как и весь зал, аплодировал стоя… Катюша была великолепна… Чувствовалось, что она испытывала радость от игры… Она завораживала зал и сама растворялась на сцене. Ее возбуждала сцена, возбуждали аплодисменты, цветы, поклонники…
Прирожденная драматическая актриса – Катюша заставляла плакать весь зал. Она и на сцене играла свою жизнь… И вот они вдвоем в гримерке. Уставшая Катя, механически снимая маску и убрав грим со своего лица, улыбнулась себе и мичману в зеркале…
Был довольно поздний вечер, когда они вышли из театра. Петр, еще вчера смотревший в глаза зеленой завораживающей морской бездне, в глаза смерти, теперь не мог налюбоваться зелеными и манящими глазами любимой девушки. Они шли по Екатериненской улице, наслаждаясь свежим воздухом, наслаждаясь тишиной и покоем. Говорить не хотелось, хотелось жить, любить и быть любимым!
Молодые люди остановились у балюстрады Приморского бульвара. Мичман никогда не рассказывал Катюше о службе. А если и говорил, то с легкой самоиронией, пересказывая разговоры в кают-компании, в лицах. Она смеялась и, казалось, не думала о том, что каждая их встреча может быть последней, если подводная лодка не вернется из боевого похода…
Резкий звук сирены выходящей в море из Севастопольской бухты подводной лодки прервал их разговор. Силуэт лодки, пройдя мимо Константиновской батареи, быстро исчез в темноте надвигающейся ночи. Оба молчали, понимая, что подводники заложники моря, по сути – смертники, ибо каждый выход лодки в море может стать последним… Ведь шла война.
. . . . . . . . . .
Да, шла война, и лодки гибли. На Балтике 10 мая 1916 года погибла подводная лодка «Сом». Позже, погибла подводная лодка «Барс», а подводная лодка Черноморского Подплава «Морж» не вернулась из похода к берегам Турции в районе Ерегли. Сохранилась телеграмма командующего Черноморским флотом вице-адмирала А.В. Колчака:
Адмиралу Русину Ставка
Из штаба Черфлота НР1080/ОП
Оперативная секретная
Вышедшая в очередной дозор 28 апреля подводная лодка «Морж» под командой старлейта Гадон до сих пор не вернулась Посланные на поиски миноносцы захватили пленных которые показали что первого мая видели бой подводной лодки «Морж» с гидроаэропланами у Ерегли Вследствие этого является предположение что лодка во время боя погибла Точка КОЛЧАК
А в июне 1917 года на Балтике погибла подводная лодка «Львица».
Обоюдные чувства молодых людей обостряла война… Видимо, не просто так 12 декабря 1916 года Государь император Высочайше повелеть соизволил предоставить на время текущей войны командирам судов и лицам пользующимся равной с ними властью, право разрешать вступать в брак подчиненным офицерам, не достигшим 23-летнего возраста. Нет, не просто так. Война отнимала самых молодых, не успевших ни пожить, ни долюбить…
…На прогулках Катя и Петр в основном говорили о театре. Катюша жила театром… Драматический театр – древнейшее зрелищное искусство, в основе которого произведение драматургии – пьеса. В пьесе главным выразителем драматургической идеи и эстетики является актер. Актер, который сочетанием своих актерских действий с вербальным прозаическим выражением, через сценическую речь, доводит до зрителей содержание пьесы, используя и пластику, и сценическое движение и, если нужно, танец и вокал. В разговорах Катюша признавалась Петру, что мечтает о столичной сцене.
Нужно сказать, что с открытием в Петрограде нового театрального сезона 1916 года в Мариинском и Александринском театрах зрительные залы были почти всегда заполнены, хотя цены кусались. Так, в Мариинке за место в ложе на вечернем спектакле нужно было заплатить от 24 до 49 рублей. Но народ в театры шел. Директор Императорских театров
В.А. Теляковский объяснял это тем, что «Общество, все дни живущее сведениями с театра военных действий и всевозможными слухами, испытывает непреодолимое желание провести вечер спокойно, дать отдых своим нервам, видеть людей». Наверное, он был прав.
И когда пришло приглашение от антрепренера одного из Петроградских театров, Екатерина согласилась не задумываясь. В конце ноября 1916 года Катюша уехала в Петроград. Молодые люди простились на Севастопольском железнодорожном вокзале договорившись, что после войны, а в победе они не сомневались ни секунды, Петр приедет к ней в Петроград. На платформе зазвонил колокол. Петр поцеловал ставшую ему дорогой маленькую ручку Катюши и на мгновение спрятал лицо в ее ладонях. Она обняла Петра и прильнула к его губам. Под стук колес курьерский поезд унес ее в столицу…
Хочется верить, что она была – эта любовь двух молодых людей под голубым небом чудесного южного города Севастополя! Хочется верить…
Петр Петрович Ярышкин родился 15 мая 1891 года в городе Санкт-Петербурге в семье потомственного дворянина Псковской губернии таможенного чиновника Петра Ярышкина и его супруги Ольги Николаевны Ярышкиной. В православной семье было трое детей. Старший Петр, его брат Леонид, родившийся 26 октября 1896 года, и младшая сестра Ирина, родившаяся в городе Лодзи 27 сентября 1904 года. В те годы старинный Лодзь, куда переехала семья Ярышкиных, славился своими мануфактурами. В нем проживало около трех тысяч человек, из которых чуть меньше половины – немцы. В 1901 году в городе поехал первый трамвай, а в сентябре открылся Большой театр на тысячу двести зрителей. В начале 1902 года вступила в строй первая междугородняя телефонная связь общего пользования, соединившая Лодзь и Варшаву, связав телефонным сообщением эти города. Лодзь не очень далеко от Варшавы, поэтому по совету отца подросший Петр поступил в варшавский Суворовский кадетский корпус.
Основанный в 1899 году Варшавский кадетский корпус, в 1900 году, в честь 100-летней годовщины со дня кончины
А.В. Суворова, был переименован в Суворовский. Суворовский кадетский корпус навсегда остался в памяти Петра Ярышкина самым светлым и самым ярким воспоминанием. Настоящие друзья-кадеты, заботливые офицеры-воспитатели, строгие командиры рот и прекрасные педагоги запомнились ему на всю жизнь. Да и само здание, расположенное в одном из лучших мест Варшавы, на Уяздовской аллее, с двумя пушками, трофеями 1812 года у подъезда, часто вспоминалось Петру: «Красивый вход с подъездом вел через двойную систему двухсторонних дверей в большой вестибюль с большими боковыми нишами, в которых рядами стояли монументальные вешалки. В вестибюле располагалась приемная. По сторонам две гостиные с мягкой мебелью под чехлами. Справа – музей. Широкая, парадная мраморная лестница, раздваивающаяся на каждом полуэтаже, с кованными перилами, вела на второй этаж, где располагались инспекторская и учительская. Еще выше – вход в церковь. На верхней площадке перед залами – огромная фигура Александра Васильевича Суворова. Левой рукой Суворов зажимает грудь, куда попала турецкая картечь, правой указывает вперед на Измаил».