Я – Ведьма!

Глава 2

Из обшарпанного зеркала на меня смотрело не привычное лицо симпатичной молодой женщины, а персонаж какого-то фильма ужасов.

Верхняя часть головы была неряшливо, но туго перемотана бинтом, из-под которого неопрятными сосульками выглядывали грязные слипшиеся волосы. Лицо горизонтально разделял на две части фиксатор, скрывающий распухший нос со вставленным в ноздри перевязочным материалом. Что ещё хуже, правая сторона лица представляла собой огромную безобразную рану из нескольких частично покрытых коричневыми корками уродливых гематом. Под вторым глазом, белая склера которого теперь стала красной, разместился ужасающего вида желто-фиолетово-коричневый синяк, спустившийся почти на половину щеки. Место губ занимали два опухших окровавленный пельменя. На шее, там, где её не прикрывала затрапезного вида майка, обнаружились синие следы чьих-то пятернёй, словно меня, кроме всего прочего, кто-то долго и вдумчиво душил.

– Эт-то все-го ли-шь со-н. Галлю-цина-ции. Послед-ст-вия уда-ра, – перечисляла я варианты дрожащим, чужим голосом и машинально сжала руки в кулаки, на что несколько пальцев тут же отреагировали неприятной болью.

Я машинально опустила взгляд на трясущиеся, словно в припадке, конечности и с ужасом обнаружила пропажу.

«Кольцо! Где моё обручальное кольцо! – думала я, вертя ладонь правой руки из стороны в сторону, словно надеялась, что оно чудесным образом вернётся на палец. – Что же я Серёже скажу?!

На моих глазах вновь выступили слёзы, я машинально подошла к кровати и в какой-то прострации села на неё.

Из-за охватившего меня страха я некоторое время не могла думать вообще ни о чём. А затем в голове, словно по щелчку, появилось ощущение какой-то неправильности.

– Не так, – тихо прошептала я и вновь обратила внимание на свои ладони. – Что-то здесь не так, Оля. Думай. Думай!

«Старая, убогая палата где-то у чёрта на куличках. Ужасное физическое состояние, свидетельствующее скорее об избиении, чем о банальном падении, – начала размышлять я, смотря на кисть. – Отсутствие обручального кольца. Забинтованные указательный и средний пальцы левой руки. Обе ладони частично стёсаны, кожа обветренная и сухая. Ногти, – на этот нюанс я обратила более пристальное внимание, – короткие, чёрные, обломанные, и неухоженные. Без следов не то что маникюра, а хотя бы просто элементарного ухода. Ужас! Какая мерзкая кутикула! Фу, а тут что? Заусенец?! Ненавижу их! Заденешь и кровищи будет…»

Я нервно хохотнула.

«Оля, у тебя лицо превратилось в кровавое месиво, всё тело в синяках и неприятных ранах, а ты из-за какого-то заусенца переживаешь?! Это же чушь! Что тут на хрен вообще происходит?!» – опустив подрагивающие ладони на кровать, я поражённо произнесла:

– Так ведь это же не мои руки! У меня просто физически не может быть таких ужасных рук!

Как ни старалась, но разумного объяснения наличия у меня столь отвратительных конечностей не нашла. Его просто не было. В голове роились какие-то безумные идеи относительно: крайне реалистичного сна, которые тут же разбивались неприятными болевыми ощущениями во всём теле; переселения душ или перемещения во времени; пересадки мне кем-то чужих и страшных рук; бесчеловечным экспериментом инопланетян.

«Нет, ну последнее вообще чушь собачья, – здраво рассудила я. – Что высокотехнологической развитой расе может понадобиться от недавней ничем не примечательной домохозяйки? Зачем им вообще меня похищать? Чтобы на практике показать, как живут женщины с плохим маникюром? Но бред же полный!»

В голову ничего толкового не приходило, поэтому я, поморщившись от боли в рёбрах, машинально встала, и начала медленно ходить взад-вперёд, размышляя над сложившейся ситуацией.

Дощатый пол неприятно холодил голые ступни, поэтому я чуть нагнула голову и посмотрела под кровать. Затылок тут же прострелил болью, и я поспешила вернуть прежнее положение, благо то, что мне нужно, я уже увидела. Точнее, убедилась в отсутствии.

«Тапочек здесь у меня тоже нет. А что вообще есть?»

Осмотр ничего, кроме серых трусиков-бикини и застиранной чёрной майки с принтом какой-то зарубежной рок-группы, не обнаружил. Ни возле кровати, ни в сиротливо стоящей тумбочке ничего не обнаружилось.

– Ну, хоть не голая и на этом спасибо, – ёрническим тоном, но почему-то шёпотом поблагодарила я неизвестные силы и поняла, что ничуть не расстроилась из-за отсутствия одежды.

«Наверное, после лицезрения столь ужасного маникюра моя стрессоустойчивость значительно увеличилась», – пронеслось в голове.

Попытка приободрить себя в этой странной, пугающей и непонятной ситуации провалилась, но и что делать дальше, я тоже не понимала. Не придумав ничего лучше, решила вновь посмотреться в зеркало. Почему-то показалось, что это крайне важно.

«Брр, что за волосы, – содрогнулась я от лицезрения мерзких сосулек на голове. – Только не говорите, что всё это время неприятный запах пота, немытого тела и грязных волос исходил от меня? Ну пожалуйста!»

Меня всю перетрясло от омерзения, а следующая мысль заставила замереть и внимательнее всмотреться в зеркало.

«Что?! Почему у меня чёрные волосы?! Я же всегда была русой! Что происходит? Их тоже инопланетяне перекрасили? Или пересадили?» – недоумённо подумала я, а затем шокировано, не обращая внимания на боль в рёбрах, подняла майку и осмотрела низ живота. То место, где у меня должен был находиться небольшой шрам после операции по удалению аппендицита. Должен был! Но его не было! Как и моих честно отработанных в тренажёрном зале кубиков пресса!

Я с надеждой положила руки на тощую девичью попу, где ещё недавно находились накачанные ягодицы, и поражённо замерла. В голове словно бомба взорвалась, в ушах появился неприятный звон и накатила слабость, из-за которой я покачнулась и едва не упала. Благо успела ухватиться сначала за скрипнувшую тумбочку, а затем и за кровать, на которую я машинально залезла и накрылась одеялом.

«Что со мной происходит? Как такое возможно?!» – дрожа от переизбытка эмоций, думала я, свернувшись в позу эмбриона.

В прострации и обдумывании ситуации я находилась почти до самого утра и лишь после того, как из коридора стали доноситься какие-то звуки, забылась тревожным сном, где меня уже вовсю заждались кошмары.

В них я была не счастливой двадцатисемилетней молодой женщиной, имеющей любящего мужа и прекрасную дочь, а одинокой и забытой всеми девочкой Наташей, жизнь которой состояла лишь из тоски, боли и безнадёжности.

Досмотреть сон я не успела, свет в палате включился, и в неё вошла невысокая дородная женщина с отпечатком недавнего сна на лице и с какими-то листами в руке.

– Девочки, подъём. Завтрак через час. Не забываем, что после него нужно зайти за таблетками на пост, – сказала медсестра на удивление приятным голосом и тут же, поморщившись, добавила.

– Фу! Верка! Это что за перегар? Опять режим нарушаешь? Живо лезь наверх и открывай фрамугу, чтобы проветрить! Здесь же дышать невозможно! Или хочешь, чтобы тебя за нарушение режима выписали?

– А что сразу Верка! – обиженным тоном сонно протрубила вчерашняя хамка, скрипя пружинами кровати и перешла в наступление. – Это, вообще-то, наша наркоманка так воняет! Мерзость полнейшая! Зачем её к нам подселили?! Ей же шестнадцать лет! Несовершеннолетняя! Пусть в детское отделение идёт!

– Ты ещё меня поучи, куда и кого класть. У нас травма совмещённая, вообще-то, – нахмурилась медсестра и бросила на меня недовольный взгляд. – Хотя ей, конечно, помыться бы не мешало.

– Она что? И правда наркоманка? – с интересом спросила еще одна пациентка, едва сдерживая зевок. – Я думала, ты это вчера для красного словца добавила.

– Я?! – искренне возмутилась Верка, грохоча оконными рамами. – Да я всегда за базар отвечаю! У кого хочешь спроси!

– Да просто она ж дитё ещё! – словно оправдываясь ответила женщина. – Сама ж говорила, что шестнадцать лет всего! И что? Скажешь, уже наркоманка?

– А ты что, её исколотые руки не видела? – вопросом на вопрос ответила Верка.

– Когда успела бы? – удивилась соседка. – Её ж только под вечер принесли. Да ещё и с таким страшным лицом, что я больше ни на что смотреть не могла.

«Неужели они говорят обо мне?» – внутренне похолодела я.

– Это ещё что! – тоном человека, которому известно что-то недоступное другим, сказала Верка. – Мне Петрович по секрету сказал, что её вчера со второго этажа выбросили. Представляете?! Прямо под ноги скорой! В одних только трусах и майке! Ну вот в тех самых, в которых она сейчас!

«Из окна?» – поразилась я, а затылок тут же пронзила острая боль. Казалось, что нужное воспоминание сейчас появится в моей голове, и я сумею проверить подлинность сказанных слов, но помешала Веркина соседка, которая крайне заинтересованным тоном спросила:

– Так может, она вовсе голой была? А мужикам просто неудобно было в этом тебе признаваться?

«А у нас в палате, оказывается, не одна сучка, а сразу две, – сделала себе пометку я. – И непонятно, кто страшнее. Прямая и туповатая Верка, или её явно более хитрая и коварная подружка».

По тому, как неизвестная запросто вела себя с любительницей выпить, я сделала вывод, что они примерно одного возраста, а в следующую секунду и узнала её имя.

– Светка, врать не буду. Не знаю. Может, они действительно пожалели побитую девку. Какая-то слишком уж мужская у неё майка, – согласилась Верка.

– О-о-о, – протянула соседка довольным тоном. – Так получается она не только наркоманка, но и торговка передком? Она же не случайно в чужой квартире голой оказалась? Не просто же так? Правильно я говорю?

«Только не это, только не это, – про себя молила я непонятного кого. – Еаркоманка и проститутка в шестнадцать? Разве можно опуститься ниже?»

– Не, ну ты что! Она не такая! – внезапно стала на мою защиту Верка. – Торговать собой тоже нужно уметь, а ты её видела?! Это ж чучело самое настоящее! Ей только наркоманы не побрезгуют.

«Вроде и оскорбила, но почему-то совсем необидно», – с облегчением подумала я, а Светка всё не желала успокаиваться:

– Ну если раздетая была, то не побрезговали. Правильно я говорю?

– С этим спорить не буду, – тоном знатока произнесла Верка. – Не удивлюсь, если сама за дозу отдалась. А потом кайфовала, когда её по кругу пускали!

«Наркоманка! За дозу! По кругу! – с ужасом повторяла я страшные и чужеродные для себя слова и чувствовала, как что-то внутри меня разрывается на части. – Нет! Это не я! Не могу быть я! Я не такая!»

– Пху, на тебя! Прости, Господи! – вдруг вступила в разговор лежащая напротив меня старушка и, перекрестившись, довольно жёстко сказала: – Да чему ты радуешься, морда сивушная?! Что у девочки судьба теперь поломана?! Ты лицо её видела?! Если непотребство и было какое, так явно против воли!

– Глафира Павловна, – покачала головой Верка и снисходительно добавила: – Вы уже просто человек пожилой, и не знаете, как у них там бывает. Они сначала одним шприцом на всех уколются, а потом давай сношаться. И раны не помеха. Ведь, как это, под кайфом!

– Говоришь так, словно сама их пробовала, – поджала губы старушка, – специалист.

– Так я по телевизору видела. Там про таких много чего показывают, – тут же отбилась от обвинений Верка и с видом оскорблённой невинности добавила: – И вообще! Если что-то не нравится, то могли бы и раньше остановить, а не слушать моё мнение.

– Да, – поддержала хриплую Светка. – Правильно она всё про эту девку говорит. Наркоманки они такие. Она за дозу ноги раздвинула, а её попользовали и как закончили, так из окна и выкинули. За ненадобностью.

– А вот не правы вы, бабы, – вдруг сказала так никуда и не ушедшая медсестра, которая почему-то оставалась в палате и слушала разговор. – Она ж голая и побитая приехала. Дежурный сразу полицию вызвал и начал проводить медицинское освидетельствование на предмет изнасилования.

– И? – жадно подалась вперёд Верка. – Было что или нет?

– Нет, – сказала медсестра и в ответ тут же раздались какие-то даже расстроенные вздохи.

– Такую историю испортила, – поцокала языком Верка.

«Не было ничего! Не было! – облегчённо думала я, ощущая, как с души словно сваливается огромный камень, на месте которого тут же появляется дикое раздражение на этих сплетниц. – Вот же мымры! Как они вообще могут расстраиваться из-за подобного?!»

– Но, – вновь привлекла к себе внимание медсестра каким-то торжественным тоном, – она рассказала следователю, что её хотели изнасиловать. Долго избивали, а она раз – и из окна сиганула. Представляете?

– Матерь божья! – перекрестилась старушка. Со стороны остальных женщин раздались удивлённые вдохи, а я сама прониклась к Наташе некоторым уважением, хотя у меня шла голова кругом от произошедшего.

– Не ожидала, – произнесла Светка и тут же подначила Верку: – Может, она и не такая пропащая, как ты говорила?

На это заявление невзлюбившая меня любительница чего покрепче крайне обидно рассмеялась.

– Вот вы, бабы, доверчивые! Я не могу! Вам, что не скажи, то вы за чистую монету примите! Это же всё с её слов! Думаю, эту страхолюдину просто не захотел никто. Она дозу не получила и выбросилась из окна. А потом она полиции соврала, чтобы её пожалели, а тех мужиков наказали. Я ж её, сучку, как облупленную знаю! Это ж, можно сказать, соседка моя. Из двадцать пятой квартиры. Она в одиннадцатый класс второй школы ходит. Парень у неё имеется. Он такой же нарик, только лет на семь старше. Уколются они своим шприцом и валяются где ни попадя. Слюни пускают. А как у него ломка начинается, так он мрачный ходит и колотит её. А эта малолетняя подстилка вместо того, чтобы уйти, бегает за ним следом и дозу выклянчивает. А вдруг даст?! Пху на неё!

– А ты, Верка, как будто другая! – недовольно сказала старушка. – У посторонних соринку в глазу рассмотришь, а у себя бревно не заметишь!

– Ты меня с ней не сравнивай, – носорогом взревела хрипатая. – Что у нас может быть общего?!

– Зависимость! – отрезала собеседница. – У тебя алкоголь, а у неё наркотики. И муженек тебя также постоянно колотит, как похмелиться не дашь. Или, может, напомнить, кто тебе ногу сломал? Или с чем ты в прошлый раз здесь лежала?

– Зато я не наркоманка! – с видом возмущённой невинности воскликнула Верка. – Я в любой момент могу пить бросить! А она – нет!

– Хе-хе-хе, – не сдержавшись, искренне рассмеялась старушка. – Так же муж мой первый говорил, а потом молодым от цирроза помер.

– Ох, бабы! Заговорилась я с вами! У меня ж дел ещё! – вдруг воскликнула медсестра, и выбежала из палаты.

Получившая неожиданный, а главное, справедливый отпор Верка обиженно молчала. Женщины тут же переключились на другую тему и стали обсуждать хороших мужиков, которых загубила водка. А я обдумывала услышанные слова, которые выступили катализатором, открывшим мне ворота к некоторым обрывкам воспоминаний, содержащихся в этой голове.

Я словно со стороны увидела брошенную и одинокую девочку Наташу, которая жила вместе с ужасной бабкой и братом отца – любителем приложиться к бутылке. Старуха была явно не в себе. Внучку не переваривала. Называла ведьмой, бесовым отродьем и частенько лупила без зазрения совести. В школе у неё тоже ни с кем не складывались отношения. Сначала сверстники не любили Наташу из-за отличной учёбы и старомодной некрасивой одежды, бывшей таковой даже по меркам их провинциального города, а затем за отсутствие гаджетов и её непохожесть на остальных. С каждым годом травля усиливалась, ведь дети поняли, что за одноклассницу некому заступиться. Поэтому маленькие волчата с удовольствием повышали самооценку за счёт издевательств над более слабой.

Когда из-за всего этого Наташа стала всерьёз задумываться о самоубийстве, в её жизни появился Артур. Молодой мужчина, который с ходу покорил сердце неопытной девицы несколькими комплиментами и приветливым отношением.

«Нет! Нет! Он хочет использовать тебя!» – хотелось кричать Оле, видевшей всю сущность Наташиного избранника, который сначала влюбил в себя неприхотливую измученную одинокую девочку, потом воспользовался ей и мягко подтолкнул к наркотикам.

– Ничего страшного не случится, – шептал он ей на ухо. – Это классно! Вот увидишь!

Дурой Наташа не была, она понимала, к чему приводят наркотики, но всё же настолько боялась вновь остаться одной в этом злом мире, что пошла на все условия близкого человека. Девочка не осознавала, что её просто хотят использовать. Ни о какой любви со стороны Артура и речи не шло.

Судя по обрывочным воспоминаниям, он дождался, когда у девчонки наконец начнётся ломка, привел Наташу в незнакомую квартиру и хотел расплатиться её телом за дозу или отдать долг.

Сначала у неё был шок и отрицание, она не могла поверить в произошедшее, а затем из глубины души поднялась такая боль, которая помогла не только побороть ломку, но дала силы сопротивляться. Наташа хотела убежать, но её перехватили и стали жёстко избивать. При этом, что особо ужасно, били трое. В том числе любимый человек. Дальше всё было как в тумане. В какой-то момент она отключилась от боли, а когда пришла в себя, то с неё уже стащили джинсы.

Девушка ногой оттолкнула в сторону одного из склонившихся перед ней мужчин и, пока остальные не успели среагировать, рванула сначала на приоткрытый балкон, а затем, пользуясь отсутствием остекления, и наружу. Она хотела сделать всё что угодно, лишь бы не попасть в руки этим мерзким уродам.

То, что воспоминания закончились, я поняла из-за потёкших по лицу слёз.

«Бедная девочка. Как она жила все эти годы? Как выдержала всё и не сошла с ума?! Ну почему?! Почему ей так не повезло наткнуться на такого мудака, как Артур? Она ведь могла уехать в другой город, стать студенткой, найти работу и познакомиться с хорошим парнем! У неё всё было впереди! Так нет, блин! Встретилась с уродом, который влюбил в себя девчонку, попользовал и решил продать другим. Сука! – думала я, трясясь от ненависти к этому ублюдку. – Только попадись мне! Только попадись!»

Заметив, как подрагивает под одеялом моё тело, женщины интерпретировали это по-своему.

– Ломка, – с видом знатока прокомментировала Светка. – И куда её родители смотрят? Молодая же ещё! Как можно свою кровинку каким-то наркошам отдать?

– А никуда, – ответила Верка. – Погибли они. Лет так семь назад. Бабка потом её к себе забрала. Хорошая женщина. Держала Наташку в чёрном теле, хотела человеком вырастить, но, видимо, мамашина наследственность взяла своё.

От словосочетания «в чёрном теле» меня вновь передёрнуло, и появилась череда новых воспоминаний. Бабка Виталина избивала внучку чем придётся по любому поводу. Называла мерзкой ведьмой и бесовским отродьем, но почему-то в детский дом не отдавала. Видимо, на опекунские деньги можно было неплохо выпивать.

Увиденное тянуло за собой всё новые и новые воспоминания. Отчего мои волосы вставали дыбом, по спине маршировали толпы мурашек, а голова шла кругом.

«Как это вообще возможно? Меня ведь зовут Оля! Мне двадцать семь лет! У меня есть дочка, муж, семья, любящие родители, которые воспитывали меня совсем по-другому! Как я оказалась здесь? В этом месте? В теле несчастной девочки Наташи? Это не моя жизнь! Верните меня назад!» – кричала я про себя.

К сожалению, вселенной, или кто бы там ни перенёс моё сознание, было плевать на мольбы. Время шло, но ничего так и не изменилось.

Мелькнула спасательная мысль, что я могу просто находиться под наркозом, который подкидывает мне жуткие видения, однако, рёбра вновь прострелили резкой болью, и надежда на этот вариант пропала.

«В галлюцинациях таких ощущений не бывает, – расстроено подумала я, а из глаз вновь покатились слёзы. – За что мне всё это? За что?! Я ведь не сделала в жизни ничего плохого! Была добрым и отзывчивым человеком! Что теперь со мной будет? Как я дальше буду жить без своей Ульки?!»

Мысль о том, что моя малышка где-то очень далеко, доставляла мне чуть ли не физическую боль. А от невозможности увидеть её, обнять и поцеловать стало так горько, что я разрыдалась вслух, уже никого не стесняясь.

– Эх, бабы! – с упрёком в голосе произнесла Глафира Павловна. – Она же девочка ещё молодая! Прошла через такие испытания! А вы её всё полощите и никак не перестанете!

– Да ничего с этой обколотой не станет! – отмахнулась Верка и, не желая признавать вину, добавила: – Что вы её жалеете?! Да на ней же крест ставить можно! Она ж конченная! У неё вообще, этот, как его там, гепатит! Или СПИД! Они ж наркоманы, все с одной иглы колются! Я знаю. У Малахова в передаче видела.

«СПИД? Гепатит? – трясясь от страха, думала я – Только не это. Пожалуйста! Если мне придётся дальше жить в этом теле, то хотя бы не больной! Я со всем справлюсь! Все испытания пройду! Но только не это!»

Пока я дрожала от страха и обращалась к высшим силам, где-то в коридоре громко прокричали: «Завтрак». и Верка, тут же подхватив свои костыли, уверенно двинулась в столовую. Остальные соседки тоже стали собираться за ней, а мой заурчавший живот, подсказал, что было бы неплохо перекусить.

Откинув одеяло в сторону, я медленно приподнялась на локтях, села, а затем скинула ноги на пол. Не знаю почему, но эти действия дались мне намного легче, чем ночью.

– Внученька, – услышала я голос старушки. – Ты куда? Тебе пока кушать нельзя. Сначала кровь надо сдать и вместе с тарой сходить в туалет.

Я перевела взгляд на свою тумбочку и отметила появление на ней небольшой баночки и направления на анализ, которые кто-то положил, пока я витала в воспоминаниях Наташи.

– Спасибо. И за подсказку, и за то, что не берёте на веру все плохие слова обо мне, – поблагодарила я защищавшую меня старушку и, наконец, перевела на неё взгляд.

Глафира Павловна оказалась невысокой полноватой ухоженной бабушкой с добрым лицом и белоснежными волосами, собранными в хвост. На ней был симпатичный выстиранный халатик в ромашку, длинные серые носки и синие резиновые тапочки.

– Ты только не принимай близко слова этих змеюк. Перебирают чужое горе, чтобы о своём не забывать, – отмахнулась старушка и беззубо улыбнулась. – Договорились?

– Постараюсь, – сказала я, обрадовавшись, что нашёлся человек, который не против поговорить, и решила кое-что проверить. – А вы не подскажете какое сегодня число?

Старушка явно удивилась моему вопросу, а затем кивнула, достала из кармана фиолетовый раскладной телефон, открыла его и вгляделась в маленький экранчик.

«Вот что мне нужно!» – поняла я, смотря на старомодный «самсунг» в руках старушки, как путник на воду в пустыне.

– Двадцать четвёртого января, – наконец высмотрела нужную информацию моя собеседница.

«Всё правильно! – чуть не подпрыгнула на месте я – Вчера было двадцать третье! День рождения Ульянки! А значит, я переместилась в это тело сразу же после падения! Но что со мной всё же случилось?!»

Следующая мысль заставила холодный пот выступить на коже.

«Так, если я здесь, то что происходит с моим телом? Кто в нём? Неужели там Наташа?»

– Что случилось? – заметив взгляд, с которым я смотрела на телефон, спросила Глафира Павловна. – Тебе нужно позвонить?

– А можно? – уточнила я и в глазах вновь появились слёзы.

«Только не Наташа, только не она».

– Бери, деточка, бери. Я вижу тебе нужно, – сказала старушка, без опасений протягивая телефон.