- -
- 100%
- +
– Можешь в этом не сомневаться, – кивнул на ходу Афанасьев.
– Ну, хорошо, а как ты объяснишь свое умопомрачительное спокойствие по поводу ЧП на Севере? Ведь мы, сейчас находимся всего лишь в паре шагов от ядерного Апокалипсиса.
– Не преувеличивай так сильно, Сережа, – поморщился Афанасьев. – Случись нечто подобное еще пару месяцев назад, и я бы согласился с твоей оценкой происходящего. Но сейчас подобное развитие событий выглядит нереальным.
– Поясни.
– То, что сегодня произошло, было последней и отчаянной попыткой, хоть как-то затормозить нас на пути возрождения и возвращения к былому могуществу. Именно поэтому они и захотели прикрыться хохлами, чтобы в случае чего, отвлечь внимание мировой общественности к своему хулиганству. Я, в общем-то, уверен, что они на это решились, даже не уведомив своего президента. Ты пойми, если бы у них были действительные намерения раз и навсегда покончить с нами, то, они рискнули бы все это провернуть без оглядки на общественность. А сейчас, получив по носу, они просто затихарятся, ибо убедились в серьезности наших намерений. Сегодня мы запросто утопили их подлодку, а завтра, чем черт не шутит, можем решиться и еще на более дерзкий ответ.
– Думаешь?
– Уверен. Они убедились в том, что установка есть, и она отлично функционирует. И уж будь уверен, они смогли наверняка пронюхать об истинной ее мощи. Так что, они сейчас будут долго и нудно отходить от шока и переваривать полученную информацию, прикидывая, нельзя ли как-нибудь обмануть русских, раз уж не получилось их победить.
– Но ты же прекрасно знаешь, что они не оставят попыток уничтожить нас тем или иным способом. А затаившийся враг, всегда опасней явного, – попробовал Рудов парировать слова Афанасьева.
– Согласен с тобой. Сейчас они находятся в глубоком нокдауне. И в ближайшее время нам нечего опасаться, потому что они еще некоторое время будут пребывать в неведении относительно нашего истинного военного потенциала. И нам надо, как можно эффективней использовать образовавшуюся паузу для наращивания нашей мускулатуры. Но вот чего я по настоящему боюсь, так это того, что они от методов прямой конфронтации перейдут к скрытым, надеясь, прежде всего, взорвать нас изнутри. И это меня беспокоит больше всего, потому что к такому развитию, мы до сих пор не готовы, хоть и можем предвидеть. В любом случае прощупывать обстановку они примутся немедленно. А, значит, звонка от Трампа надо ожидать в ближайшее время.
– И все-таки, откуда ты черпаешь такое спартанское спокойствие? – не унимался Рудов.
– Не обижайся, Сережа, но дело в том, что ты мыслишь категориями сегодняшнего дня, а я категориями футуристического, пока еще для многих, будущего.
– Ты имеешь в виду машину времени? – сразу догадался друг и соратник.
– Тсс, – приложил палец к губам Афанасьев, подмигивая ему. – Пока рано, что либо, планировать. Все это еще очень сыро и находится в стадии не оформившихся в конкретику размышлений. Однако я постоянно тереблю нашу бабушку в плане увеличения интенсивности работ по изготовлению действующего образца. Она уже жалуется, что я постоянно снюсь ей в кошмарных снах.
– Когда она обещает подготовить к демонстрации первый действующий образец? – полюбопытствовал Сергей Иванович.
– К концу месяца обещает все закончить.
III.
Там же
Когда они вошли в зал, отведенный под оперативный штаб реагирования на утренние события, там уже находилось довольно много народу. Военные и штатские чины сгрудились возле интерактивной карты, расположенной на стене и о чем-то довольно громко переговаривались друг с другом. Результатом этих громких разговоров была интенсивная работа секретариата штаба, беспрерывно куда-то звонящего и принимающего звонки с огромного количества телефонов, собранных на отдельном столе. В общем, обстановка была довольно шумная, как и полагается в любом штабе, работающем в авральном режиме. Среди генеральских мундиров, резко и на контрасте бросался в глаза строгий черный костюм руководителя МЧС – Вениамина Андреевича Нечипоренко, считавшего свою должность сугубо гражданской, в отличие от своего предшественника. С генералами Афанасьев поздоровался, отделавшись общим кивком, а с Нечипоренко поздоровался за руку, как бы считая того, не просто почетным гостем в этих стенах, но и персоной, заслуживающей внимания более остальных. И для этого были все основания. Приняв пост министра по ЧС в результате стечения печальных обстоятельств унесших жизнь его прежнего начальника, Нечипоренко за эти два с небольшим месяца уже сумел проявить себя в качестве умелого руководителя, знающего свое дело специалиста, не прыгающего выше своей головы и лишенного политических амбиций. Впрочем, как успел приглядеться Афанасьев, в гражданском был не только министр. Было еще несколько незнакомых ему лиц, облаченных в цивильное.
– Ну, что же товарищи, – обратился сразу ко всем Афанасьев, – в общий курс дела обо всем случившемся, меня уже ввели, поэтому осталось только прояснить некоторые детали, дабы учесть горький опыт на будущее. Вениамин Андреевич, – обратился он к министру, – у вас имеется какая-нибудь дополнительная информация по трагедии в Белгороде, кроме той, что я получил из оперативной сводки дежурного по Центру десять минут назад?
– Информация постоянно обновляется, – кивнул тот в сторону груды, то и дело дребезжащих, телефонов.
– Давайте из последнего, – попросил Афанасьев, умащиваясь на один из стульев, расположенных по кругу стола.
– Количество жертв от нанесенного массированного удара постоянно растет. На эту минуту только зарегистрированных трупов жителей насчитывается двести восемнадцать, включая тридцать четыре ребенка. Некоторые трупы очень сложно идентифицировать, так как они сильно обгорели. Вражеская сторона, – тут он слегка запнулся, – если мне будет позволено так выразиться…
– Так оно и есть, Вениамин Андреевич. И нечего этого стесняться, – опередил, как всегда диктатора Рудов.
– Да, так вот, – продолжил Нечипоренко, – вражеская сторона, по предварительным данным экспертов, в качестве начинки боезарядов применила «белый фосфор», запрещенный всеми конвенциями к применению против мирного населения. Отсюда такое большое количество обгорелых до неузнаваемости людей. В городе продолжаются пожары разной степени интенсивности. Количество тяжелораненых, составляет семьдесят четыре человека. Получивших ранение средней и меньшей тяжести пока насчитывается около двухсот пятидесяти. Много людей остаются под завалами рухнувших зданий в исторической части города, застроенной преимущественно деревянными зданиями. Так что, количество жертв будет только расти, к сожалению.
– Что предпринимаете по своей линии? – поинтересовался Афанасьев.
– Первые наши части прибыли к местам поражений уже через три с половиной минуты. Однако в первое время ничего не могли сделать, так как тушение пожаров, вызванных «белым фосфором» требует специальных реагентов. Но, несмотря на это наши сотрудники принялись разбирать горящие завалы даже при угрозе собственной жизни. Нужные реагенты, спасибо за оперативное содействие Игорю Анатольевичу, – кивнул министр в сторону генерал-лейтенанта Кириллина, командующего войсками РХБЗ, – прибыли к месту трагедии уже спустя сорок минут.
Афанасьев с нескрываемым чувством благодарности поглядел на хмурого Кириллина. А министр, тем временем продолжал:
– В город направлены все силы МЧС, находящиеся, как, непосредственно в области, так и с соседних территорий. Получив сообщение о случившемся, мы немедленно организовали четыре самолета, имеющиеся в распоряжении столичного отдела МЧС, специально приспособленные для обработки и реанимации пострадавших от ожогов. Через час они уже были на месте. С ними прибыли дополнительные бригады спасателей с собаками, для розыска людей оставшихся под обломками. Кроме этого мы снарядили три летающих госпиталя и укомплектовали их высококвалифицированными специалистами. Эти самолеты уже тоже приземлились сорок минут назад на белгородский аэродром. Зная, что при ожогах, требуется большое количество крови, мы обратились в Московский Центр крови имени О.К. Гаврилова о срочном выделении больших объемов из их запасов, включая редкие группы и резусы. Самолетом Ан-124, любезно предоставленным нам командующим Военно-транспортной авиацией, – кивнул Нечипоренко в сторону скромно стоящего где-то сбоку генерал-лейтенанта Венедиктова, – кровь уже загружена и он вот-вот взлетит из Кубинки.
– Спасибо вам, Валентин Георгиевич, за проявленную оперативность, – с чувством произнес Афанасьев, чем ввел в краску тут же засмущавшегося авиационного генерала.
– В ближайшее время нам остро понадобятся специальные кислородные барокамеры для интенсивной терапии, но, к сожалению, они все довольно громоздки и уже интегрированы в Ожоговые Центры. Мобильных барокамер наша промышленность до недавних пор не выпускала вообще. А из выпущенных промышленностью барокамер, имеется всего две, и они уже нами задействованы. Ума не приложу, что с этим делать, – беспомощно развел руками Нечипоренко.
– С Юрьевым, я, конечно, обязательно поговорю, сегодня на Совете об этой проблеме, чтобы он поторопил наших неповоротливых промышленников. Но сами понимаете, что это дело весьма далекой перспективы. А сейчас могу только посоветовать банальное использование мобильных барокамер для транспортировки особо тяжелых раненых в столичные больницы, специализирующиеся на подобных травмах – со вздохом произнес Валерий Васильевич. – Но продолжайте.
– Местным отделением МЧС предпринимаются меры по временному размещению в палаточных лагерях всех потерявших жилье. Палаточные лагеря укомплектованы полевыми кухнями, – продолжал Нечипоренко. – Мы вот, привлекли Романа Захаровича из Госрезерва, и он обещал нам снабдить из имеющихся стратегических запасов всех пострадавших предметами первой необходимости.
По тому, как закивал на эти слова министра еще один одетый не в военную форму, Афанасьев понял, что это, видимо, и есть тот самый Роман Захарович.
– Не забывайте, что это вам не Таити, – шмыгнул носом диктатор, – оглянуться не успеете, как начнутся дожди и холода. Надо продумать, куда девать погорельцев.
Представитель Госрезерва сделал шаг вперед и, откашлявшись, произнес:
– Товарищ Верховный, мы только что обсуждали эту тему, поэтому разрешите мне прояснить ситуацию по данному вопросу?
– Прошу, – кивнул Афанасьев.
– Палатки, которые мы сейчас разворачиваем для временного размещения пострадавших, относятся к «арктическому» классу. Им не страшны, ни дождь, ни снег. Они способны поддерживать внутри себя температуру +20 градусов, даже если снаружи похолодает до -45. И естественно, что мы отдаем себе отчет, что это всего лишь временная и вынужденная мера. И способы решения данной проблемы у нас тоже имеются.
– Хмм, поведайте, – слегка добавил в голос сомнений Валерий Васильевич.
– У нас имеется сразу несколько вариантов решения данной проблемы. Во-первых, в хранилищах Госрезерва имеется на сегодняшний день, более двух тысяч комплектов сборных домов.
– Это тех, что разваливаются уже через пару-тройку месяцев? – съязвил Афанасьев, припоминая сочинскую трагедию, когда после наводнения тысячи людей остались без крова.
– Мы учли прошлый печальный опыт, поэтому в новую модель сборного дома внесли необходимые изменения, усиливающие все элементы конструкции. Недавние испытания подтвердили надежность новой модели сборного дома. В самое ближайшее время мы готовы отгрузить все имеющиеся в нашем распоряжении комплекты.
– Какова скорость постройки таких домов? – спросил Рудов, никогда не любивший отмалчиваться и считавший себя специалистом буквально во всех отраслях, начиная от строительства атомных реакторов и заканчивая способами грудного вскармливания младенцев.
– Одна бригада из семи человек возводит дом за один световой день. Мы готовы сформировать сразу пятнадцать таких бригад, – не полез за словом в карман Роман Захарович.
– Вы упомянули несколько вариантов решения жилищной проблемы, – напомнил с места Афанасьев.
– Да, – опять взял слово Нечипоренко. – Вторым вариантом являются жилищные сертификаты. Про них вам лучше расскажет Евгений Викторович – представитель Минфина.
Их толпы военных протолкался еще один гражданский.
– Загорский, заместитель министра финансов, – представился он. – Коллега, верно, подметил, – взял он сразу с места в карьер, – насчет жилищных сертификатов. Они уже не раз подтвердили эффективность своего существования. Просто я хотел добавить к этому то, что мы вышли с инициативой распространить действие подобных сертификатов не только в отношении строящегося и муниципального жилья, но и жилья приобретаемом на вторичном рынке. Это гораздо более упростит их обращение и освободит от забюрокрачивания процедуры оплаты. Естественно, министерство финансов принимает на себя гарантирование оплаты жилья на вторичном рынке, в рамках кадастровой стоимости и с учетом средневзвешенных цен по региону оплаты.
– Это хорошее дело, – скупо улыбнулся Афанасьев, – но этого все-таки мало для компенсации пострадавшим. Какие еще меры вы предусмотрели в этом плане? Ведь люди потеряли не только жилье, но и родных, а также имущество.
– Все верно, – согласился минфиновец. – Мы уже у себя в ведомстве приняли решение о выплатах всем семьям, в которых кто-то погиб. Такие выплаты предусмотрены в размере трех миллионов за каждого погибшего и полутора миллионов за каждого тяжелораненого. Само собой разумеется, что все мероприятия по реабилитации раненых тоже будет за счет выделенных на это средств. Кроме того нами сейчас в «пожарном» порядке, простите за дурной каламбур, разрабатывается схема по компенсации за утерянное имущество, невзирая на то, застраховано оно или нет. Причем эта компенсация не должна отменять саму страховку, при ее наличии. Но в целом, мы считаем, что выплаты должны составить сумму не меньше полутора миллионов.
– Неплохо, – удовлетворенно кивнул Верховный.
– Конечно, неплохо, – опять же подхватил «эстафетную палочку» министр по ЧС, – если учесть, что стоимость жилья в Белгородской области едва ли не на порядок ниже московской. К тому же мы собираемся привлечь волонтерское движение к сбору средств, для пострадавших. Какая-никакая, я лишняя копейка в кармане никогда не помешает.
– Олигархов порастрясти малость не мешало бы, – снова встрял Рудов.
– Это дело мы, пожалуй, поручим нашему милейшему и скромнейшему Николаю Палычу, – широко улыбнулся впервые за всю беседу Афанасьев. – Поразительно, но попав к нему в кабинет, они сами, причем без всякого понукания со стороны, готовы поделиться с народом последней рубахой.
– Которую они до этого и сняли с того же самого народа, – буркнул Сергей Иванович.
– Хорошо, – подвел итог беседы Верховный. – Я доволен проявленной вами оперативностью реагирования на форс-мажорные обстоятельства и предложенными вами методами решения возникших проблем. Поэтому считаю совершенно излишним мое личное вмешательство в работу оперативного штаба, умело организованного товарищем Рудовым, за что ему отдельная благодарность. Однако мне бы хотелось лицезреть главного виновника нашей с вами встречи.
– Вы имеете в виду генерал-майора Саламатина – командующего ПВО Западного Военного округа? – решил уточнить Рудов.
– Вот именно, – кивнул диктатор, нехорошо улыбаясь.
Рудов мельком глянул на циферблат своих наручных часов:
– По моим прикидкам он должен быть уже здесь.
– Борис Борисыч, – позвал Афанасьев Михайлова, который без лишних слов стремглав скрылся за дверями, мгновенно сообразив, что от него требуется.
Уже через десять секунд ворвался пушечным ядром назад со словами:
– Генерал-майор Саламатин просит разрешения войти.
– Ишь, скромник какой?! – насупился Валерий Васильевич. – Ну-ну, пусть войдет. А уж выйдет отсюда сам или его вынесут, это мы сейчас и решим.
Понурившийся Саламатин предстал пред грозные начальственные очи уже через пять секунд. Мундир на нем был измят и сидел, как будто был снят с чужого плеча, да и сам вид генерала – небритый и потасканный, вызывал стойкое чувство из смеси жалости и брезгливости. Отдав, как и положено, честь представителям высшего генералитета в виде Афанасьева и Рудова, он не стал ничего говорить в свое оправдание, как ожидалось. Вместо этого он молча замер, тревожно бегая глазками из под козырька нахлобученной фуражки по лицам присутствующих, пытаясь по их выражениям предугадать свою дальнейшую судьбу. Первым нарушил тягостное молчание сам Афанасьев, начавший говорить ровным и не предвещающим бури голосом:
– Генерал Саламатин, – не стал величать его по имени отчеству Верховный, – вы помните, как мы с вами беседовали по видеосвязи на следующий день после донецких событий?
– Так точно! – подтвердил пэвэошник, опять прикладывая ладонь к козырьку.
– И что вы помните? – начал терзать его Верховный.
– Все помню, товарищ Глава Высшего Военного Совета, – продолжал Саламатин играть в исполнительного, но глуповатого служаку.
– А конкретней? – не унимался Афанасьев, слегка повысив разраженный тон голоса.
Саламатин замялся, а его глазки забегали пуще прежнего.
– Вы говорили о повышении бдительности в связи с возможными ответными провокациями с сопредельной стороны, – проблеял он, как овца, отданная на заклание.
– Верно, – согласился, кивая, Валерий Васильевич. – И еще я велел обратить особое внимание на охрану жизненно-важных объектов и мест проживания большого количества людей.
– Совершенно верно, товарищ Верховный, – опять принялся козырять проштрафившийся генерал, чем привел Афанасьева в крайнюю степень раздражения.
– Так за каким дьяволом я вам все это говорил, если у вас в одно ухо влетело, а в другое вылетело?! Проспали налет, сукины дети?! – взвился до небес на последней фразе Верховный.
– Никак нет! Не проспали, товарищ Верховный! – начал оправдываться командующий ПВО Западного Округа.
– А куда тогда смотрели ваши зенки, когда ракеты посыпались на город?! А?! – побелел от бешенства Афанасьев.
– Наши средства наблюдения отслеживали цели от самого их старта и на всем протяжении траектории, – дрожащим то ли от гнева, то ли от обиды голосом генерал-майор.
– То есть, как это отслеживали?! – вмешался Рудов. – Из чувства любопытства, что ли?!
– Никак, нет.
– Тогда почему, черт возьми, не стреляли?! – опять перехватил инициативу Афанасьев.
– Потому что не имели такой возможности, – в очередной раз навел тень на плетень зенитчик.
Афанасьев с Рудовым переглянулись, туго соображая, кто тут, собственно говоря, дурак, а кто им только претворяется.
– Вы отдаете отчет своим словам? – наконец после затянувшейся паузы пришел в себя диктатор.
– Вполне.
– Поясните! – чуть не в один голос гаркнули Рудов с Афанасьевым.
– Всевысотный обнаружитель «Небо-У» сразу же засек множественный старт ракет, осуществленный с сопредельной стороны. Данные, подтверждающие обнаружение целей записаны на устройства в соответствие с регламентом, – принялся пояснять Саламатин, сняв, наконец, свою фуражку и теребя ее в потных ладонях. – Массированный старт ракет произведен из поселка Мороховец, что находится менее чем в трех километрах от украинской границы. По прямой от Мороховца до Белгорода – двадцать девять километров. Маршевая скорость ракеты 9К79-1 составляет 1100 метров в секунду, что соответствует трем скоростям звука. Таким образом, время полета до цели составляет всего 27 секунд. С момента начала процесса фиксирования пуска, опознавание цели на предмет «свой-чужой», пока отдавалась команда на запуск противоракет, прошло 29 секунд, поэтому сделать что-то уже было поздно. Не хватило двух секунд, как минимум, для осуществления перехвата.
Афанасьев устремил свой вопросительный взгляд на Рудова, как будто тот был ходячим справочником по ТТХ всех образцов вооружения, и тот, поймав на себе немой вопрос, молча и нехотя кивнул, подтверждая правоту слов Саламатина. И хотя Сергей Иванович удостоверил правоту зенитчика, сам же не перестал к нему цепляться.
– И? – выгнул он вопросительно бровь.
– И я отдал приказ на отмену пуска, так как в нем уже не было никакой практической надобности.
– Самолично? – принялся уточнять Рудов, буравя взглядом, взмокшего от пота Саламатина.
Генерал замялся, но промолчал.
Но Рудов уже вцепился в него бульдожьей хваткой.
– В пять часов утра, вы, значит, лично находились на командном пункте? – в каждом зрачке Начальника Главного Оперативного Управления можно было без труда разглядеть по одному капитану СМЕРШа.
– Так точно, – повесил голову главный зенитчик округа.
– Чем вы объясняете запоздалую реакцию системы на массированный прилет вражеских ракет? – начал немного остывать Афанасьев после первого приступа бешенства.
– Несовершенством человеческой составляющей интегрированной в зенитный комплекс, – вскинул голову генерал-майор.
– То есть? – уставился непонимающим взглядом Афанасьев на кругом виноватого генерала.
– На вооружении нашего округа до сих пор стоят ЗРК С-300В4. Комплекс, в целом, неплохой. И по дальности действия и по скорости противоракет. Но он все-таки уступает С-400. Скорость его реагирования по эксплуатационному паспорту составляет тридцать одну с половиной секунду. Судя по данным объективного контроля, мы и так превысили этот норматив на две с половиной секунды. А у С-400 по паспорту скорость реакции – одиннадцать секунд, к тому же он действует в автоматическом режиме. Нам уже два года обещают поставить С-400, но все время откладывают этот процесс, ссылаясь на затыкание брешей с более опасных направлений: то Севастополь, то Сирия, то КНДР.
Последняя фраза была явным вызовом обоим членам Президиума Высшего Военного Совета.
– Все, что удалось выцарапать за все эти годы, так это все тот же всевысотный обнаружитель, да и то, дали «Небо-У», вместо запрашиваемого «Ниобия», – закончил свою оправдательную речь Саламатин.
Афанасьеву нечем было ответить на слова зенитчика, но не таков был въедливый Сергей Иванович.
– Хорошо. Предположим, что все так и было, как вы говорите, – сделал он вид, что соглашается с доводами обороняющейся стороны. – Но тогда объясните, почему в дело не вступили ракетные комплексы ближнего боя, такие, как, например, «Тор-М2» или «Панцирь» в своей последней модификации? Их система обнаружения вполне себе могла обнаружить пуски ракет с такой дистанции. Или скажете, что и этих комплексов у вас не было в наличии? – нехорошо прищурился он, даже не скрывая едкой усмешки.
– Комплексы есть, – не стал отпираться генерал. – Операторов только нет. Вернее, будет сказано, есть, но в количестве почти, что вдвое меньшим, чем положено по нормативу. Люди и так валятся с ног, сидя за пультами по 15-16 часов. Да и время реагирования автоматики у этих установок сопоставимо с той, что обслуживает С-300В4.
– И с чем же связана такая катастрофическая нехватка персонала? – опять вступил в допрос Верховный.
– Известно с чем. С ковидом, будь он неладен, – развел руками допрашиваемый. – Все гарнизонные госпиталя забиты под завязку. И тут не спасают ни маски, ни ограничения в общении. Мы и так уж перевели их на казарменное положение и выселили буквально в поле, огородив со всех сторон, да вот только все без толку. Природу, видать, никаким каком не объедешь, – заключил он, опять беспомощно разводя руки.
– И какие же шаги вы предприняли в целях исправления ситуации? – угрюмо продолжал интересоваться Рудов.
– А какие я должен был предпринять? – ответил вопросом на вопрос генерал. – Я операторов установок не рожаю и не клонирую.
– И все-таки? – настаивал Сергей Иванович.
– Я неоднократно посылал рапорты на имя Командующего войсками ПВО-ПРО Грекова об острой нехватке кадров на наших передовых рубежах.
– А он, что? – вновь включился в карусель Афанасьев.
– Известно, что, – опять пожал плечами Саламатин. – «У всех так» – говорит.
Никто из присутствовавших в этой комнате военных и гражданских чинов не посмели принять участие в этой тягостной дискуссии, старательно делая вид, что крайне заняты выработкой стратегией по спасению населения. Но их напряженные позы говорили том, что свои ушки на макушке они держали четко по направлению. Телефоны не переставали разрываться, и сидящие за ними операторы, то и дело подходили к членам штаба, чтобы доложить об изменениях в обстановке.
– Борис Борисыч! – позвал Афанасьев своего старшего адъютанта. – Свяжись по внутренней связи с Грековым, он, по-моему, все еще в Ситуационном Зале.
– Есть, связаться! – браво козырнул полковник.
Пока Михайлов связывался с Грековым по одному из телефонных аппаратов, расставленных на столе, а обвиняемый, как минимум, в халатности, генерал Саламатин продолжал стоять, исходя потом, Рудов с Афанасьевым, в уме, уже вынесли вердикт по делу, даже не сговариваясь.