У порога

– Пфф! – фыркнул Сергей Иванович, кривясь лицом. – К чему все эти завывающие нотки и пафос?! Не вы ли, почти двадцать лет руководили концерном? А теперь делаете вид, что только сейчас узнали о факте владения иностранцами активами концерна?!

– Да, знал, – не стал запираться Мюллер, – так же, как и все присутствующие, ибо компания публичная. Однако времена были иными и обе стороны придерживались джентельменских правил поведения. Им не в чем было упрекнуть нас, а у нас, в свою очередь, не имелось оснований подозревать, в чем бы то ни было, противоположную сторону.

– Ладно-ладно, давайте прекратим преждевременные дебаты, – одернул обоих Афанасьев. – Продолжайте, Алексей Борисович.

– Продолжаю, – угрюмо кивнул газовик. – Общее санкционное давление прямым образом сказалось и на отношениях между старыми деловыми партнерами. Как вы уже наверно слышали ранее, в офисах дочерних предприятий «Промгаза», что находятся на территории Германии, прошли ничем не спровоцированные обыски и изъятия бухгалтерской документации.

– В курсе, – буркнул Тучков.

– Немецкая сторона мотивировала обыски и изъятия якобы начавшимся расследованием по делу о злоупотреблении монопольным положением дочерней группы компаний «Промгаз-Германия». Причем, обращаю ваше внимание на характерную особенность данного инцидента и его подозрительные совпадения. Расследование якобы недобросовестного поведения российских поставщиков энергоресурсов европейские регуляторы ведут уже не первый год, но обыски по времени совпали с нашими недавними требованиями к партнерам перейти на оплату газа в рублях, дабы избежать заморозки счетов. Крупные потребители отказываются открывать рублевые счета в наших банках и покупать нашу валюту на бирже, мотивируя свой отказ нарушение тем самым условий заключенных ранее договоров.

– Но в договорах не прописан и пункт, по которому наши заграничные счета, на которые приходит оплата за поставленную продукцию могут быть заморожены! – не утерпел Глазырев. – Мы не собираемся поставлять сырье за обещание расплатиться с нами когда-нибудь – после смягчения санкционного режима.

– Совершенно верно, – согласился Мюллер с министром финансов. – Именно поэтому мы снизили давление в магистральных трубопроводах на 30% две недели назад, тем более, что авансовый платеж, который они должны были внести до 5 числа, так и не был нами получен.

– А в прошлом месяце, насколько я помню, они внесли авансовый платеж на ими же замороженный счет, не так ли? – уточнил Глазырев.

– Так точно. Просрочка уже пошла на второй месяц, – подтвердил Мюллер.

– Какие меры вы принимаете, кроме снижения давления? – шевельнул бровями Афанасьев.

– Мы в письменной форме потребовали объяснений их действий направленных на срыв договоренностей, – ответил Алексей Борисович и поежился в предчувствии негативной реакции со стороны членов хунты. И не ошибся. В кабинете явственно слышался зубовный скрежет.

– Что они вам ответили? – спросил Юрьев, сжав кулаки, которые, кстати сказать, несмотря на всю его кажущуюся цивильность, были по-мужицки здоровыми и мозолистыми.

– Они ответили, что если какие-то пункты договора нас не устраивают, то мы имеем право подать иск в Арбитраж, а до принятия им решения мы должны выполнять контрактные обязательства в полном объеме. Что же касается нашего замороженного счета, то они к этому непричастны, а потому и впредь будут оплачивать поставки газа на тот счет, который указан в договоре.

– Ага, – соображая, что к чему выдавил из себя Афанасьев, – а когда вы снизили давление, то они и вовсе не произвели оплату, так?

– Так, – понурил голову Мюллер. – Но это еще не всё.

– Вот, как?! – вскинулись разом премьер и министр финансов (силовой блок пока помалкивал). – И что они ещё выкинули?!

– Пользуясь недавно принятым законом об ответственности поставщика за заполняемость ПХГ11, который мы не собирались выполнять из-за явной невыгоды для нас, так как хранилища должны быть заполнены к 1 сентября по летним – сниженным ценам, они просто позавчера явочным порядком национализировали принадлежащие «Промгаз-Германия» все хранилища на территории ФРГ. Вчера утром наших сотрудников, обслуживающих эти хранилища не допустили к своим рабочим местам. Уже вечером мы узнали о том, что их рабочие визы отозваны, и они должны покинуть Германию в течение трех суток. А сегодня утром – перед началом нашей с вами встречи мы получили известие от германского регулятора о полной национализации всех активов «Промгаз-Германия» на территории ФРГ. Берлин передал управление над «Промгаз-Германия» Федеральному сетевому агентству ФРГ – BNetzA. Вот такая ситуация сложилась к сегодняшнему утру, – констатировал Алексей Борисович, вжав голову в плечи на случай бурной реакции со стороны хунты на это известие.

Но бурной реакции не последовало. После непродолжительной паузы, в тишине раздался голос молчавшего до сих пор Барышева:

– В принципе, этого и следовало ожидать. Наши противники, окрыленные низкими ценами на углеводороды сложившимися в результате спада промышленного производства, решили действовать в открытую и вполне себе осознанно объявили нам экономическую войну, а на войне, как известно, все методы хороши.

– Скажите, Алексей Борисович, – деловито поинтересовался Глазырев, – какое имущество ваших «дочек», по мимо офисной оргтехники, было национализировано?

– По состоянию на 1 октября сего года, 100% фирмы «Промгаз-Германия» владела наша головная компания «Промгаз», – начал обстоятельно докладывать Мюллер. – Эта «дочка» зарегистрирована в Берлине и является штаб-квартирой диверсифицированного конгломерата «Промгаз-Германия групп», в состав которого входит несколько десятков предприятий, работающих по всему миру – от Европы и Азии до Северной Америки. Структура «Промгаз-Германия» на данный момент представлена несколькими торговыми организациями, и, в частности, оператором трех хранилищ газа в Германии – «Реден», «Йемгум» и «Катарина», а также австрийским хранилищем «Хайдах». Кроме того, через эту структуры мы владели сетью газовых заправок, как на территории самой Германии, так и на территории Австрии. Всего их насчитывалось порядка ста восьмидесяти штук. Также нам принадлежала доля активов в газораспределительных трубопроводах, включая магистральные.

– Какова приблизительная рыночная цена всего конфискованного имущества? – продолжал выспрашивать Глазырев, доставая из-под полы пиджака бухгалтерский калькулятор солидных размеров (и как он у него там уместился?).

– Точной цены не скажу, так как она постоянно меняется из-за конъюнктуры рынка, но могу утверждать с большой долей вероятности, что она составляет цифру не слишком сильно отличающуюся от тридцати миллиардов долларов, или если хотите, то двадцати восьми миллиардов евро, – произнес Мюллер и опять начал втягивать голову, ожидая эксцессов со стороны силовиков.

И опять его ожидания не оправдались. То ли до людей в погонах плохо доходил смысл переданной им информации, то ли они просто перестали удивляться чему бы то ни было, однако реакция с их стороны оказалась весьма вялой. Зато «гражданская» часть совещательного органа заметно оживилась. И вот уже калькуляторы появились в руках Новикова и Юрьева (последний был одет в костюм). Теперь в разговор вмешался министр энергетики:

– Какие шаги вы уже предприняли в связи с этим, и какие намереваетесь еще только предпринять?

– Сразу, как только мною была получена информация о конфискации, а иначе это никак и не назовешь, наших ПХГ, я отдал распоряжение прекратить закачивать туда газ, наряду со снижением давления в магистральных трубопроводах и на газоперекачивающих станциях. Для более решительных ответных мер мне необходима санкция со стороны Правительства, – сделал он кивок в сторону Юрьева, – и со стороны Высшего Военного Совета, – последовал кивок в сторону самого Афанасьева.

– А скажите, пожалуйста, каков портфель контрактов на поставку трубопроводного газа у вашей немецкой «дочки»? – продолжал допрашивать Новиков, хотя по его лицу и так было ясно, что он в курсе всех деталей этого вопроса.

– Большинство подписанных ранее контрактов истекают 1 января 2030 года. И их суммарная стоимость составляет, – тут Мюллер сморщил лоб, силясь припомнить окончательную цифру, – по первичным прикидкам что-то в районе одного триллиона долларов, исходя из «плавающего» в рамках договоренностей курса цены, корректируемого раз в три года.

– Ого! – невольно вырвалось у большинства из присутствующих генералов, которые с трудом для себя могли вообразить такую сумму в валюте «гегемона». При этом лица Новикова, Юрьева и Глазырева оставались почти беспристрастными, как у людей привыкших оперировать подобными цифрами.

– Это только с европейскими потребителями? – уточник министр энергетики.

– Да, – кивнул газовик. – Но помимо европейских потребителей нашего газа имеется еще и ряд азиатских, так скажем, опосредованных. Там еще сумма порядка ста миллиардов.

– Поясните товарищам, что значит «опосредованные», – не отставал от него Новиков.

– Это значит, что помимо законтрактованных объемов, мы через «Промгаз-Германия» поставляли на внешний рынок дополнительные объемы, но оператором уже были не мы, а немецкий концерн «Uniper», который получал с этого свою маржу.

– Вы можете назвать наиболее значимых потребителей? – вцепился в Мюллера, как клещ Новиков.

– Италия, вернее южная её часть, так как мощностей Южного потока недостаточно для всеобъемлющего удовлетворения спроса, и Индия, – не замешкался тот с ответом.

– А, скажите-ка нам, – меж тем не унимался энергетик, – договора на поставку западноевропейским и иным потребителям были подписаны именно вашей «дочкой»?

– Верно, «дочкой», – согласился Мюллер. И я понимаю, куда вы клоните.

– И куда же? – вскинул брови Новиков.

– Вы хотите сказать, что после того, как нас выдворили из числа владельцев фирмы, то нам можно и не отвечать по ее обязательствам?

– Да, именно это я и хочу сказать, – на лице Новикова заиграла блудливая улыбочка, как у кота, втайне от хозяев вылакавшего целый жбан сметаны.

– Если подходить к этому вопросу с формальной стороны, то с юридической точки зрения российскую головную компанию, возглавляемую мной, с экс-берлинской «дочкой» больше ничто не связывает. Вместе с тем контракты на поставку «голубого топлива» Германия подписывала не с «Промгазом», а с находящимся в Берлине, теперь уже бывшим подразделением концерна. С этого момента «Газпром» не обязан наполнять немецкие хранилища собственным топливом. Такая ответственность теперь возложена на контрагентов, с которыми будет необходимо договориться немецкому регулятору». В нынешних обстоятельствах даже можно предположить, что теперь уже бывшая наша «дочка» в течение нескольких недель будет обанкрочена, а затем попросту ликвидирована.

– Что-то вы как-то обтекаемо говорите об этом, – заметил Глазырев, с прищуром осматривая монополиста. – Вроде, как и согласны, а в душе по-прежнему сомневаетесь.

–Вот именно! – воскликнул Новиков. – Времени справиться с подобной задачей у немецких чиновников маловато. Наполнение внутренних газохранилищ ФРГ на 80%, как на том настаивают официальные представители Берлина, должно произойти до 1 ноября, а на дворе уже 10-е октября. Осталось всего три недели. И по нашим сведениям хранилища заполнены лишь на 60%. И это, прошу заметить, только для минимального прохождения отопительного сезона. Про 100% я уже и вовсе молчу. Кто-то из новых немецких контрагентов будет обязан закупить необходимое количество сырья, причем биржевые котировки уже не должны волновать очередного поставщика. Даже если цены возрастут вдвое, экспортеру придется выполнить условия договора. Поставщик, скорее всего, не получит убыток – перекупщики топлива продолжат приобретать энергоресурсы на свободном рынке по любым ценам. Стоимость таких углеводородов может оказаться в несколько раз дороже, нежели трубопроводное сырье «Промгаза», только предъявить официальные претензии России уже никто не сможет. Европейцы давно пропагандировали переход к краткосрочным, спотовым закупкам топливных фьючерсов, поэтому в настоящее время наступают на собственные грабли, перекладывая дополнительные траты на плечи европейского населения. Я прав? – победно вскинул голову Новиков.

– Так и есть, – повел плечами докладчик. – Мне бы радоваться, что наши берлинские регуляторы не от большого ума совершили такую юридическую оплошность, но радость почему-то не приходит.

– Это почему же?! – чуть ли не хором воскликнули Юрьев, Глазырев и Новиков. – Или уставной капитал вашей «дочки» настолько велик, что вам тяжко будет с ним прощаться в результате судебных разбирательств по возмещению убытков контрагентам? – высказал всеобщее удивление Минфин и Центробанк в одном лице.

– Да, нет, – опять пожал плечами Алексей Борисович, – уставной капитал вполне себе стандартный по меркам Германии и составляет где-то полтора миллиона евро. В общем-то, семечки. Дело тут в другом…

– Говорите! – гаркнул Афанасьев. – Что вы в самом-то деле тянете кота за хвост?

– Всё дело в репутационных издержках, – тяжко вздохнул Алексей Борисович. – Большие деньки, так же как и большие контракты, любят тишину и очень нервно реагируют на шумиху возникающую вокруг объекта инвестиционных вложений. Мало в мире найдется людей, которые что-либо знают о существовании фирмы с обособленным капиталом под названием «Промгаз-Германия». Зато все знают о существовании концерна «Промгаз». И мало кого интересует вопрос, отвечает «Промгаз» по обязательствам своей «дочки» или нет. Каждый суд с прямым участием в нем «Промгаза», либо с косвенным, никак не улучшает имидж нашего концерна в глазах мирового рынка.

– А вот это вы зря сейчас упомянули про имидж и судебные тяжбы, – нехорошо прищурился премьер-министр, он же Министр обороны. – Это ваши юристы – дети ваших же топ-менеджеров насоставляли договора с Украиной и Польшей так, что пришлось расплачиваться миллиардами недополученной прибыли. Государственной прибыли! Не забывайте, что вы сам по себе – никто! Вы руководите государственным концерном! – повысил на него голос Юрьев. – И с вас никто не снимал ответственности за эти судебные тяжбы, к тому же проигранные! Ни кто иной, как, вы лично, были инициатором продления договоров в 2015-м году, но уже на условиях навязанных польской и украинской сторонами. И в этом году вы подписали с Украиной договор о транзите газа на крайне невыгодных для России условиях! Нам теперь, по вашей милости, расхлебывать это дерьмо до конца 2024 года!

– Вы сами прекрасно знаете, кто заставил меня подписать эти соглашения во имя умиротворения профашистского режима в Киеве! – огрызнулся Мюллер. – К тому же я не отвечаю за политическую ангажированность Стокгольмского Арбитража с его околоправовыми оговорками!

– А где в таком случае ваши возражения на данный счет?! – опять ощерился Юрьев. – Это вы тут перед нами бравируете своей храбростью! А что же вы молчали при прошлом правительстве?!

– Ладно, Борис Иванович, не ершись, – неожиданно пришел на помощь Мюллеру сам диктатор. – А вы, Алексей Борисович, тоже хороши, – кивнул он в сторону «промгазовца», – вместо того, чтобы внести конструктивизм решили посеять панику в наши ряды. Как вы видите эту проблему и ее перспективы развития? Какие у вас имеются предложения по поводу её купирования?

Прежде чем что-то ответить Алексей Борисович поворочался в своем креслице, как бы ища подходящую точку опоры. Наконец, умастившись в нем с наибольшим комфортом, начал говорить не торопясь, обдумывая тщательно каждое свое слово:

– Несмотря на всю свою агрессивную риторику, направленную в наш адрес со стороны немецких коллег и угрозы прекратить закупать газ по окончании контракта, полностью отказываться от наших энергоресурсов немцы не собираются. Тем более, что грозная риторика исходит из политических кругов, а не деловых. Как полагают эксперты, и я с ними вполне согласен, Берлин рассчитывает переструктурировать свои торговые отношения с Москвой, чтобы не подвергать давно налаженное партнерство судебному преследованию. Наши эксперты считают, что не все так драматично и речь пока идет о другом – обе стороны пытаются найти пути по сохранению существующей торговой конструкции в новых геополитических условиях. Министр иностранных дел ФРГ Хайко Маас, хотя и обращает внимание на очередной виток обострения отношения с Москвой, одновременно выступает против введения эмбарго на поставки российского газа. Как полагают многие зарубежные и отечественные аналитики, возможно, большая часть изменений, происходящих на европейском энергетическом рынке, является звеньями одной цепи. «Промгаз» отказывается от своих торговых «дочек», а Германия берет эти структуры под свое крыло, смягчая санкционные требования по поставкам углеводородов из России. Поэтому не исключено, что в политическое противостояние нашей страны с Германией постепенно начинают вмешиваться коммерческие организации, заинтересованные в сохранении деловых отношений с «Промгазом», приобретение топлива у которого не только позволяет сэкономить, но и приносит ощутимую прибыль. Европейские бизнесмены осознают целесообразность нынешней, возможно даже опосредованной, торговли энергоресурсами с Россией и пытаются создать каналы, по которым можно продолжить сотрудничество без опасения судебных исков. Это пока единственный путь для стран ЕС, и для ФРГ в том числе, дающий надежду на предупреждение топливного кризиса в будущий отопительный сезон.

– Вот, ей-Богу, Алексей Борисович, никак я вас не пойму! – вскинулся на него Борис Иванович. – Вы мне порой напоминаете одного литературного персонажа жену, которого душили при нем, а он стоял возле, и уговаривал её немного потерпеть в надежде, что всё обойдется.

– Да, действительно, – подхватил мысль премьера Министр финансов, – что-то я не понимаю вашей логики. Вы нас всех созвали экстренным образом, мы бросили все свои дела и примчались на ваши истошные завывания, а в итоге вы призываете переждать смутные времена, мол, рыночные отношения возьмут свое и ситуация устаканится. К чему тогда было весь этот огород городить?

– Я обязан был уведомить высший государственный орган управления о грядущей опасности исходящей извне, чтобы потом не тянуть лямку персональной ответственности за возможный неблагоприятный исход, – угрюмо парировал «наезд» на себя Мюллер, втайне уже пожалевший, что начал ворошить гнездо со злобными шершнями, окружавшими его сейчас.

– Ну, положим, предупредили, – глубокомысленно начал Афанасьев, – мы вас внимательно выслушали и приняли к сведению полученную информацию, а дальше, что? Каков ваш дальнейший план действий? Вот ведь чего мы от вас добиваемся и никак добиться не можем. Или у вас нет никаких предложений по противодействию недружественным акциям против государства и его коммерческих интересов?

– Я уже говорил, что мы прекратили заполнять газом отнятые у нас газохранилища и понизили давление в трубе на 30% от заявленных мощностей. Теперь нам остается только дождаться официальной реакции на наши закономерные действия. Более радикальные шаги с нашей стороны могут повлечь за собой крайне негативные последствия. Впрочем, эти негативные последствия и так не заставят себя долго ждать после предпринятых нами контрмер, – поежился Мюллер в кресле. – Мы пятьдесят лет с потом и кровью зарабатывали свою безупречную репутацию надежного поставщика на мировой рынок, а потерять её можем в одночасье. Поэтому решать дальнейшую судьбу нашего концерна, как одного из основных предприятий, приносящих прибыль государству, предоставляется вам, а я всего лишь нанятый вами управляющий, – тихо проговорил он, обращаясь ко всем сидящим и в то же время как бы в мировое пространство.

– Кстати, – встрепенулся, будто политый «живой» водой, молчавший до сих пор главный военный разведчик, – а как тогда быть с «Северными потоками»?

– Укладка обоих ниток пока прекращена на неопределенное время из-за позиции Дании, через территориальные воды которой они должны пролегать. Вроде, как «зеленые» подняли шум по поводу сохранности ареала обитания местных мышей, обитающих на острове Борнхольм, – поспешил с ответом Мюллер.

– Вы это серьезно про мышей? – выгнул бровь адмирал.

– Абсолютно, – кивнул тот. – Наши партнеры ищут любую зацепку, чтобы, как минимум, притормозить прокладку, а как максимум, то заморозить на неопределенный срок.

– Ну, что, – встрял Глазырев, хитренько прищуриваясь, как дедушка Ленин, – тогда, пожалуй, нам придется пойти навстречу бедным мышкам и самим прекратить дальнейшее строительство газопровода.

– Почему?! – чуть не хором воскликнули все и разом уставились на министра-банкира.

– Потому что неизвестно, чем вся эта чехарда закончится. И не возникнет ли у наших, так называемых партнеров соблазн арестовать нашу трубу? Международное право, как вы только что сами убедились, не стоит той бумаги, на которой начертаны его принципы. Пора переходить от обороны к активным действиям, иначе мы никогда не выиграем эту битву.

– Вы полагаете, что этих мер будет достаточно, чтобы вразумить наших неадекватных партнеров? – сморщил лицо в приступе скептицизма Дмитрий Аркадьевич, обращаясь к Глазыреву.

– На данном этапе, да, – деловито подтвердил он. – Можно, конечно, и покруче завинтить гайки, но пока и этого будет предостаточно.

– Я, пожалуй, соглашусь с мнением Сергея Юрьевича, – внес диктатор свою лепту в разговор. – А вы, Алексей Борисыч, как полагаете?

– А что прикажете делать? – развел руками Алексей Борисович. – Я, как Председатель Правления действую исходя из прописанных в Уставе своих полномочий по оперативному управлению. Иные действия уже выходят за рамки моей компетенции. Увы.

– Экий же ты скользкий угорь, Алексей Борисович, – ощерился Афанасьев. – Так и хочется переименовать тебя из Мюллеров в Кацманы. – Ну, раз говоришь, что это выше твоих полномочий, то тогда пусть решает тот, у кого на руках больше карт.

Все разом повернули головы в сторону Юрьева, как представителя Правительства, державшего контрольный пакет акций концерна. Взгляды скрестились на Борисе Ивановиче, будто шпаги мушкетеров над головой молодого д’Артаньяна, проверяя его на крепость духа.

– Хмм, – откашлялся пожилой неофит, уже заслуживший, как плащ мушкетера, так и репутацию ястреба. – Я понимаю, почему все смотрят именно в мою сторону. Правительство через свою структуру «Росимущество» имеет в своем портфеле пакет акций, соответствующий 50% акций «Промгаза» плюс одна акция, то есть имеющее решающий голос при возможном голосовании. Все ждут моего решения. Признаться честно, я давно не находился в таком неудобном, а тем более двояком состоянии. Как Председатель Совмина я должен действовать сугубо осторожно, дабы неловкими и скоропалительными решениями не навредить и без того чахлой экономике государства, на которую проблемы сыплются, как из Рога Изобилия. Любое неловкое движение может вызвать обвал на фондовом рынке. И это приходится учитывать постоянно, при принятии каких бы то ни было действий. Но с другой стороны, я являюсь еще и Министром обороны, что тоже накладывает определенный отпечаток. А как Министр обороны, я, хоть и гражданский человек, прекрасно понимаю, что ни одна война не выигралась за счет только оборонительных действий. Они хороши только на начальном этапе ведения войны, чтобы измотав противника, затем перейти в решительное наступление. Мы уже достаточно претерпели от наших так называемых «партнеров». Все наши миролюбивые шаги им навстречу расцениваются не иначе, как наша слабость. Вот и сейчас опьяненные вседозволенностью от безнаказанности они уже даже не пытаются как-то накинуть вуаль приличия на свои разбойные поступки, а откровенно занимаются грабежом наших активов, вполне обоснованно полагая, что им за это ничего не прилетит в ответ. К сожалению, мы сами приучили их к этому за три десятка лет. Единственным средством, которое может отрезвить распоясавшихся «партнеров» является встречный ошеломляющий удар прямо в лоб – без предупреждений и политесов. Поэтому я выступаю за самые решительные действия в отношении разбойников, вплоть до полномасштабной экономической войны без всяких правил. И, да, я тоже считаю, что вопрос прокладки «Северных потоков» пока не является актуальным. Я бы даже демонстративно вернул в гавань и «Академика Черского», и «Фортуну», – подвел он итог, попутно оглядев собравшихся.

Силовики, включая самого диктатора, никак не отреагировали на пафосную речь оборонного премьер-министра. Даже позы не переменили, застыв в позах восковых фигур музея мадам Тюссо. А вот Новиков заворочался в своем кресле, как будто ему вдруг стало в нем тесновато.

– Хватит ли у нас пороху сейчас ввязываться в глобальное экономическое противостояние с коллективным Западом? – высказался, покряхтывая Новиков, никогда не рубивший сплеча.

– Не могу утверждать это с полной уверенностью, – откровенно признался Юрьев. – Но зато я знаю, что наш противник, сам находится в плачевном состоянии. И уж точно не готов к длительному противостоянию. Глядите сами: промышленность, вследствие пандемии находится в коматозном состоянии, население – в панике, которая и не думает утихать. Запасы углеводородов самые минимальные за всю историю, так как закупленные летом по дешевке уже подъели народстях, а новых порций дармового сырья не наблюдается из-за того, что напуганные собственной щедростью арабы прикрутили вентиль. До отопительного сезона – три недели, а у самой «благополучной» в этом плане страны, я имею в виду ФРГ, в хранилищах всего 60% от требуемых объемов. У других-то гораздо хуже. Все газовозы сейчас переориентированы на рынки Юго-Востока, торопясь сбагрить законтрактованный сжиженный газ до начала штормового сезона в Индийском и Тихом океанах. Так что терминалы СПГ в Испании еще долго будут в простое, а больше терминалов-то, по сути, и нет. Немцы только еще грозятся построить их, но сами понимаете, это дело не быстрое. Норвегия работает на пределе своих возможностей, оттого у них морские газоперекачивающие станции и выходят из строя с завидной регулярностью. Голландия нарастить добычу не в состоянии чисто физически, потому, как их и так потрясуха взяла на месторождении Гронинген. В Ливии на всю катушку разворачивается гражданская война, так что о поставках оттуда можно смело забыть на ближайшие годы. Алжир вусмерть разругался с Францией и Италией – основными своими потребителями из-за их поддержки марокканского режима. Америка на помощь не придет, несмотря на всё бахвальство Трампа и его предшественника залить Европу дешевым сланцевым газом. Из-за падения цен на газ все сланцевые месторождения оказались нерентабельными и половина уже обанкротилась. К тому же сланцевый газ по своим химическим характеристикам не идет ни в какое сравнение с нашим природным. Вот, собственно, и всё. Мы на данный момент со своими Балтийскими, Украинскими, Белорусскими и Турецкими «потоками» являемся абсолютными монополистами не европейском пространстве. У кого имеются основания возразить мне?