- -
- 100%
- +
Замечу, что кто-то из хозяев всегда находится в кухне, чтобы студентам не надо было их искать по всему дому. Обычно с утра это был Альфред (Дорен любила поспать подольше). Он готовил студентам завтрак, состоявший из тостов с вареньем или хлопьев с молоком и кофе или чая. Альфред – финансовый работник, много лет проработал в банке, но потом устал и бросил работу (предвижу реакцию российских читателей: мы не можем позволить себе устать и бросить работу). И теперь сидит дома, занимается студентами, а до государственной пенсии еще шесть лет. Дорен же всю жизнь была домохозяйкой, этот статус и сейчас ее вполне устраивает.
Хозяева тоже не поняли, что происходит с моим телефоном, и решили отвезти меня в школу. Во-первых, чтобы показать, где она находится (нам всем еще в аэропорту выдали карту города, и место где находится их дом, хозяева обвели кружочком). Во-вторых, в школе продают специальные телефонные карты, по которым дешево звонить в разные страны, да и мне хотелось прогуляться и разведать, где находится пляж, не сидеть же дома целый день. Мы сели в маленькую машинку хозяев, похожую на нашу «Оку» и покатили в школу. Школа находилась недалеко, и хозяева советовали мне запоминать дорогу, потому что обратно я буду возвращаться сама. Но я не запомнила ничего: все дома, магазины и перекрестки были похожи друг на друга, с ревом неслись машины и неподвижный воздух дрожал от жары. На прощанье хозяева предупредили меня, чтобы я ни в коем случае не купалась на бесплатном городском пляже: там воруют, не брезгуя ничем – и вещи, и деньги, так что можно домой прибежать в одном купальнике.
Школа работает пять дней, с понедельника по пятницу, а в субботу-воскресенье проводятся морские круизы и экскурсии. Поэтому в пятницу во второй половине дня персоналу было не до меня, все были в предвкушении предстоящего уик-энда. Видимо, они не очень поняли, зачем же я пришла, и усадили меня писать тест, по которому определяют уровень английского и соответственно распределяют по группам. Я тоже не ожидала такого поворота событий, но отказываться было неудобно, поэтому стала отвечать в большинстве случаев наугад, и попала на самый низкий уровень. Ничего, зато будет легко учиться – утешила я себя. Показав карту города нескольким преподавателям, я узнала, где находится пляж школы, на который пускают бесплатно студентов по нашим школьным карточкам (карточка похожа бейджик, там фамилия, фотография и название школы). Рядом со школой я увидела много магазинчиков, торгующих разными сувенирами, полотенцами, шлепками, тетрадками. Там я купила и телефонную карточку, и из ближайшего автомата позвонила родным. Потом попыталась дойти до школьного пляжа, но не рассчитала силы и время: ноги растерла до крови и решила вернуться домой – приближалось время ужина.
Но блуждания по улицам не привели меня к желанной цели, видно на каком-то перекрестке я свернула не туда и заблудилась. Обращаясь к редким прохожим за помощью, я получала противоречивые ответы. Так блуждала я наверно с час, изнемогая от жары, жажды и боли в растертых ногах, которые превратились в один сплошной мозоль. Я зашла спросить дорогу в маленький магазинчик, торгующий лотерейными билетами. Пока хозяйка разговаривала с покупателями, я без сил рухнула на стул, стараясь удержать подступившие слезы. Наверно, у меня был такой жалкий вид, что хозяева магазина, посовещавшись, посадили меня в машину, и повезли домой, пару раз уточняя нахождение нужной улицы у торговцев фруктами, палатки которых стояли на каждом углу. Когда мы подъехали к знакомому крыльцу в цветах, моей радости не было предела. Дома хозяева уже волновались из-за моего долгого отсутствия. Тут же заклеили мне ноги пластырем и пригласили ужинать. На ужин были запеченные макароны с морепродуктами, помидоры, бананы, персики. Несмотря на то, что я целый день ничего не ела, из-за сильной жары есть не хотелось. В школе предупредили, что надо постоянно носить с собой воду и пить, чтобы от жары организм не обезвоживался.
На следующее утро я встала рано, позавтракала первая и до наступления жары была уже на пляже. Пляж оборудован лежаками и зонтиками, бассейном с морской водой для желающих, множеством кафешек и душем, чтобы смыть с себя соль перед уходом. Вода в Средиземном море более соленая, чем в Черном, и буквально выталкивает на поверхность. Можно часами плавать как поплавок, не шевеля руками и ногами. А какая теплая вода, градусов 26-27! А какая она чистая и прозрачная, сквозь толщу воды видны стаи проплывающих рыбок и водоросли. Солнце очень активное, все вокруг мазались кремом от загара. Я видела, что местном магазинчике он стоил 9 евро, и жаба меня задушила (эх, надо было из дому привезти). Вобщем, надеясь, что сижу в тени зонтика, решила обойтись без крема. Солнце поднималось все выше, и пляж постепенно заполнялся народом. Народ прибывал из комфортабельного отеля, который находился рядом. Устав плавать, начинаю наблюдать за людьми. Вот девочка лет восьми, похожая на испанку, ныряет и ловит морских ежей, складывая их в ведро с водой. Интересно, для чего: варить или на сувениры? В руке у нее обыкновенная столовая ложка, которой она подхватывает ежей, чтобы не уколоться. Рядом русская девочка примерно ее лет смотрит с завистью. Тогда испанка показывает знаками нырять вместе. Русская девочка берет у мамы маску и ныряет. Испанка дает ей ложку и что-то показывает знаками. Я думаю о том, к чему такая пантомима, но ответ лежит на поверхности – наши люди не знают, как правило, никаких языков кроме русского. Русская девочка ныряет с ложкой, а выныривает без нее: и ежа не поймала, и ложку утопила. Огорченно разводит руками, мол, извини. Испанка улыбается и машет рукой, забирает свое ведерко с ежами и уходит.
Обедать я иду в кафе, сажусь на веранде, с которой открывается изумительный вид на залив. Поедаю сэндвич по-мальтийски, картошку фри и запиваю колой, смотрю вдаль на проплывающие у самого горизонта парусники. Жаль только, не с кем поделиться впечатлениями. Словно услышав мои мысли, зазвонил мобильный телефон. Это мама Вики из Краснодара, просит перевести ее в другой отель, в этом ей не нравится. Я не знаю здешние порядки, но думаю, что в выходные этот вопрос все равно не решить, о чем и сообщаю собеседнице. Разговор слегка испортил мне настроение, хотя есть и приятный момент: у моего телефона заработал роуминг.
Вечером приползаю домой без сил, ужинать не хочется. Дорен, увидев меня, всплеснула руками: я с головы до ног красная как помидор. Сидение на пляже без крема принесло свои плоды. На другой день я все же раскошелилась на крем, но было уже поздно пить боржоми: кожа болела, потом зудела, потом слезала лоскутами. И этакой краснокожей красавицей заявилась я в понедельник в школу.
Школа мне понравилась с первой минуты, как я переступила порог. Везде прохладно и работают кондиционеры. В классах нет ни парт, ни столов, стулья стоят вдоль стен и у каждого стула откидной столик. Занятия проводятся в игровой форме, не успеваешь оглянуться, как пролетает пара. В нашей группе десять человек, все из разных стран: Швеция, Италия, Испания, Греция, Германия, Франция. Мы разгадывали кроссворды, разыгрывали в лицах сценки, каждый рассказывал немного о себе и о своей стране. Можно было опоздать на занятия или уйти раньше, правда этого делать не хотелось, но мне поневоле пришлось. Из-за Вики и хлопот с ее переселением. В администрации школы мне сказали сразу, что сейчас горячий сезон и мест нигде нет, разве только кого-то отправят домой за плохое поведение (я сразу подумала о том, что этим кем-то вполне может оказаться сама Вика). Ну что я могла сделать в такой ситуации? А мне названивали поочередно сама Вика, ее мама, Юрий Петрович. Вика не хотела оставаться в своем отеле, скандалила, однажды швырнула мобильным телефоном в регистратора, но к счастью попала в стенку. Я жалела, зачем связалась с избалованными деньгами детьми богатых родителей. Когда после пятого похода в администрацию школы мне пообещали при благоприятной перевести Вику в другой отель, я просто отключила мобильный телефон.
На другой день у нас была экскурсия от школы в крепость города Валетты, где мальтийские рыцари выдержали осаду турок. Хотя я понимала едва ли половину того, что говорил экскурсовод, меня не покидало чувство, что со стен старых, выщербленных ветрами и выгоревших на солнце домов, смотрит на меня сама история. Улочки узкие, но ровные, каждая из них ведет к морю. Удивительно, как не имея современных механизмов, мальтийцы несколько веков назад построили полутораметровые крепостные стены и ров, глубиной метров двадцать, который при необходимости заполнялся водой из моря. Сейчас это вполне современный европейский город, правда, затихший на время дневного зноя. Только туристические группы ходят между его стен с фотоаппаратами и кинокамерами. Глядя на Средиземное море, раскинувшееся до горизонта, и омывающее подножья крепостных стен, я подумала о том, что сколько разных людей на свете, но все они хотят одного и того же: мира, благополучия, здоровья, счастья себе и своим детям. Но, как ни парадоксально, войны не утихают, и разгораются новые. Помню, как в детстве я спрашивала у мамы, почему люди тратят деньги на оружие и войны, вместо того, чтобы исследовать космос, глубины океана, вместе бороться с неизлечимыми болезнями. Не помню, что ответила мама, но что-то вроде того, что политика из меня никогда не получится. Мои размышления прервал гудок экскурсионного автобуса. А вечером мы с соседкой Амандиной, девушкой из Франции, ходили на ужин, пробовать мальтийские блюда. Представители школы привели всех желающих в кафе, причем мы заняли столик на улице, где вечером наблюдалось что-то, похожее на ветерок. На каждом столике стояли по два графина сухого мальтийского вина, а потом мы подходили с тарелками к поварам, которые стояли около огромных противней с национальными блюдами. При этом играла веселая и быстрая мальтийская музыка, похожая чем-то на испанскую. Блюда были из рыбы, курицы, кролика, овощей, острые и щедро приправленные специями. На мой взгляд, довольно вкусно. Амандина рассказывала, что живет в небольшом французском городке, родители ее небогатые, и она учится в колледже на фармацевта и подрабатывает. Чтобы приехать на Мальту, целый год работала все каникулы и праздники. Я ответила, что такие люди как она, достойны всяческого восхищения!
И вот мой последний день в школе. Я уезжаю первая из нашей группы. Учительница вручает мне сертификат школы, вся группа тепло прощается со мной. Испанцу Антонио всегда нечем писать, поэтому я отдаю ему свою шариковую ручку. Супруги Азоппарди сажают меня в автобус школы, который отвезет меня прямо к стойке регистрации на московский рейс. Надо заметить, что погружение в язык состоялось. За всю неделю я ни слова ни с кем не сказала по-русски, кроме как по телефону. До свидания, Мальта! Если еще приеду, то только не в июле, уж очень здесь жарко!
Глава 13 – Знак беды
И вот я снова дома, будни затянули меня, дни понеслись, сменяя друг друга. Ромаша пошел в детский садик, Ирина устроилась на работу, Владик поступил заочно в институт. Егор с женой переселились на съемную квартиру: подаренный на свадьбу дом папа вскоре продал. Что-то в этом духе мы с мамой ожидали, поэтому не удивились. С Виктором, братом Юрия Петровича, мы жили в гражданском браке дружно и хорошо, не считая первых притирок.
Мама наконец-то получила пенсию и оформила заграничный паспорт, нашла по газете рабочих, которые сделали мне ремонт в кухне и ванной. Гостевое приглашение в Канаду было уже в пути, и я собиралась сопровождать ее в Москву на собеседование в посольство. Но этим планам не суждено было сбыться.
В этот весенний день утро началось как обычно, ничего не предвещало беды. Часов в одиннадцать я заехала домой на служебной машине забрать и отвезти в ремонт компьютер. Мама готовила обед, Витя после ночной смены помогал ей, при этом они обсуждали новости политической жизни в стране. Часа в три мама позвонила мне на работу, сказала, что она пришла к себе домой и начинает переписывать в тетрадь студенческую контрольную. Я ушла в соседний кабинет настраивать компьютер, где-то в половине пятого меня позвали к городскому телефону, при этом сотрудники как-то странно переглядывались.
– Доченька, мне очень плохо, – это мама, еле-еле говорит.
– Скорую вызывала?
– Нет..
– Я сейчас буду, и скорую вызову.
Тут же набираю 03, следом вызываю такси, и выбегаю из здания, схватив сумку с книжками, которые сегодня взяла для мамы в библиотеке. Такси приезжает быстро, я еще в машине достаю ключи, даю водителю деньги, и не дожидаясь сдачи бегом бегу по лестнице на третий этаж. Открываю дверь своим ключом, мама лежит на диване и стонет, цвет лица какой-то неестественно бледный. Я вытираю у нее со лба пот, сажусь рядом и беру ее за руку.
– Мамочка, что случилось?
– Давление стало подниматься, я выпила все таблетки, а становится все хуже, боль в левой руке и тошнит.
Скорой все нет и нет. Я опять набираю 03, и начинаю ругаться. Минут через 15 наконец-то появляется женщина в белом халате. Следом вбегает запыхавшийся Витя, я еще с работы позвонила ему, что маме плохо и я еду к ней. Она делает маме какой-то укол, потом посылает меня в машину за кардиографом, и я догадываюсь: что-то неладное с сердцем.
Врач говорит маме:
– Что Вы так стонете, прямо Вам так больно что ли?
Мама испуганно замолкает, но по всему видно, что лучше ей не становится.
– Сейчас поедем в больницу, – объявляет нам врач.
Я начинаю метаться, собирать мамины вещи, потом аккуратно, стараясь поменьше ее беспокоить, одеваю ей кофту и колготки, и мы с Витей осторожно под руки выводим маму к машине «скорой».
В приемном покое маме опять делают какой-то укол, и она с пол часа лежит на кушетке, а дежурный врач где-то занят. Я сижу рядом с ней, и глажу по руке.
– Эх, доченька, подвела я тебя с поездкой, – говорит мама.
– Мамочка, о чем ты?! Ты главное выздоравливай!
Витю в приемный покой не пустили, и он сидит в коридоре.
Наконец заходит дежурный врач, и сообщает мне, что мама нуждается в госпитализации, но в больнице мест нет. Я предлагаю деньги, но вопрос не решается. Он предлагает везти маму в другую больницу за 20 километров или отправить нас обратно домой.
– А если дома ей будет хуже, а вашу «скорую» не дозовешься, – говорю, -Ведь может ей стать хуже?
– Да, – опускает глаза врач.
– Вобщем так, мы никуда не едем. Остаемся здесь хотя бы до утра, и я остаюсь ночевать с мамой, потому что санитарок ваших не дозовешься, в чем я уже успела убедиться. Кладите нас куда хотите, хоть в коридор.
Врач вышел и отсутствовал еще с полчаса. Бледность у мамы не проходила, но дышать она стала спокойнее. Врач вернулся:
– Я положу ее в пятнадцатую палату, но только до утра. Утром пойдете к зав.отделением просить место.
– Пойду хоть к министру здравоохранения, только окажите человеку помощь сейчас.
Появилась санитарка с каталкой, и маму повезли в палату. Прямо рядом с палатой находится медсестринский пост. Я помогла положить маму на кровать, переодела ее в халат, укрыла, и вроде ей стало лучше.
Палата была двухместная, я спросила у второй женщины, сидевшей на кровати:
– Что тут нужно? Чашку, ложку, кружку?
– Да.
– Сейчас мы пошлем Витю за всем этим добром.
– А вдруг он не найдет?, – это мама.
– Все он найдет, – говорю, – не волнуйся.
Зазвонил мобильный.
–Мама, ты где?, – это Владик, – я тебя хотел с работы забрать.
– Я в больнице с бабушкой, ей плохо.
– А где вы? В какой палате?
Я объяснила.
– Мамуль, я пойду медсестре скажу на посту, что я буду здесь ночевать, – говорю я и выхожу из палаты.
На посту никого нет, кроме больных, о чем-то оживленно болтающих по городскому телефону. Я прошла несколько шагов по коридору, но медсестры нигде не было. Конец дня, начальства нет, у всех покой и расслабуха. Далеко идти я не стала, боялась оставить маму одну надолго, и вернулась обратно в палату, так никого и не найдя.
Мама лежала на боку, похоже задремала.
Я нагнулась к ней:
– Мамочка, я пришла.
Погладила ее по руке и вдруг увидела, что мама не просто закрыла глаза, а как-то их закатила.
– Мамочка, мамочка, – стала я тормошить ее.
Мама глаза не открывала, а как-то захрипела.
Тут я выскочила в коридор, и заорала, что было сил:
– Да где тут медсестра, мать вашу так, человек умирает!
Коридор тут же наполнился больными, через пару секунд откуда-то прибежали двое в белых халатах с капельницей, и кинулись к маме. Увидев мои безумные глаза, они вытолкали меня из палаты. Уже из коридора я видела, как следом прибежали двое реаниматоров и дежурный врач.
Слезы застилали мне глаза, зубы выбивали дробь. Через некоторое время капельницу вынесли из палаты. Значит, дело плохо, подумала я.
Вскоре вышли и все остальные медики. Ко мне подошел дежурный врач, и сказал, что все кончено. Мама умерла.
Сквозь пелену слез я плохо различала окружающее, но я отказывалась в это поверить. Что, я больше никогда не заговорю с мамой? Она больше никогда не скажет мне «моя доченька, моя куколка, моя красавица?».
– Может, Вам сделать успокаивающий укол?
– Идите к черту, не нужны мне Ваши уколы.
И я медленно пошла к выходу из отделения, больные расступались передо мной, заговорить никто не осмелился.
В коридоре приемного покоя вместе с Витей сидели уже все мои дети их жены. Владик плакал так, что я подумала, что ему за руль сейчас садится нельзя. Меня посадили в машину, повезли домой, а у меня не укладывалось в голове, что мамы больше нет. Она была рядом с самого моего рождения, как же я буду жить без нее? Что это за жизнь без самого любимого и дорогого человека? Я не могла есть, не могла спать, не могла ни о чем думать. С трудом отвечала на звонки с соболезнованиями. Витя не отходил от меня ни на минуту: буквально кормил с ложечки и водил за ручку. Организацию похорон взяли на себя сваты, родители Иры, и дети – Владик с Егором, организацию поминок сотрудники с работы. Во время отпевания священник говорил о том, что наши души встретятся в другом мире, а я смотрела на мамино родное лицо и не могла поверить, что я никогда ее больше не увижу. Мне было очень тяжело заходить в мамину квартиру, где все с такой любовью было сделано для нее, ее удобства, ее радости. Всех этих предметов совсем недавно касались мамины руки, и вот все эти предметы здесь, а ее самой нету. Мамочка, мамулечка, как же мне без тебя плохо! Я ловила себя на мысли, что услышав какую-то новость думала «Вот маме расскажу», и тут же останавливала себя – нет, теперь уже не расскажу. Я винила себя в том, что не наорала на врачей сразу и они потеряли драгоценное время, может еще можно было успеть что-то предпринять и спасти ее. Моя крестная и мамина подруга, которая приехала из Тамбова на похороны, сказала мне:
– Натуля, не вини себя. Это такая судьба. Можно позавидовать такой легкой и быстрой смерти.
– Зоя Ивановна, но ей ведь был всего 71 год! У нас в родне все женщины долгожительницы, бабушка дожила до 87, а прабабушка до 94 лет. Почему мама так мало пожила? Ведь только все стало налаживаться, жить бы да радоваться!
– Девочка моя, все в руках Божьих, на все его воля.
Мама часто снилась мне, и я просыпалась вся в слезах. Она же не успела даже попрощаться со мной…И вот, словно услышав меня, мама приснилась как раз в годовщину своей смерти. Как будто она заходит в какой-то двор, где я сижу, и я говорю ей:
– Мамочка, что же ты ушла так рано? На свете столько людей, но никто не заменит мне тебя!
– Доченька, такая судьба.
И выходит, закрывая калитку, и с той стороны калитки говорит:
– Благослови тебя Господь.
И уходит.
Я проснулась вся в слезах, не могла успокоиться и на работе, причем было так больно, как будто мама умерла только вчера, а прошел ведь уже целый год! Время лечит, но эта ране не заживает и не заживет наверно никогда.
Глава 14 – Жизнь продолжается
Свет померк для меня, ничего не интересовало, в душе была пустота. Все напоминало о маме, везде были следы ее присутствия: очки на столике возле компьютера, недописанная ею студенческая контрольная, адресованные ей открытки – поздравления с 8 марта. Рука по привычке тянулась к телефону позвонить маме, мысленно я продолжала обращаться к ней.
Дети пытались расшевелить меня, подарили новый мобильный телефон, Витя не отходил ни на шаг, но мне не хотелось никого видеть, никуда идти, ни с кем разговаривать.
Но долго так продолжаться не могло, внешний мир стал активно напоминать о себе. Банк переходил на новую программу, и без меня никак не могли обойтись. Руководство банка попросило выйти на работу на любых условиях – обещали отгулы, премию. Продолжали звонить студенты. Я отказывалась делать им контрольные и курсовые, но были еще дипломники, которым я уже начала делать работы и взяла предоплату. Обязательность, воспитанная родителями, победила: я вышла на работу и потихоньку стала втягиваться в повседневную жизнь. Боль не притупилась, а как бы отошла на второй план, и вступала в свои права вечером или ночью.
Говорят, что беда не приходит одна. Через два месяца после несчастья с мамой, Владика положили на операцию в институт грудной хирургии. Врожденный порок сердца был у него еще с детства, но в Ташкенте я побоялась его оперировать, потому что все нормальные врачи уже уехали из Узбекистана. В Росси с нашей нищетой и семейными проблемами тоже было не этого, вопрос встал со всей остротой во время медицинской комиссии в военкомате. Я ездила с ним каждый год на обследование, но от операции уклонялась – и боялась за него, и не доверяла врачам. А теперь, при очередном обследовании, выявили, что динамика болезни ухудшается и стали пугать наступлением неоперабельной стадии. Сначала его просто положили на обследование, он очень там скучал, и я каждые два-три дня к нему ездила. Садилась после работы на электричку, или ехала в выходные. Хорошо, хоть баночки с едой не надо было возить: на первом этаже была хорошая столовая для персонала, и я возила ему только деньги.
Он с самого детства был худеньким мальчиком с плохим аппетитом, и отказывался есть то, чем кормили больных на завтрак, обед и ужин. Разговоры с лечащим врачом не прибавили оптимизма. Надежды на то, что вместо полостной операции ему поставят зонд, который закроет открытый артериальный проток, не оправдались – не позволяет строение порока. Будет настоящая полостная операция под общим наркозом. Сын держался молодцом, а я совсем перестала спать, не знала, как переживу все это. Утром в день операции заведующий кардиологическим отделением пригласил родителей на беседу. Я приехала с Витей, он взял на работе день без содержания, не хотел отпускать меня одну. Мы стояли в коридоре, ждали заведующего и разглядывали висящие на стенах плакаты – сердце во всех видах и проекциях, кровеносные сосуды, описание сердечных болезней. Вскоре появился Василий, но я не собиралась с ним разговаривать, только кивнула издалека. Нервы и так были на пределе, и он – последний человек, которого я бы хотела видеть.
Заведующему отделением было около сорока. Я обратила внимание на то, что все кардиохирурги в отделении были молодые мужчины, от 30 до 40. Плотно закрыв дверь кабинета, заведующий сказал нам о том, что, несмотря на опыт врачей, возможны всякие осложнения и непредвиденные ситуации. Мы с Витей специально задержались в кабинете, потому что я не хотела при Василии предлагать деньги. Когда он вышел, я протянула заведующему конвертик с деньгами и сказала:
– Может, как-то все же можно избежать осложнений?
Он вскочил и как заорет:
– Вон из моего кабинета! Мы и так для больных все делаем! Все, что в наших силах!
Мы выскочили, как ошпаренные. Остановились в коридоре.
– Вить, а мы не узнали, как за ним ухаживать, и что ему можно будет кушать.
Но я боюсь к нему опять заходить…
Витя вздохнул и зашел один. Заведующий его не выгнал, через несколько минут Витя вышел и рассказал мне, все, что ему удалось узнать. Ухаживать родным не разрешают, даже не пускают в реанимационное отделение, если все будет хорошо, то через 2 дня Владику разрешат вставать, кушать ему ни до, ни после операции нельзя. Мы поднялись к сыну в палату. Жена сидела около него на кровати, он пытался шутить. Зашла санитарка, попросила нас забрать домой все его вещи, а телефон кошелек, и часы сдать в камеру хранения. Потом Владик попрощался с нами, его положили на каталку и повезли в операционную. Витя незаметно перекрестил его вслед.
Мы спустились в вестибюль. Возле иконы святого Пантелеймона я поставила свечу и долго смотрела на огонь и на лицо святого, просила помощи и защиты. А сына в это время готовили к операции.
Когда мы сидели на вокзале в ожидании нашей электрички, зазвонил мобильник. Наверно, думаю, с работы что-то хотят спросить. Но это звонил брат из Канады.