Лишь тень на стене

И тут Виктора прорвало:

- Слушайте, дорогие родители, вы тут так замечательно все мои будущие действия расписали, а меня самого спросить никто ни о чем не хочет?!

Родители посмотрели на него с одинаковым жалостливым выражением лиц.

- О чем нам следует тебя спросить, сынок? – ласково пропела матушка.

- О том, хочу ли я вообще связываться с Машкой!

- Я уже поняла, что не особо хочешь…, но выхода из этой ситуации ровно два, - терпеливо, как маленькому, объяснила мать. – В первом случае ты женишься, и вы дружно воспитываете общую детку. Если не получается ужиться, разводитесь, но потом. Во втором случае ты сразу отказываешься, но тогда просто прикинь возможные последствия - эта шустрая и целеустремленная девочка все равно рожает вне брака, а потом устраивает тебе веселую жизнь: подает в суд на признание отцовства и выплату алиментов, начинает натуральную травлю тебя в соцсетях, где плачет на камеру крокодиловыми слезами, что она тебя любила, а ты, подлец этакий, поматросил и бросил ее с ребенком, и симпатии окружающих, поверь мне, будут не на твоей стороне! У тебя подходит время к получению очередного звания, так вот, можешь с ним заранее распрощаться! И вообще с работой будут проблемы: твои же сослуживцы после такого афронта могут руки тебе не подать. Осуждение обществом, штука, к сожалению, очень предсказуемая…

- И, кроме того…, - мать слегка замялась, - Вить, сколько мы тебя знаем, ты всегда был человеком ответственным. Ты точно сможешь спокойно жить, зная, что где-то там растет твой ребенок без тебя?

Тушѐ. Не сможет. Цепляясь за последнюю призрачную надежду, Виктор спросил:

- А если этот… как его там… анализ покажет, что я ни при чем?

- Тогда и разговаривать будет не о чем! Так я звоню Наталье?

- Звони…

И да, взятая у Маши БВХ подтвердила отцовство Виктора. И проведенный на шестнадцатой неделе неинвазивный пренатальный тест ДНК также свидетельствовал о том, что это его ребенок. И Виктор перестал сопротивляться. На свадьбе невеста выглядела прекрасно, а чуть оттопыренный животик неплохо скрадывался фасоном платья, выполненного в греческом стиле. Линия пояса располагалась высоко под грудью, а юбка спадала складками, так что факт не самого маленького срока беременности особо в глаза не бросался.

И до рождения ребенка Маша вела себя безукоризненно, как и полагается молодой счастливой жене и будущей матери. Неприятности начались, когда Виктор привез их из роддома домой.

Первое, что Виктор дома от нее услышал, что в квартире полно пыли, и почему он не вызвал клининговую службу? Отмахнувшись от его объяснений, что клинеры были аккурат вчера, Маша кинулась в дебри Интернета, чтоб найти такую клининговую компанию, которая специализируется именно на уборке помещений для грудных детей или аллергиков. То есть использует только те моющие средства и порошки, от которых у малышей гарантированно не будет кожных высыпаний или, не к ночи будь помянут, отека Квинке. Ему пришлось отныне оплачивать очень недешевые услуги уборщиков, но тут он возникать не стал. Даром что у дочери никакой аллергии не наблюдалось, а его зарплата вполне выдерживала подобные расходы.

А в конце первого месяца ее жизни пришло время подавать в ЗАГС заявление о ее рождении и выбрать, наконец, девочке имя. Маша старательно пропускала мимо ушей все, что ей советовали родственники с двух сторон и умудрилась назвать дочь Анжеликой. И плевать ей было на то, что пик моды на это имя прошел еще в прошлом веке.

Но неприятности только начинались. Сначала у нее не хватало сил на приготовление еды. Ну, ладно завтрак, Виктор, чай, был не безрукий, и уж как-нибудь самому себе сварить кофе и настрогать пару бутербродов был вполне в силах. На работе была столовая, так что вопрос с обедом решался просто, но вот ужин… ужин в доме отсутствовал как класс. При этом на намеки, что муж голодный, Маша огрызалась, что весь день возится с дочерью, стирает, гладит, устает и не успевает с готовкой. Его матушка начала приезжать к ним по субботам и готовить пятилитровую кастрюлю супа на неделю. Ее маманя, наоборот, предпочитала приезжать исключительно в будний день и привозить торты или пирожные.

И если готовить жена не успевала, то по телефону трепаться она прекрасно успевала. Позвонив несколько раз домой днем и нарвавшись на «занято», Виктор потихоньку проверил ее мобильный: по пять-шесть звонков в день ее подругам. Причем длительностью не менее получаса каждый. Понятно, что с такой общительностью о приготовлении еды речь не идет, какая такая готовка, тут бы поговорить успеть!

На его вопрос почему вместо выполнения домашних обязанностей время тратится на трындеж по мобильнику, Маша устроила затяжную истерику с битьем посуды и швырянием вещей. Виктор узнал много интересного и неожиданного. И зачем он полез в ее телефон, как проверяющий жандарм и держиморда, и как ему хорошо и удобно сбегать от проблем на работу, бросая все на нее, и что она уже не помнит, когда спала больше трех часов подряд, и почему от него по дому никакой помощи, и когда она, наконец, сможет отдохнуть?!

Виктор успокаивал ее как мог, пытаясь напомнить, что все через это проходят с грудными детьми, но услышан, как ему показалось, не был. Но настоять на сокращении времени общения по телефону с подругами ему все-таки удалось.

Потом у нее начало в нервах пропадать молоко, и дочку пришлось переводить на смеси. А вот на них у Лики началась та самая крапивница. Покраснения, зуд, волдыри, хорошо хоть до ангиоотеков дело не дошло. Но теперь дочь просыпаясь начинала скулить и плакать.

- Ищите раздражитель, мамочка, - сказали Маше в детской поликлинике. – И постарайтесь его исключить.

Найти-то они его нашли, но на то, чтоб подобрать вместо него гипоаллергенную детскую смесь без лактозы и пальмового масла ушло не меньше двух недель, в течение которых они юлой крутились вокруг хнычущей дочери, поочередно укачивая ее на руках и не зная, чем еще помочь. И первую же спокойную ночь с началом подкорма дочки безопасной смесью оба восприняли как милость небесную, не меньше.

Потом Лика подросла, начала ходить, и ее уже можно было подбрасывать на выходные бабушкам и дедушкам, освобождая время на то, чтобы самим молодым родителям сходить в гости или в театр. Казалось бы, живи и радуйся, но Маша и здесь умудрялась найти нечто, ее не устраивающее. Поэтому после очередного похода в гости к его сослуживцам она снова устроила ему разборки на ровном месте. И готовит-то жена Морошкина невкусно, окончательно помешавшись на своем веганстве, и относится-то жена Доронина к ней отвратительно, даже не скрывая при общении своего презрения, а сам он, оказывается, давно заглядывается на Юрину Светку, поэтому и к Рассказовым в гости она тоже больше не пойдет!

Вот тут уже Виктор взбрыкнул и проорал, что с него хватит, и он немедленно подает н развод! Выскочив из дому, он отключил телефон и уехал к родителям, благо на машине до их коттеджного поселка было ехать не более часа. Проведя на природе двое суток в блаженной тишине, с родителями и Ликой, которую с утра пятницы забрали бабка с дедом, он ехал на работу с твердым решением развязаться, наконец, с этим постылым браком, но не тут-то было.

Маша маячила у входа на его работу и немедленно кинулась ему на шею, заливаясь слезами. Она самозабвенно рыдала, что была уверена в том, что он попал в аварию, потому что его телефон не отвечал, а она волновалась, и что обзвонила на всякий случай все больницы и морги, и его нигде не было, и что она уже потом сообразила, где он может быть, и что нельзя же так ее пугать, потому что она за малым делом не заработала инфаркт… Тогда ей удалось убедить его, что ничего еще не потеряно, и они смогут ужиться вместе хотя бы ради Лики.

Но в гости к своим сослуживцам он ее больше не брал, выслушивать шпильки в сторону их жен ему удовольствия не доставляло. Зато теперь шпильки начали доставаться ему, как человеку, бросающему жену ради удовольствия лишний раз полюбоваться на физиономии коллег.

- Тебе их на работе мало? – раздраженно спрашивала Маша, стоило заикнуться, что они с мужиками собрались в пятницу в боулинг. – Что у вас там за кубло такое странное, собирающееся без жен? Может, вы тайком по бабам ходите?

А вот тут она почти угадала, потому что холостой Саня Логовой периодически зазывал их в сауну с девочками, и если Юра с Валей неизменно отказывались, то они с Федей не реже двух раз в году соглашались на его предложение, но при этом шифровались со страшной силой, потому что никому из них огласка была не нужна. Правда и не чаще, потому что такие «побеги» должны были быть именно редким праздником, а не превращаться в рутину.

Поэтому он с честными глазами отрицал все ее подозрения, хотя мысль о том, что его не слишком тянет спать с женой, стала очередным тревожным звоночком в их семейной жизни.

Доучиваться в своем строительном техникуме после выхода из декретного отпуска Маша не захотела, но выйти на работу, когда Лике исполнилось три года, согласилась, видимо, очень ее достала «привязка» к дому. А кем можно трудиться без особого образования? Официант, бариста, администратор – все эти варианты ее не устроили. Очень ей хотелось устроиться на «чистую» и «престижную», по ее мнению, работу, например, флористом, но тут уже не согласились потенциальные работодатели в округе, им в свои «точки» требовалось работники, способные проявить хоть какую-то фантазию при составлении цветочных композиций, а не просто складывающие стебли с цветами в одинаковые букеты.

Единственной работой, которая не потребовала от Маши лишних усилий, оказалась работник торгового зала в ближайшем к дому супермаркете, а что? Ходьбы – пять минут от подъезда, обязанности несложные: выкладка товаров на полках, контроль актуальности ценников и сроков годности продукции. Между прочим, теперь можно было не бояться за появление в доме испорченных или просроченных товаров: для «своих» в магазине существовала целая система предупреждений о сроках свежести, акциях, а иногда даже уценки абсолютно пригодных к употреблению продуктов в связи с минимальным нарушением условий хранения.

И можно было теперь гордо писать в соцсетях, что она типа замзав крупного магазина, проверить-то такое по любому сложно.

Казалось бы, теперь можно сэкономить на продуктах и тебе еще платят зарплату, но Маша продолжала ныть, что им ни на что не хватает денег. Потому что он не может купить ей приличную иномарку, как у одной из ее знакомых (хотя, казалось бы, куда она на ней будет ездить?), что они отдыхают в Турции и Греции, а не в Парижах и Лондонах, как семья другой ее знакомой (а как она, интересно, представляет себе отдых в столичном регионе? При том, что в связи с ковидом и визу особо не получишь, и лететь надо с несколькими пересадками!), что ей нечего надеть (хотя в доме полки шкафов ломились от тряпок, заказанных на разных маркетплейсах!), и что его родители не соглашаются совершить с ними родственный обмен и переехать вдвоем жить в его двушку, оставив им на троих свою трешку. Одним словом, не жизнь у нее, а полный мрак, и все из-за мужа-недотепы. Который мог и бы и постараться, чтоб они жили не хуже других!

Виктор устал объяснять ей, что он, как герой Луспекаева «мзду не берет», потому и не гребет деньги лопатой, но все объяснения отлетали от нее как тот самый горох от той самой стенки. Она смотрела на него как на недоумка и продолжала методично выклевывать ему мозг на тему денег. Он продолжал надеялся, что она сумеет его понять, что все как-то обойдется, как-то стерпится-слюбится, но время шло, список требований рос, и становилось только хуже.

Апогей пришелся на первый день весны 2024. Придя в пятницу после тяжелой трудовой недели домой, Виктор настроился на спокойные выходные, и поначалу именно так и было. И голубцы были вкусные, и пиво оказалось с приятной горчинкой, и сказку с Ликой они почитали с перед сном с удовольствием, и, уложив дочь, с приятностью «вспомнили» с женой о супружеском долге. Но на этом приятности закончились, и именно с этого момента все пошло наперекосяк.

Маша, даже не дав себе труда встать с постели, недовольно высказалась о том, что вам, мужикам, только одного и надо, нет бы подумать о том, что у семьи до сих пор нет четкого понимания о том, как они проведут наступающее лето, а пора бы уже озаботиться покупкой путевок куда-нибудь в приличное место, а не в какой занюханный санаторий МВД имени Ленина, забитый старперами, куда, судя по всему, «любимый» муж в очередной раз вознамерился их с Ликой законопатить. И где из всех развлечений предполагается только допотопный телевизор в номере, и то, если повезет.

Но где ж ему подумать о семье! У него на уме только работа!

Виктор чувствовал себя тем бревном на лесопилке, в которое с методичным визгом и скрежетом вгрызается пила, оставляя после себя груду опилок от их бывших отношений. И попытался посмотреть на ситуацию со стороны: кто эта вечно недовольная женщина с не рассасывающейся морщиной между бровей в его постели? Ах, жена! А что ж она ведет себя как какая-нибудь старая, сварливая, всегда и всем недовольная ведьма? Где все то хорошее, что когда-то их связывало? Он ведь даже спать себя с ней буквально заставляет!

И чуть не в первый раз за последние годы подумал, а почему он все это терпит? Почему вообще он должен с этим мириться? Ради Лики? Достаточно ли ребенка, чтоб удержать его рядом с опостылевшей бабой?

А, пожалуй, больше нет.

И, одеваясь, он сообщил Маше, что теперь уже он устал, что с него хватит, и пообещал немедленно подать на развод. И уже не слушая ее криков в спину, оделся и выскочил за дверь, впервые за много лет ощущая себя свободным. Опомнился только на улице, когда холодный, пока не разу не весенний ветер, отрезвляюще хлестнул его по разгоряченному лицу.

И куда он пойдет? Нет, о возвращении домой речь не идет, но все-таки, к кому лучше попроситься на ночлег? Номера родителей были заблокированы, и тут он вспомнил, что они собирались на какое-то торжественное заседание, куда, кстати, приглашали и его отдел, и его самого, после которого намечался «отрыв» в ресторане. Виктор пролистал присланные сообщения, ну да, вот оно приглашение – сегодня отмечается «День криминалиста», приуроченный к моменту создания сто пять лет назад в столице Кабинета судебной экспертизы. Хм, а он ведь вполне успевает, еще десяти вечера нет, официальная часть, разумеется, давно закончилась, но в ресторации небось только самый разгар веселья. Там он и поговорит с родителями с глазу на глаз. И он решительно вызвал по телефону такси. Заодно заблокировав номер жены.

Веселье и впрямь имело место быть, так что Виктор с походом на корпоратив не прогадал. Но к родителям напрашиваться на ночевку не стал, потому что в мозг, бурлящий от ощущения свободы и принятого на грудь алкоголя, пришла свежая мысль, а чтоб ему, свободному мужчине, не соблазнить ли кого-то из присутствующих девушек? И если уж природа «повернула» на весну, то почему бы и ему не начать новый виток жизни? Благо служащих дам из их районного экспертно-криминалистического центра было заведомо больше, чем представителей сильного пола…

А тут еще он столкнулся на танцполе с Глашей. Они были до этого знакомы, но в основном на уровне от «Драгоценная, как бы Вас попросить не затягивать с проверкой потожировых наших подозреваемых, а с меня шоколадка» до «Держите, вот распечатки по запрошенным Вами экспертизам». Но да, она ему нравилась. Нравилась вообще, приятная, спокойная девушка, могущая помочь и побыстрее провести то или иное исследование, а тут его на ней прямо «заклинило». Он же теперь ничем не связан? Значит, может себе позволить вспомнить, что он не просто унылая рабочая и семейная функция, он прежде всего привлекательный самец. Он высок и спортивен. Харизматичен и обаятелен. Хорош и остроумен. Он, черт побери, капитан команды КВН в недалеком прошлом! Умеет смешить собеседницу, незаметно вплетая при этом в речь цветистые комплименты. Неужели все это так и пропадет втуне, не оцененное девушкой?

Девушка оценила, и утром второго марта Виктор проснулся не у себя дома, и не у родителей, а в чужой квартире, вдыхая запах незнакомых, но нежных духов, и чувствуя под рукой шелковистую кожу. Не зря он вчера припомнил все, что мог из полузабытого ритуала обольщения, не зря! Эта весна для него началась отлично! Он развяжется, наконец, с надоевшим браком, а наличие постоянной партнерши в его холостяцкой жизни – это отдельный приятный бонус, которого ему так давно не хватало.

И, пообещав проснувшейся Глаше устроить на эти выходные праздник, он первым делом поехал в районный ЗАГС. Это, может, какие другие заведения по субботам и воскресеньям не работают, а вот ЗАГСа это не касается! У них самая работа в выходные. И заявление на развод у него приняли без звука, правда, когда о причине развода Виктор буркнул «задолбала», ему мягко посоветовали изменить формулировку на «не сошлись характерами».

Не сошлись, кивнул он, и формулировку послушно изменил. А потом позвонил родителям и признавшись в своих действиях, попросился пожить с ними с вечера ближайшего понедельника. Мудрая матушка поахала насчет того, как развод отразится на Лике, но, что характерно, задавать вопросы о том, где он провел эту ночь и где намерен провести две последующие, задавать не стала. Видимо, заметила его вчерашние маневры вокруг Глаши.

А Виктор отбил Маше СМС-ку о том, в каком ЗАГСе принято его заявление и что о времени явки на суд ей пришлют повестку, и окончательно загнал ее номер в «черный список». Потому что теперь его волновали совершенно другие заботы: он обещал своей девушке праздник? Он его устроит! И если, заехав на рынок, он быстро накупил вкусных фруктов и ягод, решив, что приобрести шампанское в алкомаркете не проблема, а горячее можно будет и с доставкой заказать, то вот по поводу цветов он растерялся. Надо бы… положено… а какие?

Отец матери всегда дарил исключительно пионы, это Виктор помнил, сам он раньше приходил на свидание с розами, не интересуясь, какой цветок у девушки любимый… а вот сейчас очень захотелось угадать и угодить. Ну, или хотя бы сильно не промахнуться, потому что не монтировалась у него мягкая Глаша с колючими высокомерными розами. И он снова позвонил матушке.

Та даже не удивилась, а деловито просветила сынишку насчет того, что март – сезон тюльпанов, нарциссов и гиацинтов. Тюльпаны – так вообще идеальны для подарка в начале весны и легких, необременительных отношений. При этом не следует останавливать выбор на слишком ярких или темных цветах. И что для первого подарка подходит не огромный веник, а именно небольшой букет.

Виктор окинул взглядом цветочные ряды и задумался. Дарить нарциссы ему почему-то не хотелось. Они вызывали у него странную ассоциацию с яичницей. Тюльпаны… уже лучше, но их как раз в начале марта и без того куда ни плюнь. А вот гиацинты, это не так заезжено, и он сумеет претендовать на оригинальность. И нарезанный ему букетик из трех веточек: бледно-лиловой, кремовой и белой показался ему вполне подходящим подарком для Глаши.

Он угадал, цветы ей понравились. Впрочем, ей понравилось и то времяпрепровождение, которое Виктор ей предложил. Он и сам с удивлением сообразил, что отвык от того, что партнерша, оказывается, совершенно не обязательно должна быть всем недовольна и постоянно пилить окружающих. Что оказывается, с некоторыми из них можно разговаривать и даже спорить о достоинствах очередного бояръ-аниме.

Хорошо, что Глаше в голову не приходило читать столь любимые Машей сопливые лав-стори о землянках-попаданках и драконах. И смотреть она предпочитала фильмы о приключениях или космосе.

Он приезжал к ней на выходные и на двое суток выбрасывал из головы проблемы и неприятности. С ней ему было спокойно и тепло, и хотелось, чтоб так было всегда. Ни истерик, ни скандалов, ни требований. И готовить еду у нее получалось с удовольствием, а не из-под палки. Только иногда он вспоминал о том, что впереди у него бракоразводный процесс, но предпочитал пока не засорять этим мозг, вот когда придет время проходить через это, тогда он и напряжется, а пока надо радоваться тому, что есть.

То, что просто не будет, Виктор понимал. То, что на первые два судебные заседания Маша не пришла, его не удивило, мотать ему нервы она научилась хорошо. Но вот на третьем заседании, когда он уже надеялся на то, что в этой ситуации будет поставлена точка, его поджидал сюрприз. Судья разглядывала его с на редкость суровым видом и чуть не сразу ошарашила его заявлением о том, что их паре не следовало тратить зря время суда, поскольку в их случае о разводе нее может быть и речи!

А это еще почему?

А потому, зачитала ему судья, что «…при принятии искового заявления о расторжении брака судье необходимо учитывать, что согласно статье 17 Семейного Кодекса РФ муж нее имеет права без согласия жены возбуждать дело о расторжении брака во время беременности жены и в течение одного года после рождения ребенка. При отсутствии согласия жены на рассмотрение дела о расторжении брака судья отказывает в принятии искового заявления, а если оно было принято, суд прекращает производство по делу (п.1 ч.1 статья 134, абзац 2 статьи 220 ГПК РФ)».

Чего? Какая беременность? Опять? А Маша стояла в зале суда с видом несчастной заблудшей овечки и глазами котика из «Шрека» и разве что ламинат на полу ножкой не ковыряла, демонстрируя всю степень своей беззащитности и беспомощности. И прикрывалась справкой об одиннадцатинедельном сроке.

А ведь тогда, в начале весны, жена сказала ему, что у нее безопасный день, и он даже не подумал о предохранении. Кой черт его вообще в тот день дернул трахать изрядно надоевшую Машку? Тебя, дурака, опять обманули, с горечью сказал самому себе Виктор. Она опять провернула то же самое, как в первый раз. Вторая попытка покончить с не радующей его семейной жизнью сорвалась.

Надо было возвращаться домой, а домой не хотелось. Потому что следовало еще объясниться с Глашей, чего не хотелось еще больше. Виктор трусливо думал, что, он не успел рассказать ей о своих чувствах, что, собственно, впрямую он ей ничего не обещал, только говорил о том, что после его развода все изменится и они будут вместе, а что он мог сказать ей теперь? Что все его обещания были ни о чем? Что намеки на их общее светлое будущее оказались погребены под грузом ответственности, от которой так просто не отмахнешься? Что ему теперь отвечать за воспитание двоих детей?

Поэтому, сообщая новость Глаше, он очень старался ей в глаза не смотреть. Было неприятно. Было неловко. Было стыдно. Было… плохо ему было. Только вот и продолжать оставаться с ней он не мог. Не тогда, когда ему не было, что ей предложить.

А пребывать на должности временной любовницы без перспектив, Глаша не согласится. Поэтому, пряча глаза, Виктор мямлил, что сам не знал, что так выйдет, а теперь ему придется вернуться в семейное болото, и что он постарается со временем что-то придумать, а сам чувствовал, что зря он это делает.

Ой, зря!

Она ведь даже не устроила ему истерику, пока он собирал вещи. Что Виктора, с одной стороны, порадовало, а с другой, даже покоробило. У них же расставание, так почему она так спокойно на его слова реагирует? Нет бы проораться со слезами, обвинениями, битьем посуды и мольбами ее не бросать, а вот фигушки! Ничего похожего даже близко! Аж закралась неприятная мыслишка, а, может, и не было их общение для нее столь же важным, как для него, потому и не пытается она сейчас его ни обвинить, ни задержать?

Как бы то ни было, покинул он ее квартиру без скандала, в очередной раз подумав, что от такой гири на ноге, как его жена, он, похоже, не отделается никогда.

Так что блат у экспертов, на который так надеялся наивный Саня Логовой, как говориться, был, да сплыл. А что оставалось, так это возможность посоветоваться с отцом. Непростым человеком был Герман Панкратов, чуйку имел такую, что к нему генералы и министры прислушивались. И ярче всего это проявилось во время событий 1993 года, когда перманентно нетрезвый президент попытался нарушить Конституцию и распустить Съезд народных депутатов и Верховный Совет. Когда 3 октября протестующие прорвали оцепление вокруг Дома Советов России, захватили здание московской мэрии и телецентр Останкино, именно его подразделение встало на защиту будущего руководителя России Александра Руцкого. Именно тогда часть руководства силовых структур страны (МВД, Министерство обороны и Министерство безопасности) предпочло иметь во главе государства более трезвую и вменяемую фигуру.

И танки были остановлены. И порядок в стране наведен. А все, кто сражался на стороне законной власти, получили свои бонусы. Отец Виктора по итогу сделал блестящую карьеру в МВД, умудряясь всегда выбирать правильное решение. И сыну в свое время тоже посоветовал связать будущее с силовыми структурами, чтоб иметь в своем распоряжении возможность хоть как-то влиять на происходящее.