- -
- 100%
- +
Элберт подумал и согласился. Действительно, до ночи Снежного деда осталось каких-то десять дней, а отдыхал он… он уже не помнит, когда это было. И сотрудников своих загонял как дворовых псов. А тут горы, солнце, снег, румяные девушки на лыжах… И за восемь дней до конца года Красного Павлина глава государственной службы сыска въехал в номер-люкс гостиницы «Амбассадор» в заснеженном Граундвальде. Впоследствии он неоднократно спрашивал сам у себя: поехал бы он, если бы знал, чем закончится его катание на лыжах? Даже зная, что отдых как таковой, займет меньше суток? И ответ каждый раз был одинаковым – обязательно!
Потому что за неделю до праздника Эгберт Миарано, уловив двойное срабатывание Капли с разницей в полчаса, поднял на ноги всех, до кого смог по переговорнику дотянуться. Тоже дважды. И Элберт диФаушер получил от грая Гроссера срочный вызов.
– Элберт, она проявилась! – нервно кричал он в переговорник. – В каком-то приграничном Лейкервальде! Ты единственный, кто находится рядом, в этом, как его, Граундвальде! Немедленно перекрывай дороги и бери ее!
Естественно, отделения сыска в этом месте не было и быть не могло. ДиФаушер в очередной раз проклял систему двойного института стражей порядка: полиции и сыска. И необходимость каждый раз договариваться с вроде как коллегами о разграничении полномочий. И в очередной раз пообещал себе поставить вопрос о слиянии этих двух служб в одну под его, разумеется, руководством. А Шромм станет заместителем, все равно уровень подготовки его служащих ниже, чем у его сыскарей.
А пока пришлось кидаться к «козодоям», махать удостоверением, выслушивать, что трасса на Лейкервальд и так засыпана, чуть не силком хватать и волочить арт-эксперта с двумя местными полицейскими и на машине полицейского отделения Граундвальда все-таки добираться в эту всеми забытую деревушку. На осторожные расспросы по дороге местные сразу сказали, что самыми подозрительными в этом тихом месте могут быть только приезжая вязальщица грая Уффер и травница грая Зейт. Потому что остальные семьи живут здесь веками, а из новых людей за последние годы – только они.
Вязальщица… спицы-артефакт, украденные Марианной Локонте… возможно, диБашомóн все-таки нащупал ту самую связь, которая и была нужна… И доехав до Лейкервальда, диФаушер, арт-эксперт и двое местных «козодоев» увидели, как у входа в красивый двухэтажный домик на единственной улице на скамеечке чинно сидит… ну, наверное, хозяйка, благовоспитанно сложив руки на коленях. Отправив своих спутников обыскивать дом, Элберт активировал записывающий артефакт и присел рядом с ней.
– Ну, здравствуйте, грая Уффер. Или правильнее, грая Адлер? Наконец-то мы с Вами свиделись…
– И Вам ясного дня, грай диФаушер. Но Вы ошибаетесь, нам уже доводилось видеться.
– Где именно?
– Как где? В Тьеллимаре в гостинице «Азалия». Я там работала горничной и через день убирала Ваш номер.
Ах, ты ж! … То есть она тогда была практически у него в руках, а он так пролопушил! Но почему он, имея на руках арт-снимки, ее не узнал? Да потому что кто обращает внимание на обслугу, которая заведомо выбирает такую работу по причине полного отсутствия способностей к силовым плетениям?! И еще потому, что…
– Грая Адлер, а не будете ли Вы так любезны дезактивировать свой артефакт коррекции лица? Я бы все-таки хотел быть уверенным в том, что, хотя бы на сей раз не ошибся.
Ну, свои… сколько ей там лет? Тридцать семь? Они налицо. Но с годами грая Адлер, пожалуй, стала намного интереснее своих арт-снимков в молодости. Ушла полудетская припухлость щек, обозначились скулы, появилось умение пользоваться косметикой, вот только глаза… Не бывает таких глаз у скромных владелиц магазинчиков в захолустье. Этот взгляд больше подошел бы снайперу, занявшему боевую позицию. Умный. Оценивающий. Безэмоциональный. Как-то диФаушеру это не понравилось… Не любил он, когда подозреваемые не выказывают перед ним страха. Это, как правило, означало, что они либо имеют мощную опору на кого-то влиятельного, либо некие козыри в рукаве. В этом случае, скорее, второе…
– Вы понимаете, что я намерен Вас задержать?
– Понимаю. И хлопот не доставлю. Только пытаться не по делу меня хватать не рекомендую.
И грая Адлер продемонстрировала десять колец на пальцах двух рук.
– И чем это может мне помешать?
– Не прибедняйтесь, грай диФаушер, Вы же знаете мою профессию. И уровень моей силы для Вас наверняка не секрет. Это девять защитных артефактов. С ними мне причинить вред будет… затруднительно.
– Девять…, а десятый?
– Артефакт самоуничтожения.
То есть она намекает, что тащить ее на допрос силком и угрожать умениями двойняшек Штелль бессмысленно. Блефует или нет? Проверить-то можно! И Элберт диФаушер ударил «Разрывом». Грая Адлер даже не вздрогнула, а одно из ее колец превратилось в легкий дымок. А если «Метелицей»? Опять дымок… и колец осталось восемь. Не врет… задача усложняется… чем еще на нее можно надавить?
– Насколько я знаю, Вы живете в этом доме не одна. Могу я поговорить с Вашей подругой?
– Нет. Моя подруга, грая Зейт уехала в Сан-Георгио, как она всегда делает зимой. Ее рабочий сезон – лето, когда собираются и заготавливаются травы…, а сейчас в Лейкервальде ей особо делать нечего.
Пригрозить неприятностями для подруги не получилось…
– А как Вы с ней вообще познакомились? Не говоря уже о том, чтоб совместно снимать помещение под магазин?
– Когда-то я случайно спасла ее от смерти. Не верите? – Она слегка усмехнулась. – Иногда мне доводилось делать и медицинские артефакты… Я пока из Тьеллимара в Линцону ехала, поняла, что скрыться можно и по-другому, не наниматься к кому-то в прислуги, а стать хозяйкой собственного дела. Но для этого нужно денег больше, чем у меня было…, и я пошла в клинику Раконти предложить им купить кровоостанавливающий артефакт. Думала, он их заинтересует…
Раконти… это ж та клиника, где Марлезиано поставили смертельный диагноз! Так-так, а вот и связь, которую они искали!
– Я неудачно… или наоборот, удачно пришла, там был какой-то аврал, все бегали как наскипидаренные и никто не хотел со мной разговаривать. Только одна девушка сидела неподвижно и плакала. Раз уж больше никто со мной общаться не хотел… я и спросила у нее, в чем беда. Она рассказала, что ее знакомая попала в бесплатное отделение клиники в момент преждевременных родов. Потеряла ребенка и сейчас умирает от потери крови. Я подумала, что мой артефакт может стать лучшей рекламой моих способностей. Так и вышло спасти Офре жизнь. Она потом меня нашла и поклялась поддерживать всегда и во всем.
– Дайте угадаю, а звали ту девушку Дина Сольвино?
– Да. Именно она нашла мне ту подработку, к которой я стремилась: делать артефакты под заказ. Сначала это был артефакт-стимулятор сердечной мышцы для ее начальника… а потом она сказала, что знает, как пристроить сразу партию артефактов для поддержания внешности и для смягчения природной асимметрии лица… плата была достойной, так почему бы и не согласиться?
– И что было потом?
– Мы с граей Зейт уехали в Кюр.
И тут диФаушера отвлекли полицейские, обыскивающие дом.
– Что там?
А там полицейские обнаружили неподвижное тело Варта Шустера в подвале, находящегося под действием артефакта-парализатора в связке со «Сладкими грезами». То есть грая Адлер уложила его отдохнуть и заодно приобщиться к снам эротического содержания. Какая, однако, милая и заботливая девушка…
– А снять?
Никак невозможно, помотал головой один из «козодоев», ему уже арт-эксперт доложил, что снять конкретно этот артефакт-парализатор стандартными способами не получится. Вернее, получится, но… его разблокировка намертво «завязана» на одновременную активацию болевых центров в мозгу… и тогда носитель умрет от болевого шока. Какая, однако, злобная и неприятная девушка…
– Что ж Вы так с бывшим женихом-то неласково обошлись?
– Ну, во-первых, заслужил, а, во-вторых, почему неласково? Как раз ему сейчас очень хорошо.
– У него на сей счет может быть другое мнение. У меня, кстати, тоже.
– Вы помните, когда я интересовалась его или Вашим мнением? Я тоже нет.
С чего эта поганка не боится ему дерзить? На артефакты надеется? Так я могу ее самоуничтожение ой как быстро приблизить! А нельзя. Пока нельзя. Мне ее еще в Биарн на допрос везти…
– Завидное хладнокровие… что, часто доводилось убивать?
– Никогда. И Варт, заметьте, жив, только вот использовать его по назначению у Вас не получится.
Знает. Знает и успела подстраховаться. На Варта, как на активатора Капли, теперь надежды никакой. На что она надеется? Выторговать себе жизнь? Непонятно…
– Если не принять мер, он ведь так и умрет, либо от боли, либо от наслаждения… Почему у меня такое ощущение, что его судьба Вас не волнует?
– Если Вам кажется, что мне на него наплевать, то Вам не кажется.
– А как он вообще здесь оказался?
– Сглупила я. – Со вздохом призналась грая Адлер. – У женщин в моей семье из поколения в поколение передавались несколько очень необычных узоров для вязания, но один из них… трехцветный с алыми маками на белом фоне, выполненный в технике жаккард, считался фамильным. И Варт об этом знал, да об этом все наши знакомые в Биарне знали… Именно его я всего один раз повторила на пончо, и именно его у нас украли в Шателе. А Варт увидел его у воровки и вцепился в нее как клещ. Такое когда-то всего два человека делать и умели, я да моя мама. А если учесть, что она давно лежит в семейном склепе… то догадаться об авторстве было несложно. Варт, увидев украденное пончо, силой выбил из похитительницы ответ, что стянула она его у проживающих в гостинице «Луч», просмотрел журнал записи гостей и начал проверять все адреса. Так и добрался до меня…
И тут его по переговорнику вызвал усаженный за проверку финансового положения граи Уффер Шарль Лабарр. Новость заставила диФаушера мысленно присвистнуть.
– Грая Уф…, то есть Адлер, а Вы в курсе, что час назад грая Зейт закрыла Ваш счет в банке Кюра, переведя все деньги на свой вклад в банке «Олимп» в Сан-Георгио? Вам не кажется, что это как-то не вяжется с дружескими чувствами?
– Я бы могла согласиться с Вами, но тогда мы оба были бы неправы. Грая Зейт сделала это по моей просьбе. Чтоб ей было на что жить.
– Даже так… неожиданно. А на что же Вы собираетесь жить дальше?
– А Вы мне позволите дальше жить? Я так понимаю, мое дальнейшее существование не входит в Ваши планы.
И это знает. Или догадывается. Вот почему она такая смелая, понимает, что терять ей нечего… Однако же и бежать не пытается. Окоротить бы язычок этой невеже…
– Что ж… тогда соблаговолите последовать за мной, нас ждут в Биарне. И в последующих беседах… постарайтесь вести себя более пристойно.
– Я Вам еще не говорила, что это не ваше дело? Я исправляю это упущение.
– У Вас есть хоть какое-то представление о приличиях?!
– У Вас есть право говорить о приличиях, а у меня есть право это не слушать.
А потом она сжала губы и замолчала, как бы говоря, что беседовать она, конечно, будет… но не с ним. И молчала всю дорогу, разве что один раз кротко попросилась в туалетную комнату. Тем не менее ни в мотомобиле до Кюра, ни в вагоне до Биарна грая Адлер даже не попыталась проявить агрессию. И в здание государственного сыска (грай Гроссер решил, что заведение, оборудованное допросными камерами, больше остальных подходит для беседы с государственной преступницей) проследовала с каменным выражением лица. После преодоления ступеней испарилось ее третье кольцо, не иначе как среагировав на защитный артефакт на входе. ДиФаушер аж вздрогнул, представив себе, что было бы, среагируй на защиту все ее кольца, в том числе то, которое отвечает за уничтожение носителя… И что бы потом от холла, да и от всех них осталось… а эта даже глазом не моргнула.
И допросный кабинет с арт-ремнями и прочимы пыточными приспособлениями ее не впечатлил, хотя он распорядился отконвоировать ее в камеру для обычных преступников, где в изобилии были представлены не только артефакты, но и иглы, и щипцы, и клещи, и бокорезы… Только пренебрежительно хмыкнула, едва глянув на все это металлическое богатство. Непростая беседа будет с этой смертницей… ладно, и не таких «вскрывали».
За непробиваемым арт-стеклом допросной напротив граи Адлер собрались только те, кого «третье лицо государства» счел достойными присутствовать. Прослушав запись артефакта диФаушера Дагоберт Гроссер решил, что беседовать с ней он будет сам. Эльведи должен быть готов вмешаться в любой момент, если у того иссякнут вопросы… или терпение. А самому Элберту выпало внимательно отслеживать реакцию граи Адлер, чтоб понять, когда она собирается солгать. Кроме того, опробовать на ней имеющиеся в камере артефакты можно было и дистанционно…
– Итак, – начал Гроссер, – здравствуйте, грая Адлер. Долго же Вы от нас бегали…
– У меня были на то основания.
ДиФаушер старательно пытался подметить в грае Адлер признаки лжи. Обычно, если человек лжет, то его лицо будет выражать тревогу – поднятые кверху внутренние концы бровей, образующие морщины на лбу. Кроме того, люди, которые лгут, очень часто при этом дотрагиваются рукой до носа и держат руки как можно ближе ко рту – как бы пытаясь прикрыть рот и прекратить говорить неправду. Также, люди, которые лгут, начинают моргать более часто. Лгуны часто вертят в руках какие-то предметы или теребят платок и постоянно ерзают на месте. Если у человека явно напряжены или сжаты губы – это значит, что он напряжен и тревожен. А эта? Ни единого признака, сидит спокойно, даже расслабленно и не дергается…
– Давайте разберемся с фактами, итак, защитив выпускную работу, Вы уехали из Биарна в провинциальный Тьеллимар. Там Вы устроились горничной в гостиницу «Азалия». Почему такой странный выбор работы?
– Потому что я понимала, что меня будут искать. Искать как сильного артефактора. И я постаралась создать впечатление человека, напрочь лишенного умения работать с потоками силы. Ну, и внешность подкорректировала… даже сам глава государственной службы сыска меня не узнал.
ДиФаушер аж зубами скрипнул, вот стерва, не могла промолчать про его промах при остальных!
– А когда Вы поняли, почему именно Вас будут искать? – перехватил инициативу Эльведи.
– Не сразу. Сначала я думала, что Капля – это просто украшение, и хотелось, забрав ее, подразнить Варта и его крысу оптическую, но потом я к ней присмотрелась…, и она оказалась не простым артефактом.
ДиФаушер знал, что обычно, когда люди пытаются вспомнить что-то, что действительно произошло, их глаза смотрят в левую сторону или в верхний левый угол, если человек правша, как грая Адлер. А вот когда люди пытаются включить свое воображение и придумать что-то, либо солгать, их глаза смотрят вправо. Она, вспоминая, смотрит влево… значит, не врет…
– И в чем была ее сложность?
– Она меня… воспринимала. Если это уместно, я бы сравнила ее с ласковым домашним существом, от общения с которым тебе тепло. А если тебя принимает за свою чужой родовой артефакт, то понятно, что это беда: рано или поздно его захотят вернуть роду, и ты окажешься лишней.
Правильно понимает, переглянулись члены верхней палаты. Что ж ты, девочка, еще сумела в ней разглядеть?
– И как Вы с ней… взаимодействовали?
– Никак. Мне было достаточно того, что с ней я себя ощущала защищенной и не хотелось лишний раз ее «будить». Я же не была уверена, не сумеет ли кто-то почувствовать ее «пробуждение», и старалась не высовываться.
И опять ты все правильно сообразила, но всплеск-то в Тьеллимаре был?
– Почему же Вы тогда в Тьеллимаре ее все-таки активировали?
– Видимо, непроизвольно… я очень боялась, что эти проверяющие вроде как из Департамента охраны труда, на самом деле появились в Тьеллимаре по мою душу. И, собираясь это выяснить…, наверное, как-то… нет, даже не попросила… а захотела, чтобы Капля помогла мне это выяснить.
Вполне возможно, прикинул диФаушер, недаром Миарано тогда поймал только слабый, как бы «сглаженный» всплеск.
– Потом Вы уехали в Линцону… кстати, смерть диНоргье Ваших рук дело?
– Я этого гада пальцем не трогала! Я покинула Тьеллимар до его отъезда!
Ого! Если человек вдруг начинает говорить быстрее или медленней обычного, или тембр голоса вдруг повышается – это может означать, что он говорит неправду. А не пора ли на нее слегка нажать?
– А Дину Сольвино? А эту… Зольберг-Ленц? А как насчет того, что из-за Вас погибли Рауль диРужайо и Жером Локонте?
– Дина погибла… жаль…, а про остальных я слышу в первый раз. Я никого не убивала.
– Ну… допустим. Но с граей-то Сольвино Вы в Линцоне неоднократно контактировали! И артефакт-стимулятор сердечной мышцы для судьи Фиоримондо Марлезиано делали по ее просьбе! И артефакты для поддержания внешности и для смягчения природной асимметрии лица тоже! А как только наши люди собрались с ней на сей счет побеседовать, ее почему-то вдруг берут и убивают. Странное совпадение, не правда ли?
– Мне нужны были деньги, вот я артефакты и сделала! И, кстати, получив гонорар, после этого почти сразу покинула Линцону и уж никак не могу быть в ответе за то, что там в мое отсутствие произошло!
А это тоже знаковый момент отметил диФаушер: если собеседник продолжает отвечать все теми же словами и повторять уже сказанные предложения – он, скорее всего, врет. То, что ее не было в тот момент в Линцоне, скорее всего правда, но, похоже, есть тут что-то еще, из-за чего она занервничала. Что же ты такого, связанного со своим отъездом из Линцоны, пытаешься скрыть?
– Итак, получив деньги за артефакты, Вы с граей Зейт уехали в Кюр. Кстати, почему именно туда?
– Потому что Романш самый спокойный и неприметный из всех кантонов Хельвеции. А нам нужно было как-то пересидеть в тихом месте и определиться, что делать дальше. Заодно решить, какое дело можно попробовать организовать, чтоб товары оказались востребованными, но при этом и особого внимания не привлечь, и каких-то денег заработать. Я планировала вспомнить передающиеся в нашей семье навыки вязания, и производить теплые вещи не вручную, а с помощью артефактов, а Офра умела делать всякую ручную растительную косметику: шампуни, бальзамы, мыло… Но долго мы там не пробыли…
– А что так?
– А вы представьте, уважаемые граи, какой такой интерес могут вызывать две относительно молодые особы, которые ездят туда-сюда и расспрашивают окружающих о возможности вложить свободные деньги? Правильно, тот самый, сугубо меркантильный и отбирательный! Ну, и отбившись от второй попытки грабежа, мы прямиком двинулись в Сан-Георгио и открыли счета в банке «Олимп», оставив себе совсем немножко, так, на пожевать.
– А дальше?
– А дальше мы сняли квартиру в Сан-Георгио и обратились в агентство недвижимости Кюра по поводу поиска подходящего варианта для магазинчика. Долго они морочили нам голову… ничего интересного не было… либо дорого, либо неудобно… А потом и подвернулся совершенно замечательный вариант долгосрочной аренды дуплекса в Лейкервальде.
– И чем это было так… замечательно?
– Во-первых, удобством планировки: справа я со своими вязаными изделиями, слева Офра с ее травяной косметикой. Никто никому не мешает, а при необходимости общения есть внутренняя дверь. Во-вторых, отдаленностью расположения: деревушка глухая, народу в ней мало, количество приезжих, кто тебя видит, тоже невелико… а лишний раз мозолить кому бы-то ни было глаза я, сами понимаете, как-то не рвалась.
– Значит много лет Вы сидели в деревне и не высовывались… – Эльведи задумчиво покивал в такт своим мыслям. – Подождите, но Вы же бывали как минимум, в Шателе и Сан-Георгио?
– Бывали. Невозможно все время в этой замшелой глуши торчать. Мы не только по федерации путешествовали, мы еще и в Фирш ездили, и в Лакию, и в Тильсар…
– Так почему Вы вдруг решили пробудить Каплю сейчас, столько лет спустя?
– А потому, что Варт приперся! – раздражением от граи Адлер плескануло так, что ее застекольные собеседники аж отшатнулись. – И немедленно начал с демонстрации «берт-синдрома»: претензии выдвигал, что его жена и ребенок из-за меня умерли, Каплю отдать требовал, карами разными угрожал. Да еще заявил, что артефактов на нем, как украшений на дереве Снежного деда, поэтому он ничего не боится и выбора у меня, кроме как вернуть ее, все равно нет. А потом руки протянул к шее…
– И что?
Паула Адлер досадливо повела плечами:
– Да то, что остановить его в тот момент я могла только осознанным обращением к родовому артефакту! Вот я Каплю в кои веки и попросила. Обездвижить его и дать мне возможность спеленать его арт-тандемом: моим артефактом-парализатором и завязанным на него стандартным «Сладкие грезы».
Она впервые при разговоре задействовала плечи… Когда человек лжет – ему неловко, он делает резкие движения и принимает неудобную позу. Его руки могут касаться лица, ушей или шеи. Сложенные, переплетенные руки, заложенные одна на другую ноги и стесненные движения или их отсутствие, могут означать нежелание дать информацию и попытку что-то скрыть. И диФаушер подал сигнал собеседникам – здесь может быть ее слабое место!
– И это единственная причина обращения к артефакту? – мягко подтолкнул ее Эльведи.
– Вы же знаете, что нет. Я догадывалась какова будет последовательность действий: вам нужно отнять у меня Каплю, потом убить меня и дать Варту возможность ее переактивировать с новой кандидаткой, я правильно поняла?
Ты правильно поняла, и ловко сумела вывести Варта из игры, сделав отныне невозможным активацию им Капли, но почему ты так спокойна, рассуждая о собственном убийстве?!
– Но теперь-то Вы у нас!
– Я-то у вас… – протянула эта грая с препаскуднейшей улыбкой. И не надо было быть крупным специалистом по физиогномике, чтоб не понять повисшее в воздухе продолжение: «А Капля – нет». И грай Гроссер резко перестал улыбаться:
– Где Капля?
– Где-то за границей, я точно не знаю.
И откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. ДиФаушер напрягся: когда человек говорит правду и ему нечего скрывать – он наклоняется вперед к человеку, с которым разговаривает. А если человек лжет и скрывает что-либо, он будет отклоняться назад, подальше от собеседника. Как она сейчас. Знает, ведь, где Капля, знает и не скажет. И, повинуясь чуть заметному кивку Гроссера, он для начала активировал «Снежинку», в очередной раз вызвав легкий дымок над одним из ее пальцев.
– Осталось шесть, – меланхолично прокомментировала Паула, посмотрев на свои руки. Лгуны часто держатся руками за что-то – край стула, стола, или какой-то объект. Иногда они так сильно сжимают руки, что костяшки пальцев становятся белыми. А у этой кисти расслаблены и спокойно лежат на столе…
Нет, она точно смертница, и, как ни прискорбно, прекрасно это понимает. И даже не боится, мерзавка. Надо попробовать вытащить из нее максимум информации до того, как она констатирует «остался один».
– Так чем вызвана повторная активация Капли буквально через полчаса? – ненавязчиво сменил тему Эльведи.
– А тем, что она как-то… не знаю… помогла мне сделать так, что теперь вы из меня не выудите ничего сверх того, что я сама вам не соберусь сообщить. И умру я не от ваших дурацких приборов, – Паула Адлер с презрением покосилась на коллекцию пыточных приспособлений диФаушера, – а сама, и только тогда, когда решу, что наш разговор не имеет смысла.
Ну ничего толком нет, расстроился диФаушер, из того, что является отличительными признаками лгуна: ни постоянного сглатывания или покашливания, ни заикания вкупе с бормотанием и запинанием, ни попыток теребить волосы или поправлять одежду. Что ж она непробиваемая-то такая?!
– Вы даже не попытались от нас сбежать, хотя перевал Флюэль на Сан-Георгио был открыт. Вы без возражений проследовали с Элбертом диФаушером в Биарн. Вы спокойно сейчас с нами беседуете. Вы ведь даже не боитесь смерти… – с удивлением констатировал Эльведи. – Почему?
– Устала я за столько лет бегать и прятаться, потому и нашла в себе силы с вами поговорить. И потом… все решения имеют свою цену. Считайте, что я ощущаю в себе готовность заплатить свою.
И смотрит презрительно. Да она же буквально кайф ловит, хамя власть предержащим, как же я сразу-то не понял, ахнул про себя диФаушер, она же адреналиновая наркоманка, в кои веки давшая себе свободу! Сначала она меня в разговоре опускала ниже низкого, а теперь добралась до еще более высоких персон! И если он правильно понял, она просидит здесь ровно то количество времени, которого ей покажется достаточно, чтобы над ними вдоволь поиздеваться, а потом… она не будет ждать, пока отработают все десять артефактов. Она атакует раньше.
Он успел. Успел свалить на пол Гроссера и Эльведи, и рухнуть сверху, прежде чем из соседнего помещения на них обрушились сначала стеклянная, а потом огненная волна…
Распасы