Что сказал Бенедикто. Часть 3-4
- -
- 100%
- +
– Она не жаловалась.
– Ты знаешь, как женщина должна доверять мужчине, чтобы она на это пожаловалась? У тебя не было потребности узнать, все ли у нее хорошо, ты ни о чем не спросил ее, не поспешил приготовить ей завтрак, ты улыбался, любуясь на ее сон, но как только она открыла глаза, она увидела твой оскал. Как ты посмел срываться на беременную жену? Ты и ребенку сегодня создал проблемы. Когда у твоей жены сжимается сердце, оно замирает и в твоем ребенке. Неужели эти азбучные истины я должен тебе объяснять? Когда она улыбается и с восторгом смотрит на тебя – на тебя с восторгом смотрит и твой сын. Пойми, что ты портишь и отношения с сыном, а не только с женой. Иди куда шел, Вебер, делай свои бессмысленные дела и разбей себе лоб о свою суету. Твое упрямство, Вебер, и твое желание непонятно кому и что доказать ведут тебя прямой дорогой к новому тупику, остановись и подумай, прежде чем что-то предпринимать.
Вебер зашел в свою комнату, он уговаривал себя, что он устроится и всем докажет, что он способен решать свои проблемы сам, с него хватит, в конце концов, выгнали Абеля – уходит и он. Говорил себе это – и сам в это не верил. Стрелка на часах перемещалась неумолимо, он пошел к воротам – и налетел на Карла с Гейнцем.
– О, фенрих! Ты проспал? Бывает, пошли к Аланду каяться. Если что, мы прикроем, – встретил его открытой улыбкой Гейнц. Карл подал руку, а вот Коха не было.
– Вильгельм тоже проспал? – с надеждой спросил Вебер.
– Нет, он куда-то с озера срочно умчался. Наверное, Аланд ему телеграмму прислал. А ты что с вещами, куда собрался?
– Домой.
– Без машины?
– Аланд не разрешил.
– Домой или машину?
– Он ничего не разрешил.
– В чем дело? – молчавший какое-то время Гейнц отстранил Карла и подошел к Веберу очень близко, заглядывая в глаза, как Вебер ни вертел головой.
– Мордой не верти, отвечай по-человечески, за опоздание Аланд бы тебя не выгнал. У тебя опять кризис? Может, тебе опять в морду дать? Как ни странно, тебе это помогает.
– Гейнц, я пошел к жене. И все.
– Что всё, Вебер?
– Аланд меня отпустил.
– Да?
– Да. Я могу идти куда угодно, хоть к чертовой матери.
– Ну, к ней и пойдешь, всем это уже начинает надоедать. Мне – точно надоело. Пошли, Карл. Ну его, хоть к самому дьяволу, а возни-то с этим дерьмом было… Не подходи ко мне больше, Вебер. Я тебя знать не знаю.
Гейнц, с досадой морщась, прошел в ворота, Карл задел Вебера плечом, обходить не стал, словно Вебер стал для него прозрачен и незаметен, Веберу не сказал ничего.
– Руки помыть, – сказал он Гейнцу, – а то я еще с этим дерьмом за руку поздоровался…
В общем-то, ничего другого Вебер и не ожидал от этой встречи.
Вебер был настроен, прежде чем вернуться домой, поехать к Гаусгофферу. Что-то подсказывало ему, что попытка пристроиться там сегодня увенчается если не успехом, то даст надежду. Потом он пойдет просить прощения у Анечки. Главное, успокоиться. Пусть это был неправильный шаг, пусть он пошел на поводу у эмоций, надо спокойно выходить из штопора. Он позволял себе думать только о вчерашнем счастливом вечере вдвоем. Он прирос к жене, он не мог от нее уйти, – в этом не было ничего разумного, необходимого. И виной всему, как ни крути, Аланд с его занудными правилами. Что с того, что приехал бы он послезавтра, через неделю. Коха он не заставлял ездить в Корпус каждый день, он ни с кем не ведет себя так деспотично, как с Вебером. Пора ему доказать, что он, Вебер, сам через полгода будет отцом, что он способен отвечать за свою семью.
Страшно зависеть от всего: от воли Гаусгоффера, от Аланда, поэтому и надо настраиваться на другое существование.
Ни одной машины остановить ему не удалось, так и пришел пешком уже к десяти, но Гаусгоффера не оказалось, он полдня пропадал в военном ведомстве. Вебер пошел к Клеменсу, но ничего, кроме полуофициальной улыбки и пары ничего не значащих приветственных реплик, от него не услышал. Он пытался убедить Клеменса, что никаких приступов давно нет, что все это в прошлом. Клеменс даже послушал его сердце, пожал плечами и сказал, что и тогда Вебер производил впечатление вполне здорового человека.
Гаусгоффер вернулся, принял Вебера не сразу, пропустив перед ним человек семь своих офицеров. На Вебера посмотрел мрачновато, выслушал молча, не перебивая, не задавая вопросов. Сказал, что у него полностью укомплектован штат, да и пока заключение комиссии не изменено, речи о том, что Вебер вернется быть не может.
– Я поговорю с Аландом – почему ты уходишь от него?
– Я женился. Мне надо теперь самому…
Вебер никогда не чувствовал такой никчемности, никогда ее так настойчиво ему не подчеркивало все на свете.
– Женился – хорошо, знаю, что и Кох женился, и Аланд, слава Богу, сколько я его знаю, женат. Дело не в этом, Вебер. Ты что-то не договариваешь, а я этого не люблю. Иди вон, я послушаю, что Аланд скажет. Завтра в девять позвони мне, я дам окончательный ответ.
По пути домой Веберу удалось взять такси, купил цветов, всю дорогу подбирал слова, она не могла его не простить, никогда в жизни он больше не посмеет заговорить с ней в раздраженном тоне.
Вошел в квартиру, открыв дверь своим ключом, на звонок никто не отозвался. Обошел комнаты, ее не было. Он прикидывал в уме, куда она могла пойти, потянулись бесконечные часы ожидания. Позвонил Агнес – никто не ответил. Позвонил Анне-Марии – та ответила, что к ним Аня не приезжала.
Вебер смотрел на часы – семь вечера, жены нет, позвонил Аланду.
– Господин генерал, где моя жена?
– Спроси у себя.
– Я не знаю, а вы знаете.
– То, что я знаю, это мое дело, Вебер. Знай и ты, говорить я с тобой буду только в Корпусе, когда ты набегаешься.
– Господин генерал, вы не можете так поступить…
– Не мечись, Вебер. Гаусгоффер мне звонил, я сказал, что не возражаю, чтобы ты переводился, можешь с утра к нему поехать, справки об освидетельствовании я ему к утру перешлю. Ты вполне здоров, заключения комиссии я тебе сделал, раз ты считаешь, что это тебе нужно, пожалуйста, я ни в чем не ограничиваю твой выбор.
– Где моя жена? Вы понимаете, что мне ничего не нужно без нее?
– Я тебе объяснил, что разговаривать с тобой о твоей жене я буду, только когда ты вернешься в Корпус, и не звони мне больше, я не отвечу.
Вебер взял такси, доехал до Анны-Марии, почти сразу приехал Кох. То, как он вошел в свой дом, как встречала его жена, как он спокойно и уютно расположился за столом, собираясь ужинать, поразило Вебера. Он смотрел, как зачарованный, и не мог отойти. Кох жестом предложил присоединиться к ужину, но Вебер и с места сдвинуться не мог. Кох не пытался заговорить с ним, Анна-Мария сразу сказала, что к ним Аня не приезжала и не звонила. Если бы Кох не смотрел так на свою жену, не преобразился так по-домашнему в считанные мгновения, Вебер бы давно ушел. Он видел то, о чем так мечтал, и что рассыпа́лось у него в руках.
Вебер дошел до дома Агнес, света не было, поднялся, долго звонил в дверь, долго сидел на лестнице. В третьем часу пришел домой и опять не застал никого. До рассвета просидел на кухне за столом.
Девять утра. Надо звонить Гаусгофферу, только Гаусгоффер теперь ему не нужен. Приехал Кох, ничего не говоря, сложил вещи Анечки в чемоданы, Вебер преградил ему выход.
– Где она, Кох? Я прошу тебя, не делай этого, если ты сейчас попытаешься это сделать, я не знаю, что я с тобой или с собой сделаю, мне терять нечего.
– Тебе есть что терять, твоя жена ждет ребенка, и она ждет тебя.
– Где она, Кох?
– Аланд тебе все сказал.
– Ничего он мне не сказал! Агнес тоже нет, она увезла куда-то мою жену? Я поеду с тобой. Я понимаю, что ты меня можешь отшвырнуть, как щенка, но, пожалуйста, Кох…
– Почему Гаусгофферу не позвонил?
– Зачем? Мне нужно все это было только ради жены и сына, вы все у меня отобрали.
– Она попросила, я отвез ее по ее просьбе.
– Ты?! Когда? Ты ничего не говорил.
– Вчера утром, пока ты у Аланда гастроли устраивал, я ее отвез. Она позвонила Аланду, ей стало плохо. Меня никто не просил сообщать тебе куда, потому я и не скажу. Если она попросит тебе сообщить, то я, разумеется, выполню ее просьбу, отойди, ей нужны ее вещи.
– Она не вернется?
– Я не спрашивал, надо было забрать ее – забрал, отвезти – отвез.
– Вильгельм, я, конечно, сказал ей какие-то глупости про Агнес, про Корпус, но я так не хотел от нее уходить. Скажи ей, что я не могу без нее. Что она делает со мной?
– Вебер, ты был отвратителен, когда ты перед ней от всего, что делало тебя тобой, отрекся. Дело не в обиде, она не обижалась на тебя, но ей пришлось искать помощи не у тебя.
– Что мне делать?
– Ты решил думать за себя сам – вот и думай. Аланд тебе все сказал.
Кох ушел.
– Ладно, – сказал Вебер вслух неизвестно кому.
Зазвонил телефон. Вебер подошел, снял трубку.
– Вебер, почему не позвонил и не приехал? – это был Гаусгоффер.
– Виноват, господин генерал, отпала необходимость.
– В чем она у тебя отпала?
– Господин генерал, извините, я вас больше не побеспокою своими просьбами.
– Вебер, мы не в куклы играем, чтобы через четверть часа был у меня. Это приказ.
– Я не приеду, господин генерал, у меня и машины нет.
– Прекрати! Чтобы стоял у меня через четверть часа, доберешься!
Вебер положил трубку и ногой сшиб телефон, который вновь зазвонил.
На все можно закрыть глаза, только почему она с ним так обошлась? Зачем он, в самом деле, ей нужен, дергаемый за сто ниток кукловодами. Зачем он ей, когда сами кукловоды так к ней благоволят? А вот эти двое приехали от Гаусгоффера. Им не дамся, выберусь на чердак и пройду через другой подъезд, меня нет. Мой сын, которого я так и не увижу здесь, может быть, пока он не родился, мне встретится там, может, он предпочтет остаться со мной, а не рождаться на этом паршивом свете?
Вебер вышел через соседний подъезд, прошел в подворотню, попробовал притормозить хоть какую-то из проезжающих машин, но все тщетно.
Он пошел по тротуару, иногда оборачиваясь, чтобы не попасться офицерам Гаусгоффера. Не хотелось идти, скрываться, с ним случилось такое, чего он пережить не может. Он не прав, только он любви не предавал.
Оглянулся, его нагоняет машина, черное, сверкающее чудовище мчит на полном ходу, даже ни о чем не подумал, улыбнулся, сейчас поравняется – только ступить с тротуара. Он успокоился, за миг до гибели тело утратило свою волю.
Глава 61. Инцидент с концертным ботинком
Ничего привычнее, открываешь глаза: потолок в комнате Абеля. Лежит Вебер почему-то у Абеля на диване, ничего не болит, но в целом плохо. Абеля нет, рядом Аланд и Агнес, глаза бы не видели эту ведьму и тебя, дорогой отец, тоже.
Поломался или нет? Не похоже, лежит даже в форме. Следы пыли оттого, что валялся на земле. Странно, машина летела на хорошей скорости, ступил, кажется, под колеса – не могла она свернуть или притормозить. Начинаются очередные приступы бессмертия.
Аланд и Агнес скрылись в соседней комнате, Агнес замазывает Аланду сплошную, яркую, во весь бок гематому. Дверь приоткрыта, Веберу в зеркало все видно. Где это Аланд так получил? Морщится даже, перед женой что бы не покрасоваться? Кто такой молодец? Руку бы ему поцеловал. Агнес даже стягивает ему грудь какой-то тряпкой – чтобы ребра не рассыпались? Кто же непобедимого Аланда так отделал?
Вебер пошевелил руками-ногами, все в порядке. Попробовал сесть – тошнит, хоть не шевелись, наверное, отбросило, он легкий.
Аланд вышел в застегнутом мундире, Агнес перетревоженная, заглядывает своему генералу в лицо.
– Ничего умнее не выдумал, Вебер? Тебе перед женой не стыдно? – говорит Аланд. Вид у него, в самом деле, невзрачный, говорит через силу. – Если это все, на что ты был способен, то незачем было жениться.
– Если бы вы не забрали мою жену…
– Если бы я ее не забрал, то сына бы у тебя уже не было. Тошнит? Это тебя от себя самого тошнит.
– Наверное, головой врезался в эту машину…
– Ты упал в обморок на тротуаре, в машину, как ты выразился, врезаться пришлось мне, чтобы у тебя было время хоть что-то понять.
Вебер поднял на Аланда глаза, Агнес отвернулась и вышла.
– Вебер, сколько можно? Этим ничего нельзя изменить, я тебе все сказал. Ты был должен вернуться сюда, если ты хотел узнать, где она.
– Отец, где она? Ты что… правда – вместо меня?..
– Ну, дорогой, мужем ее вместо тебя я быть никак не могу, и обмануть ее так, как ты, я тоже не могу, иначе воспитан.
– Где она?
– Хватит больного изображать, иди к жене, я сказал ей пока лежать. Не вздумай рассказать ей о своих подвигах, скажешь, что был занят по работе, сегодня вернулся. Понятно?
– Да.
Аланд вышел, Вебер слышал, что он что-то глухо говорит Агнес, утешает, наверное, и что она, явно сквозь слёзы, ему отвечает. Вебер, морщась, встал – на столе Абеля лежал Анечкин платок. Вебер пошел по лабиринтам абелевских операционных и лабораторий. Это уже не лаборатории, не кабинеты, а уютные жилые комнаты. И в самой светлой, великолепно, с любовью, обставленной – Анечка.
Книги, фрукты, сок у постели на столике. Цветы в вазе на полу, на окне. Вебер стоял и смотрел на жену – она улыбается, она счастлива, что он вернулся.
– Тебя так долго не было… У меня очень заболел живот, когда ты ушел. Я позвонила Аланду, он прислал Вильгельма, меня забрали сюда, приехала Агнес. Аланд сказал, что пока нельзя вставать, что ты уехал, но сегодня вернешься… Я так ждала тебя, – она протянула к нему руки.
Он опустился на край постели и уткнулся в ее ладони. Чувствовал, как ее рука гладит его спину, но никуда не деться, он видит разлитую во весь бок гематому Аланда, его матовое лицо, плачущую, перепуганную Агнес – для того, чтобы он сейчас обнимал то, что есть в его жизни самое дорогое.
Анечка улыбается удивленно и чуть испуганно, пытается заглянуть ему в глаза, говорит шепотом что-то успокаивающее, он только крепче обнимает и жарче целует ее. Ему нечего сказать.
– Они ко мне так добры, они так любят тебя. Что с тобой?
Вебер поднялся и, пробормотав, что сейчас вернется, пошел к Аланду.
– Что ты хотел?
Вебер долго собирался с духом, с мыслями, Аланд отвернулся к окну, ждет. Дышит часто, видно, что он перемогает себя, ему плохо, он в ужасном состоянии.
– Что ты хотел? – все-таки поторопил.
– Отец, я не думал, что так получится…
– Думать вообще пока не твоя профессия, принял внезапное решение – и ему суждено было проиграться. Когда ты начнешь думать о последствиях? Дай свою дурную голову, все нормально, иди в зал, продышись и отправляйся играть. Пока за рояль, вечером покажу орган, мы вчера с Гейнцем установили небольшой орган здесь, чтобы тебе никуда не мотаться. Кто чем, Вебер, вчера занимался, тебе бы не повредило поучаствовать, инструмент надо знать до мелочей.
– Отец, если бы ты мне сказал…
– Я сказал, ты не услышал. Нельзя так метаться, Вебер. Мужчина должен быть как столб, врытый в землю, и легче должно быть перевернуть мироздание, чем вывернуть тебя, только тогда на тебя можно опереться. Нет смысла метаться параллельно земной поверхности – везде одно и то же. Уходить можно либо вверх, либо вниз. Ты хотел извиниться перед моей женой…
Вебер оглянулся на Агнес, стоявшую тут же, подошел к ней.
– Фрау Агнес…
Но она смотрела только на напряженную спину Аланда.
– Не говори ничего, Рудольф, но не делай так. Ты думал, все пустяки, ничего особенного не случилось, дурное настроение, с кем не бывает? Ты едва не потерял сначала сына, потом отца. Не бывает пустяков, все имеет последствия.
– Простите меня, фрау Агнес. Я никогда больше так не поступлю.
– Иди, Вебер, я сказал, чем тебе заняться, – сказал Аланд.
Вебер пошел к дверям, борясь в себе с желанием упасть перед Аландом и Агнес на колени.
– Вот дурак-то, – едва за Вебером закрылась дверь, сказал Аланд. – Пойду, в самом деле, лягу. Вебер – и никогда. Не паникуй, сейчас мне плохо, но я не думал, что этот дурак метнется под колеса, он и сам об этом не знал. Потому я и получил больше, чем мог бы. Два часа пусть меня не тревожат, и я буду в полном порядке. Поезжай домой, пусть кто-нибудь из оболтусов тебя отвезет, приеду к ночи, буду в полном порядке. Я тебе обещаю.
– Аландо, я не поеду, побуду в Корпусе, теперь мне никто здесь не удивляется.
Она говорила и, придерживая Аланда за плечи, провожала его к постели, помогала снять мундир. Он сам удерживал ее руку, медленно вытягивая тело на постели.
– Агнес… Может, так и должно было быть? Здесь не так уютно, как дома, но ты ведь можешь, в самом деле, не уезжать… С Аней надо побыть, их с Вебером лучше держать перед глазами.
– Не разговаривай, чем тебе помочь?
– Я старый развалившийся башмак, Агнес, сам говорю тебе: уезжай, и не хочу, чтобы ты уезжала. Пора перестраивать Корпус, не надо никому никуда уходить, уезжать… Я попробую себя собрать, не сиди со мной, мне довольно знать, что ты рядом.
Глаза его сами закрывались, Агнес укрыла его и тихо вышла в соседнюю комнату. Она прислушалась к звукам в коридоре, Аланда никто не должен сейчас беспокоить. До чего же ей страшно было видеть его переломанные ребра, жуткую гематому в легких. Это так опасно. Вебер бы этого не перенес, этот глупый мальчишка погиб бы на месте. Это только ее Аландо мог такое принять на себя, пережить, мог идти с этим и разговаривать, как ни в чем не бывало. Смог Вебера на руках отнести в машину с его пустяковым обмороком, привезти его в Корпус… Только он может быть таким. И до чего было страшно за него, когда его лицо побелело смертью, он переборет ее.
Дверь на замок, Агнес села в кресло… Чем еще она может ему помочь?
Вебер дошел до лестницы, как дежавю, он понял, что он опять не простился с Анечкой, сказал, что ушел на минуту, а уходит надолго, он не объяснил, почему он ушел, развернулся и побежал к жене.
Он объяснял ей, что сказал ему делать Аланд, что он, конечно, все равно еще не раз забежит к ней, потому что она так рядом… Как хорошо, что она рядом… Это то, о чем он мечтал! Ей нужно лежать, он так умоляет ее только лежать. Если что-то ей нужно, он все сделает. Аня смотрела, как он возбужденно мечется по комнате, как взахлеб говорит, как горят волнением его глаза, и прятала улыбку – он казался ей очень трогательным и смешным. А главное, что он забыл, что собирался срочно уходить, сидел рядом, гладил ее руку. Замолчал, но теперь он о чем-то взволнованно думал. Тени мыслей проносились по его лицу, он не мог ей чего-то сказать.
– Рудольф, тебе нужно идти, – напомнила Анечка.
– Тебе не скучно?
– Мне принесли такие чудесные книги, но я не могу даже начать их читать, потому что сюда все время кто-то приходит. Мне совершенно не удается поскучать. Если не Аланд, то Агнес, если не они, то сто раз прибежит Гейнц, он всё время что-то приносит – то цветы, то фрукты, то вспомнит, что мне нужны соки или вдруг я захотела сладостей… А если Гейнц пришел с Карлом, то у меня болит живот от смеха, потому что я не могу на них смеяться. Вильгельм приходил, сказал, что сегодня ко мне поболтать приедет Анна-Мария, с ней можно говорить бесконечно. Пожалуйста, не думай о том, что мне скучно, иди и делай все, что ты должен делать. Я подумала, вдруг Аланд привез меня сюда насовсем? Тогда ты не будешь по утрам скандалить, что тебе надо от меня уезжать. Ты будешь все время рядом, это было бы так хорошо… Иди, пожалуйста. Я поцелую тебя и иди. Сделай так, чтобы Аланд остался тобою доволен.
Вебер вышел на улицу, Гейнц с Карлом носили из машины коробки, пакеты с одеждой. Вебер узнал свой концертный костюм.
«Они перевозят вещи…»
Он стоял и сам не понимал, хорошо это или плохо. Гейнц с Карлом прошли – на Вебера не взглянули, между собой перекинулись парой фраз и расхохотались. Вернулись назад без коробок, прошли мимо, но вслед за ними появилась Агнес. Она дождалась, пока они с новой партией вещей вернулись от машины к крыльцу, сказала им, чтобы они не хохотали в коридоре и не мешали господину генералу отдыхать. Вебер так и стоял, растерянно созерцая происходящее. Агнес взглянула на него раз, другой, вытянула из коробки у Гейнца новый концертный ботинок и двинулась к Веберу.
Гейнц с Карлом остановились и с интересом провожали ее взглядами. Случилось то, чего Вебер никак не мог ожидать. Рука Агнес с зажатым в ней ботинком взметнулась над Вебером – и на него посыпался град самых неистовых женских ударов. Вебер загораживал голову, удары приходились куда попало. На крыльце хохотали Карл и Гейнц, и подбадривали Агнес репликами: «Дайте, дайте ему, фрау Агнес! Еще, ради Бога, еще! И посильнее!»
– Как ты посмел?! Как ты посмел?! – совсем тихо твердила она, награждая его все новыми тумаками. – Ты дрянной, безмозглый мальчишка!
– Фрау Агнес… Фрау Агнес… я все понял…
– Ты ничего не понимаешь! Ты не понимаешь, что он из-за тебя едва не погиб! Ты ничего не способен понять!
– Фрау Агнес…
– Уходи – и делай то, что он тебе сказал.
Вебер недоверчиво выглянул из-под рук.
– Ему так плохо, фрау Агнес? – прошептал Вебер, увернулся, получил опять по спине ботинком, но машинально сумел его выхватить у Агнес из рук.
– И ты еще смеешь спрашивать об этом?!
Подошли Карл и Гейнц, потому слова Агнес к Веберу прекратились даже в виде шепота.
– Фрау Агнес, нет слов, – сказал Гейнц. – Я потрясен. Браво, фрау Агнес! Просто браво! Неужели мне фенриха лупить не придется? Мне так не хотелось. Его выбросить за забор или от господина генерала были другие распоряжения?
– Он знает, что ему делать, Гейнц, я буду у Ани, а вы завершайте с его переездом и займитесь своими делами. К фрау Анне не ходите, на территории Корпуса не шуметь.
– Да, фрау Агнес, – почти по форме ответил Клемперер. – Как жаль, что господин генерал столько лет скрывал вас, вы бы давно навели здесь порядок.
– Если увидите этого бездельника болтающимся по территории…
– Бить наотмашь, – продолжил Карл.
– Нет, Карл, вернуть к занятиям, с фрау Анной у нас врачебные манипуляции, никаких визитов, чтобы у корпуса Аланда не было ни души и во дворе – полная тишина.
– Да, фрау Агнес, мы поняли, как вы прикажете, так и будет. Фенрих, а ну исчезни отсюда, ботинок отдай – ишь вцепился!.. Пошел, куда тебя послали.
Вебер в зале стащил с себя китель, подошел к зеркалу, разглядывая яркие синяки по телу – рука у Агнес крепкая, и лупила она от души, похоже, что каблуком.
– Фенрих, я тебя не боевыми ранами любоваться отправил, Нарцисс недоделанный, – услышал он голос Аланда.
– Да, я иду, господин генерал, – ответил Вебер, вышел из комнаты, предназначенной для переодевания, и увидел с генеральским видом расхаживающего Клемперера.
– Черт, Карл, опять ты со своими шуточками! – огрызнулся Вебер.
Гейнц тоже был тут, сидел хохотал на скамье.
– Сейчас еще и мы тебе добавим, раз уж у тебя такой день сегодня, – сказал Клемперер, не изменяя рассудительной аландовской интонации.
Веберу было все равно, как перемесили его внутри.
– Да что хотите делайте…Мало дала, – ответил он.
– Он раскаялся, пошли, Карл, пусть занимается. Вебер, потом у тебя фортепиано, я зайду послушать. Аланд сказал, чтобы ты быстро 21-й, 23-й, 24-й Моцарта восстановил. А вечером я с тобой еще посижу у органа, чтоб тебе жизнь раем не казалась.
Вебер вспомнил, посмотрел в смеющиеся глаза Гейнца.
– Так это правда, Гейнц?
– Про орган? Не думаю, что господину генералу хотелось сегодня с тобой пошутить. Фенрих, работать, как проклятому, и по своей воле даже не дышать.
– Гейнц, я такая скотина…
– Это не новость. Будешь своевольничать – окажешься в подвале, и надолго. Так что изобрази на лице максимум послушания, а в поступках осмысленной деятельности. Пока Аланд планирует, что ты через неделю играешь Моцарта в Школе Музыки. Причем с Ленцем, Вебер, то есть с оркестром. Давай, подзарядись как следует, потому что рассвет для тебя сегодня наступит не скоро.
– Гейнц… Это правда, с оркестром?
– Карл, пошли отсюда, а то он сейчас еще слово скажет, и я его точно отлуплю, так, что играть не сможет. К жене ни ногой, Вебер, слышал, что Агнес сказала?
– Да.
– Не знаю, что ты с Аландом сделал, но Агнес молодец, жаль, что он ее столько времени прятал. Она бы из тебя давно человека сделала – от одной любви к своему генералу. Ты, кроме женщин, все равно никого не признаешь.
Они ушли. Вебер, как на веревке, выволок себя на середину зала, сел для концентрации, словно готовился к поединку. Это и был поединок его растрепанной, несуразной души, снаружи его собирало, сжимало, вгоняло в форму, а внутри все рвалось в разные стороны, Вебер всадил оба кулака в пол.
Почему-то увидел, как он в своем светлом концертном костюме, обувает сверкающий концертный ботинок, тот самый, которым сегодня вдруг получил от Агнес. Ему стало смешно, и в душу его хлынул завораживающий, ослепительный Моцарт. Тело, наконец, освободилось. Вебер встал в стойку для упражнений, несколько раз оглянулся на двери, ему все казалось, что Аланд здесь и внимательно смотрит на него.