- -
- 100%
- +
Старичок беспрестанно приглаживал одной рукой жиденькие и слипшиеся от пота волосики, сквозь которые просвечивалась блестящая розовая лысина. Во второй же руке он держал огромный чемодан. Этакого чемоданного монстра, обтянутого потрескавшейся и потертой кожей, местами лопнувшей. Сквозь прорехи обивки проглядывало потемневшее дерево каркаса.
Чемодан был явно тяжел и великоват для тщедушного старикана, но дед предпочитал тащить его самостоятельно, не доверяя никому свою побитую неумолимы временем «святыню». Прошаркав по бетонному полу разношенными сандалетами из-под которых торчали носки ядовито-желтого цвета, старикан продефилировал передо Русланом и даже глазом не повел в сторону его обмотанной скотчем тушки. Словно так и должно быть.
- Мир вашему дому! – надсадно кашлянув, произнес он, каким-то образом умудрившись взгромоздить свой огромный ящик на стол рядом с телевизором. – Итак, подлинный гримуар Абрамелина! – произнес странный дедок, расстегивая покрытые зеленой патиной застежки. - В отличии от бестолковых подделок, заклинания из подлинной книги всегда работают! – Он откинул в сторону потрепанную крышку чемодана, всё внутренне пространство которого занимала одна лишь книга. Вернее, не так – Книга!
Лазарев, забыв обо всем на свете, во все глаза разглядывал огромный фолиант, мирно покоящийся в допотопном чемодане безумного старика. Черт побери! Такого изумительного экземпляра ему еще не попадалось! Даже на первый взгляд было видно, что гигантская пухлая книга, едва-едва уместившаяся в чрево деревянного ящика, была стара. Что-что, а подделки от настоящих раритетов за добрый десяток лет Лазарев различать научился.
Конечно, еще бы провести экспертизу, но то, что на столе находилась настоящая ценность, было видно и не вооруженным глазом. Лазарев не знал, как обстоят дела с «волшебными и чудотворными» свойств этого фолианта, но он дорого бы дал, чтобы заиметь этот экземпляр в свою коллекцию, только из-за его редкости. Какого же он, интересно, века?
- Неужели подлинник? – не удержавшись, спросил Лазарев старика, забыв даже о том, в каком положении сейчас находится.
- Да! – Прокаркал старичок и мерзко ухмыльнулся, показав мелкие желтые зубы. - Первая копия «Книги священной магии Абрамелина»! Именно она была переписана в пустыне Египта Авраамом из Вормса под диктовку египетского мага Абра-Мелина в 1362-ом году!
- А я полагаю, что этот гримуар датирован не ранее 1458-ого года, - с видом знатока возразил Руслан. – Но реальных копий, хотя бы 18-го века раз-два и обчелся. Основная масса этих «поделок» – рубеж девятнадцатого и двадцатого веков, когда и вспыхнул в Европе основной оккультно-мистический интерес…
- Эти, так называемые гримуары, - презрительно поморщился старикан, стянув в жемок узкие бескровные губы, - не стоят и материалов, которые пошли на их изготовление! Потому как даже подтереться ими проблематично – слишком жесткая бумага! Скажите спасибо Ленке Блаватской[2], да Алёшке Кроули[3]! – с негодованием произнес он, сжав сухие кулачки. – Именно они уронили престиж настоящих магов и превратили серьезные оккультные ритуалы в сплошной балаган! – Старичок так смачно поносѝл имена известных мировых мистиков, как будто действительно был с ними некогда знаком накоротке. – Надо было придушить их по-тихому еще в колыбели! Единственный, кого я, пусть и с большой натяжкой, но не постеснялся бы назвать магом – Николя̀ Фламѐля[4]… - С "«парижским прононсом" добавил он.
- Уважаемый! Уважаемый! – Руслан остановил полезшего в исторические дебри старичка, хотя его рассуждения были небезынтересны. – Не знаю, как вас звать-величать, но вернемся к нашим баранам – к гримуару…
- А я о чем, молодой человек? – Неожиданно окрысился старикашка. – Только об этой поистине бесценной реликвии и речь! А величать меня можете Агасфером[5] Моисеевичем…
- Прямо, Вечный жид! – Не удержался Лазарев, чтобы не вспомнить библейского персонажа.
- Так и есть, молодой человек! – Угрюмо кивнул старикашка. – Мой папаша, чтобы ему икалось на том свете, очень хотел, чтобы я жил долго. Очень долго. А кто еще-таки живет дольше Вечного жида, скажите вы мне?
- Ну, там, вообще-то, другая проблема…
- На морально-этическую сторону вопроса моему папаше было откровенно плевать! – нервно рассмеялся старик. – Он хотел, чтобы я жил – вот вынь, да положи! И я-таки пока живу…
Несмотря на тот факт, что говорил старикан уверенно, у Руслана отчего-то возникло стойкое убеждение, что он врет. Вот только для чего он это делает, было непонятно.
- Что же до Николя̀, с которым мы так и не закончили, - продолжил Агасфер, - он был первым после самого Авраама, кто сумел разобраться, причем самостоятельно, с серьезным трактатом по магии и заставить работать его ритуалы и заклинания!
- А остальные, значит…
- Жулики и пройдохи, типа тебя и вон, его, - ядовито произнес Агасфер, указав на моего «тюремщика». – Настоящих магов в нашей истории можно по пальцам левой ноги перечесть. И Николя̀ – один из них.
Руслан не стал возмущаться и спорить с этим полубезумным стариканом насчет такой жесткой оценки его профпригодности. Ведь на самом деле так оно и было – он совсем не белый и пушистый, он – настоящий проходимец и мошенник, как не постеснялся заявить во всеуслышание Агасфер Моисеевич. Да и чего возмущаться? Ни свидетелей, ни гребаных папарацци поблизости не имелось.
- Настолько он был хорош, как о нем говорят многочисленные слухи? – Руслан попытался перевести беседу в «конструктивное русло».
- О! В случае с Фламелем слухи намного преуменьшены – он умел куда больше, чем демонстрировал своим друзьям…
- И как же ему удалось достичь подобных высот? – спросил Лазарев «с подковыркой».
- А стал он таким, благодаря одной из копий этой книги, которую заполучил совершенно случайно! В 1361-ом году Фламель стал владельцем небольшой книжной лавки, и еще через некоторое время приобрел для неё за совсем небольшую цену в два флорина папирус, известный как «Священная книга еврея Авраама». В течение 20-ти лет он пытался разгадать «тайный смысл» сей книги, часть которой была написана на арамейском языке, а часть на египетском. И, разгадав древние загадки, он стал одним из сильнейших магов на земле!
- Сто миллионов! – резко произнес Руслан, когда Агасфер замолчал, чтобы перевести дух. – Рублей!
- В смысле, сто миллионов? – не понял Агасфер, для которого предложение Руслана оказалось полной неожиданностью.
- Сто миллионов за гримуар! – продолжал напирать Лазарев. – Наликом! Или на счет – как угодно… Освободите меня – и тут же получите деньги!
- Да ты охренел, Лазарев? – возмутился Минакс, не проронивший ни слова за всю беседу с Агасфером. – Ты покойник!
- Не говори «гоп», родной! – рассмеялся Руслан. – Так что скажете, Агасфер Моисеевич? Вам не нужны деньги? Давайте, я дам двести?
- Двести? – заинтересованно протянул Агасфер Моисеевич. – Какой же настоящего жид откажется от больших денег? – философски произнес он. – Но я не могу - связан по рукам и ногам договором…
- Триста! – Продолжал повышать ставки Лазарев, наблюдая колебания старичка.
- Да вы не в себе, голубчик! Оставьте это бесполезное занятие - торг здесь неуместен!
Краем глаза Руслан заметил, как облегченно выдохнул Минакс. Отчего-то наезжать на старичка отморозок не решался. Кто же ты такой, Агасфер Моисеевич?
- Пятьсот! – Лазарев продолжал гнуть свою линию, еще на что-то надеясь. Хотя, надеяться было уже не на что.
- Деньги мне не нужны! – сложив руки на груди, заявил Агасфер Моисеевич. – Последствия нарушения контракта окажутся для меня слишком деструктивными.
Вот же несносный старик! К тому же, если сказать по правде, стоимость, предложенная старикану, была относительно невысока. Ведь самой дорогой книгой, когда-либо проданной с аукциона, считается первое издание Конституции США, купленное инвестором Кеном Гриффином в ноябре 2021-го года. Он заплатил за документ $43,2 млн. Соперничать с ней могла бы лишь покупка, которую совершил в 1994-ом году Билл Гейтс. Основатель компании Microsoft тогда приобрел так называемый «Кодекс Лестера» - рукопись Леонардо да Винчи. За этот документ предприниматель заплатил $30,8 млн., что в нынешних реалиях составило бы $ 62,4 млн.
Так что ценник в пять лямов баксов для такого раритета – совсем не деньги. Однако, не каждый может позволить себе иметь на счету свободные средства в подобном размере и быстро их собрать. Вот и сейчас Лазарев мучительно размышлял, сколько всего он сможет предложить. Ведь дело, прежде всего, касалось его собственной жизни! Если срочно сбросить все «активы», недвижимость и еще взять кредит…
- Тридцать миллионов! – Заявил напоследок Лазарев, однако, уже ни на что не надеясь. - Долларов!
- Я сказал нет – значит нет! – Старик отвернулся, потеряв к Руслану всякий интерес. – Где обещанный «кубок»? – резко спросил он у Минакса.
- Понимаете, Агасфер Моисеевич, - неожиданно залебезил перед стариком отморозок, - мне не удалось стать победителем…
- Тогда наша сделка расторгнута! – холодно произнес Агасфер, резко закрывая крышку чемодана. – А ты пожалеешь…
- Но вы не дослушали! – дрожащим голосом воскликнул Минакс. – Я готов искупить… Готов принести жертву! Настоящую кровавую жертву!
- Его? – Кривой указательный палец Агасфера Моисеевича указал в сторону Лазарева.
- Его… - Покрывшись холодным потом, подтвердил психопат.
[1]Гримуа́р, или гримория, также известен как «книга заклинаний», «волшебная книга» — книга, учебник магии, обычно включающий инструкции по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, выполнению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, а также вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов). Во многих случаях считается, что сами гримуары наделены магической силой, хотя во многих культурах сверхъестественные свойства приписывались текстам, не являвшимся гримуарами (например, Библии). В свою очередь, не все магические книги следует считать гримуарами.
[2]Елена Петровна Блаватская (урождённая фон Ган, 1831-1891 гг) — русский религиозный философ теософского направления, литератор, публицист, оккультист и спиритуалист, путешественница.
[3]А́листер Кро́ули (1875 — 1947) - английский оккультист, поэт, художник, писатель и альпинист, был известен как чёрный маг, один из «видных идеологов оккультизма» XX века. Основатель религиозного течения телемы, считавший себя пророком.
[4]Николя́ (Ни́колас) Фламе́ль (1330-1418) — французский книготорговец и меценат, которому приписываются занятия алхимией, а также исследования возможности получения философского камня и эликсира жизни.
[5]Агасфе́р, или Вечный жид — легендарный персонаж, по преданию обречённый скитаться из века в век по земле до Второго пришествия Христа. Фигура «Вечного жида» появляется в сюжетах европейской литературы и живописи.
Глава 3
СССР
Москва
1938 г.
Возле распростертого на грязном заплеванном паркете истерзанного тела стояли двое.
- Забавно, - простуженным голосом произнес один из них - худой нескладный старик, поправляя желтовато-мутный мениск монокля, поблескивающий в его правом глазу. - Весьма и весьма забавно, - вновь повторил он, теребя длинными узловатыми пальцами седую бородку-эспаньолку. - Даже не знаю, что вам сказать по этому поводу, драгоценный вы мой…
На вытянутом костистом лице старика, обтянутом пергаментно-желтой кожей с проступающими то тут, то там «печеночными» пигментными пятнами, лежала «печать» крайней степени изумления. Таким озадаченным престарелого профессора медицины уже давно никто не видел.
- Лазарь Евстафьевич, неужели совсем никаких предположений?
Собеседник профессора – тучный коренастый мужчина лет пятидесяти, тяжело отдуваясь, сдвинул на затылок форменную фуражку с бирюзовым околышем и промокнул скомканным носовым платком абсолютно лысую и круглую, словно бильярдный шар голову, покрытую крупными бисеринками пота.
- Представьте себе, Дорофей Петрович, ни-ка-ких! – Виновато развел руками старик.
- Я не могу в это поверить, Лазарь Евстафьевич! – нервно воскликнул милиционер. - Ведь вы же светило мирового уровня! – Представитель советской власти оттянул жесткий воротничок кителя с тремя металлическими синими «шпалами» на бирюзовых петлицах и потер широкой ладонью побагровевшую шею. – Если не вы, то кто же?
- Я тоже, знаете ли, нахожусь в полном смятении чувств, товарищ лейтенант… - Пожал костлявыми плечами светило медицины.
- Вообще-то капитан милиции, что равно армейскому подполковнику[1], - без «задней мысли» поправил профессора Дорофей Петрович, но старик отчего-то обиделся.
- Мне без разницы! – Вспылил он, нервно дернув щекой. Монокль выпал из его глаза, и закачался на тонкой золотой цепочке, пристегнутой к лацкану старомодного пиджака. – Я не разбираюсь в ваших этих… чинах. – Тонкие бескровные губы профессора презрительно скривились. - Так же, как и вы ни черта не смыслите в ученых степенях и званиях…
- Лазарь Евстафьевич, дорогой мой человек! Извините великодушно - ни в коей мере не хотел вам досадить! – Виновато расшаркался Дорофей Петрович.
Старик порывисто схватил качающийся монокль и вернул его на прежнее место. Взглянув на простоватую рабоче-крестьянскую физиономию капитана сквозь выпуклую стеклянную линзу монокля, профессор решил сменить гнев на милость.
- Вижу-вижу, что раскаиваетесь, - беззлобно проворчал старик. – Только впредь себе этого не позволяйте, молодой человек!
- Как скажете, Лазарь Ефстафьевич, как скажете, - поспешно произнес милиционер. - Так что делать-то будем, профессор? – вернулся к волнующей его теме Дорофей Петрович. - Ведь покойник, не просто человек – правая рука самого наркома…
- Я узнал его, - степенно кивнул профессор, - мы встречались несколько раз. Вот только с утверждением, что это человек, я категорически не согласен! – сказал он, как отрубил. - Это существо лишь внешне похоже на человека, но на самом деле таковым не является.
- Что вы сказали, профессор? Не человек? – переспросил капитан, подумав, что ослышался.
- Совершенно верно – не человек, - подтвердил старик, взглянув на милиционера своими мудрыми, выцветшими от старости глазами.
- Вы шутите? – Не поверил капитан, решив переспросить.
- Отнюдь, драгоценный вы мой, отнюдь! – И не подумав отказаться от первоначального заявления, ответил старик.
- А кто же он? – оторопел Дорофей Петрович, пытаясь «переварить» заявление профессора.
- Не-зна-ю! – по слогам выдохнул Лазарь Евстафьевич. - Увы, мне и ах… - В очередной раз развел руками пожилой медик. – С чем я только не сталкивался за свою, довольно-таки насыщенную, практику… Но с таким явлением – первый раз. С чем вас и поздравляю!
- А с чего… с чего это вы взяли, что он того… ну, не человек? – не сдавался Дорофей Петрович, продолжая засыпать престарелого профессора «каверзными» вопросами.
- Так это же видно невооруженным взглядом, батенька! – Старик, кряхтя, нагнулся и сдернул с трупа простыню не первой свежести, пропитавшуюся ядовито-зеленовато-желтой маслянистой жидкостью. – Начнем с того, мон шер, у какого же человека вы видели кровь такого отвратительного гнойного цвета?
- И воняет она отвратно, - вставил капитан. – Неужели, и вправду гной?
- Молодой человек, я вас умоляю, не несите чепуху! – проникновенно попросил профессор. – Это не гнойный экссудат! Это не продукты распада тканей, а именно кровь, то есть – внутренняя среда организма.
- А почему она такая… такая… - Капитан никак не мог подобрать подходящее сравнение. В его насквозь пролетарских мозга, совершенно не избалованных образованием, не могли удержаться настолько красочные эпитеты.
- Ну, по всей видимости, оттого, что наш с вами клиент – не человек, - не дослушав, вынес вердикт Лазарь Евстафьевич.
- Да не-е-е! – Потряс лысой головой капитан. - Не может этого быть – я его не первый год знаю! Обычный… Как все… Ничего особенного, ну разве что в наркомате большим человеком был. Может яд, какой ему в пищу подсыпали? Возможно, что происки агентов мирового империализма?
- Не знаю как вы, мой друг, а я таких ядов не видывал. - Старик достал из нагрудного кармана пиджака аккуратно сложенный белоснежный платочек и вынул из глаза монокль. Подышав на линзу, профессор аккуратно протер её и вернул увеличительное стеклышко на место. – К тому же, если он и был когда-то обычным человеком, изменения коснулись не только крови, но и всех внутренних органов…
- А может он того – морфинист, какой? – Выдал очередную версию Дорофей Петрович. – Я слышал, что от этого тоже внутренние органы изменяются…
- От водки, положим, тоже печень увеличивается, - сварливо отозвался старик. – Только печень, так и остается печенью! А что у нашего приятеля творится внутри, даже мне, вот так сразу, и не разобрать: где тут печень, сердце, или желудок?
Профессор подвинул стул, на котором стоял его потертый кожаный саквояж, поближе к бездыханному телу. Щелкнув вычурным металлическим замком, Лазарь Евстафьевич распахнул сумку и достал из нее пару хирургических перчаток. Ловко нацепив их на руки, профессор вернулся к трупу.
– Лучше бы, конечно, посмотретьна прозекторском столе, но бегло взглянуть можно и так… Вы, Дорофей Петрович, как только закончите осмотр и съемку, не забудьте распорядиться, чтобы это тело без промедления отправили ко мне в лабораторию, - попросил медик, «со скрипом» присаживаясь на корточки. – Стар я для таких фокусов! – пробормотал он, опираясь руками на вскрытую грудную клетку. Ребра слегка раздались в стороны, встопорщившись рассеченными синеватыми хрящами с изумрудными прожилками.
- Что скажете, профессор? – Стараясь не мешать осмотру, Дорофей Петрович нетерпеливо топтался неподалеку.
- Со света отойдите, милейший! – Сварливо попросил старик, едва не уткнувшись носом в жуткую рану. – И как в таких условиях можно работать? – проворчал он.
Капитан поспешно сместился:
- Так хорошо?
- Да, спасибо… Итак, - удовлетворенный беглым осмотром профессор поднялся на ноги, - что можно сказать: разрез большой, неаккуратный, проходит от яремной впадины до самого паха… Операция, по всей видимости, была проведена инструментом, похожим на большие ножницы…
- Его вскрыли хирургическими ножницами? – уточнил капитан.
- Нет, - покачал головой профессор. – Это что-то типа ножниц для листового металла. Их вогнали в живот нашему клиенту чуть выше лобковой кости – это прослеживается по повреждениям кожи в месте нанесения удара… Причем, он был еще жив! А потом – чик-чик-чик, - старик изобразил пальцами ножницы, - распластали до самой глотки, особо не озабочиваясь сохранностью внутренних органов. Если посмотрите – легко обнаружите борозду от ножа. Вот еще, взгляните – весьма занимательно. – Профессор слегка приспустил расстегнутые брюки трупа, обнажив детородный орган замнаркома.
Дорофей Петрович заинтересованно наклонился, нависнув над телом.
- Ох, нихрена себе! – не сдержался милиционер при виде вывалившегося огромного фиолетового пениса. Бугрящийся отвратительными наростами фаллос был, помимо всего прочего, снабжен двойным рядом сиреневых присосок, сочащихся прозрачной слизью. – Жуть какая!
- Да, - профессор стянул с рук резиновые перчатки, вывернув их наизнанку, - и еще: тот, кто проделал эту операцию, вынул из внутренностей какой-то орган. Причем довольно неаккуратно…
- Какой орган? – с трудом оторвавшись от созерцания «щупальца осьминога», сдавленно просипел капитан.
- Кабы знать, милейший Дорофей Петрович, кабы знать? – Лазарь Евстафьевич пожал узкими плечами и забросил перчатки в саквояж. – Я попытаюсь установить это в лаборатории, но, естественно, ничего не могу обещать. Случай весьма и весьма неординарный!
- Что же мне начальству-то доложить? – задумался капитан, с хрустом почесав заросший короткой щетиной подбородок. – Голова совсем не варит – почитай, третьи сутки на ногах! Не могу же я вот так взять и доложить: что, мол, заместитель наркома товарищ С., в общем даже и не товарищ совсем… Он вообще, кажись, незнамо кто – не человек даже! А, Лазарь Евстафьевич?
- А от меня-то вы что хотите, мон шер? – Вновь уставился на милиционера своими печальными глазами профессор медицины.
- Ну, мне бы справочку, какую, а? Бумагу с вашей подписью и печатью, - елейным голоском произнес капитан. – Вам-то поверят, вы-то ведь медицинское светило! А мне за такой доклад могут путевочку в Сибирь организовать… Это еще в лучшем случае. А то и к стеночке, как вредителя…
- Будет вам справочка, - заверил милиционера профессор, - только после всестороннего обследования тела. Поэтому – поспешите доставить его ко мне в лабораторию.
- Всенепременнейше, Лазарь Евстафьевич! – Обрадованно перевел дух Дорофей Петрович. - С максимально возможной скоростью! Прослежу лично!
- Вот и договорились! – Профессор в предвкушении потер сухонькие ладошки. – Коллеги ахнут…
Облупленная входная дверь резко распахнулась, гулко стукнув о давно небеленую стену. Сквозь дверной проем в комнату буквально влетел, заброшенный крепкой рукой сержанта Маменко, маленький плюгавый человечек с морщинистой физиономией кирпичного цвета, заросший неопрятной пегой бороденкой.
- Ну, чё, чё пихаисси-то? – недовольно заявил мужичонка, распространяя неприятный похмельный аромат, щедро сдобренный стойким чесночным амбре.
- Это еще кто? – раздраженно спросил Дорофей Петрович, буравя грозным взглядом похмельного мужика.
- Подозреваемый, товарищ капитан! – доложил сержант. – Местный дворник.
- Какой, к чертям, подозреваемый? А, Маменко?
- Вот! Рядом с дворницкой валялись. – Сержант протянул начальнику садовые ножницы с длинными ручками, измазанные в желтой субстанции.
- А вот и орудие убийства! – довольно воскликнул профессор, выхватывая секатор из рук сержанта. – Это оно – у меня нет ни капли сомнений!
- Ка-какое орудие убийства? Вы о чем? – Уже не на шутку переполошился дворник.
- Твой секатор? – жестко спросил капитан, едва не тыча ему в лицо «вещдоком».
- Мой, - не стал запираться дворник. – Только он того - пропал у меня… Э-э-э… - задумался мужичок. - Аккурат в четверьг. Да, точно, в четверьг на той неделе. Какая-то гнида, мой сарайчик распотрошила! Я и в милицию, и домоуправу сообщил. В тот же день! А чё? Я порядок знаю, хоть академиев ваших и не кончал! Вы проверьте, товарищ милицанер!
- Проверим, - кивнул Дорофей Петрович. – Маменко, быстро метнись в домоправление…
- Так домоуправ еще здесь, товарищ капитан, - отозвался старшина. – У него быстрее спросим.
- Хорошо, поспрошай домоуправа: действительно ли дворницкую намедни грабили?
- Есть! – Маменко развернулся и вышел из комнаты.
- Тебя как зовут, горемыка? – спросил дворника Дорофей Петрович.
- Федором Епанчиным кличут, товарищ начальник, - отозвался плешивый, поправляя сбившийся набок фартук. – И чего было хватать? Сам бы пошел, со всем нашим уважением к доблестным органам Рабоче-крестьянской милиции…
- Хорош языком молоть – подь сюды! – Поманил дворника рукой капитан. – Знаешь его? – Он указал пальцем на разделанную тушу замнаркома.
- Евпатий-Коловратий! – Схватился за жиденькую бороденку дворник. – Вот это елдень! Вот это я понимаю! Да был бы у меня такой струмент, я бы кажный божий день Фроську из чайной пялил, да сладкой наливочкой запивал…
- А ну замолкни, паскуда! – рявкнул Дорофей Петрович, запоздало набрасывая на закоченевшее тело простыню. Незакрытым осталось только искаженное посмертной гримасой лицо завнаркома. – Мне плевать, кого ты пялишь каждый день! Узнаёшь, спрашиваю?
- Да кабы кажный день пялить, товарищ начальник, - так и не сумел соскочить с темы, произнес датый дворник, - а то ведь только по большим праздникам до себя допускает, стерва!
- Епанчин, едрит твое коромысло! – вновь одернул дворника Дорофей Петрович. – По делу давай!
- Не, ну вы видали, какой хер? - Все не мог успокоиться Федор. Но, встретившись взглядом с налившимися кровью глазами капитана, он поперхнулся, состряпал постную физиономию и произнес: - Знаю я этого субчика – видал неоднократно.