...И это точно...

Глава 7 Каша маслом

Мы жадно накинулись на еду... Поистине Харьков вкусный город, кафе «Каша маслом» на Сумской оказалось приятным и вкусным островком в каменных джунглях города.. И где-то между солянкой и котлетой по-киевски Янина посмотрела на меня с лёгким прищуром и спросила: « Виталь, а что ты думаешь по поводу этой войны? Только честно, без протокола?..» Я уже укротил свой первый голод и как писали в одном известном романе: - « И тут Остапа понесло!...»

- Конкретно в текущей ситуации рассудит история, а в целом о войнах скажу. Если попытаться разобраться в этом вопросе, то нужно смотреть на это как на игровую карту. Без эмоций, без морали, без человеческих лиц. Эта война выглядит как сценарий с распределенными ролями, где война играется через людей. Первая держава используется как пешки давления: их функция не победить, не освободить, не защитить, а быть достаточным источником напряжения, что бы игра продолжалась. Чем больше страха...тем больше образ врага. Если пешки заканчиваются то их восполнят при помощи пропаганды и денег.. Другой стране отвели функцию жетонов легитимности, их функция подтверждать «правильность» других игроков и через них оправдываются различные решения, бюджеты, санкции и так далее. Пока граждане второй страны страдают, сопротивляются, тревожатся, то ход войны считается оправдан... Мир это сбой программы для тех кто задумал этот сценарий...

- И кто, блядь эти «сценаристы»... Что это за люди такие?

Я улыбнулся, в своей решимости Янина напоминала Жанну д'Арк...

- Очевидно,что люди в этих сценарных рядах всего лишь фигурки на игровой доске с очень маленькими степенями свободы, какие бы они не занимали должности и сколько бы у них не было денег...

- Не люди...?

- Назовём их энерго-информационные структуры, - я почему-то перешел на шепот..

- А как же добро и зло? И вся эта мораль?

- С точки зрения сценария войны, - продолжил я, - нет добра или зла, есть эффективность противостояния. Первая держава нужна как враг, которого не возможно победить. Вторая страна как жертва, которую невозможно полностью оккупировать. Если не так, тогда теряется смысл функции терпил и человеческого страха.... А страх имеет функцию самовоспроизводства, он становится бесплатным агентом системы, тех кто организовывает сценарий в целом... Страх не устраняют, его дозируют. И обязательно добавляют ненависть. Когда люди ненавидят, они перестают анализировать и синтезировать реальные причины плохой жизни...

- В смысле синтезировать? Объясни...

- Все просто. Слово анализ обозначает разделение. Это слово пихают везде с умным «хохотальником». Но любое событие нужно не только анализировать, то есть разложить на более простые и понятные составляющие, но еще и сделать правильный вывод, то есть синтезировать - объединить с новым понятным смыслом и решением...

- Прикольно...! А ты я смотрю умный...!

- А то...!

Янина допила узвар, сделала легкий прищур иммитируя “вождя мирового пролетариата”: “Ладно,Дубок! Колись...Какой с тебя инспектор?..Т ы явно из каких-то спецслужб ... И что такое ядерная печь? Я ж не дура, сказал А, говори и Б...»

В кафе все затихло... Сам воздух застыл как новогодний холодец в праздничную ночь...

- Если я расскажу, то мне придётся тебя...

- Убить !?- она хмыкнула..глазами указав на кобуру на левой стороне...

- Нет не убить, мы ж не звери...

- Дубок! Я девушка из простых... И ты мне понравился сразу. А так как времени у меня всегда мало, я готова дать прям сейчас...- сказала она без тени смущения.

- Ладно, только дай обещание, что никому не расскажешь, ни-ни... Хотя можешь говорить все, что угодно, все равно это будет звучать как «теория заговора».

- Честное пионерское никому не расскажу!

- А ты хоть знаешь кто такие пионеры?

- Нет. Наверное хорошие люди, — так мило улыбнулась...

- Ладно, тогда слушай. Современные, специально обученные человечки, они же историки, называют их угольными или дровяными печами. Но при ближайшем рассмотрении печи демонстрируют ряд конструктивных особенностей полностью противоречащих их официальному назначению. Прежде всего поражает само качество исполнения. Это настоящий шедевр художественного литья, уровень детализации которого свидетельствует о высочайшей технологичности. Если бы сегодня возникла необходимость повторить подобное изделие пришлось бы менять кардинально многие технологические процессы. Если отбросить эстетику этих печей и подойти с точки зрения инженерной технологии, то возникает непреодолимый когнитивный диссонанс. Конструкции этих печей вступают в прямой конфликт с физикой горения твердого топлива. Ключевая проблема скрыта в топочных камерах. Дверцы для закладки топлива выглядят столь миниатюрно, что через них физически невозможно положить полено. Если их и топили, то щепой или маленькими угольками. Но сразу же возникает вопрос: почему нет следов горения в этих печах и самое странное - нет отвода продуктов сгорания. Банально нет трубы! Отсутствует поддувало и зольники для остатков продуктов горения.. Если с больной головы попытаться распалить такую печь, можно задохнутся от угарного газа... Знающие конструкторы и инженеры в один голос утверждают, что печь работала на ядерном топливе и что табу наложенное на радиацию нынешними управителями, мягко говоря, вранье о его смертельной опасности.

И тут я вспомнил о Фионе.

- В какой больнице сейчас Фиона? Может ей нужна охрана? Может она знает слишком много, только о чем ..?

- Не переживай, Дубок. Мы всё ж не дураки. К ней приставлена «наружка» и непосредственно в палате рядом с ней под видом пациента находится наш работник... Она в институте общей и неотложной хирургии имени В.Т. Зайцева... Палата номер пять... Там лучшие хирурги не только в городе, но и пожалуй в стране...

Глава 8 Институт им. В.Т. Зайцева

Институт общей и неотложной хирургии стоял, как всегда, чуть в стороне от времени. Монолитный, угловатый, с широкими лестницами и квадратными колоннами на входе , пережившими больше режимов, чем любой из нас. Соцреализм в чистом виде: суровая геометрия, тяжёлый камень, большие окна — будто само здание лечило людей.

Говорили, что здесь работают лучшие хирурги в Харькове. И, если честно, я в это верил. Было в этом месте что-то ещё — не пафосное, не мистическое, а спокойное. Магия? Возможно. Но не враждебная. Скорее, такая, что кладёт ладонь на плечо и говорит: ты ещё поживёшь.

Я поднялся по ступеням. Солнце било в окна, отражаясь бликами на мраморном полу вестибюля. Белые стены, запах антисептика и старых книг, звук лифта, который ехал медленно и с достоинством ветерана. Всё было слишком мирно для того, что должно было случиться...

Я знал: Фиона в палате, пуля застряла возле ключицы, операцию сделали ночью. Знал и другое — её охраняют. Официально и неофициально — женщина-полицейский, переодетая под пациентку. Лежит рядом, капельница, бинты. Театрально, но зато работает...

Я уже шёл по коридору, когда увидел его.

Молодой. Слишком собранный для посетителя. Слишком тихий. Я видел его раньше — мельком, в приёмной управления... у Фионы. Тогда он был «никем». Такие всегда опаснее всего.

Он исчез за дверью палаты.

Что-то внутри меня щёлкнуло.

Я ускорился.

Дверь была приоткрыта. Все очень быстро .И я увидел, как его руки сомкнулись на горле Фионы. Она была бледной, ещё слабой после операции, и даже не успела закричать. Зато успела её охранница. Она вырвала капельницу, как змею, и ударила его кулаком по ребрам. Глухо. Сочно. Он отшатнулся, но тут же ответил — коротко, зло, профессионально. Удар в плечо. Колено в живот. Она упала на одно колено, но не сдалась...

Началась драка.

Не киношная. Настоящая.

Он бил жёстко, экономя движения. Она держалась на характере и адреналине. Но я видел — ещё несколько секунд, и он её сломает. И здесь начал я..

Первый удар — ладонью, короткий, по запястью. Он выронил захват. Второй — локоть в челюсть. Не красиво. Эффективно. Он отлетел к стене, но удержался на ногах.

Он попытался достать пистолет.

Плохая идея.

Я выбил оружие ногой, ещё до того как металл успел блеснуть. Пистолет ударился о стену и скользнул под кровать. Он рванул ко мне, вслепую, яростно — и это была его ошибка.

Я встретил его на шаге. Уход в сторону. Удар в солнечное сплетение. Колено. Контроль руки. Джет Кун До — это не стиль. Это разговор. Короткий. Без лишних слов.

Он понял, что проигрывает.

Оттолкнулся, ударил плечом в дверь и выскочил в коридор. Бежал быстро. Слишком быстро, чтобы гнаться ...

Я не стал преследовать.

В палате снова стало тихо. Только дыхание Фионы и очень тяжёлое дыхание женщины-полицейской.

— Жива? — спросил я.

Фиона едва заметно кивнула. Губы побелели, но глаза были ясные. Упрямые. Живые.

Весеннее солнце всё ещё играло бликами на полу. Институт стоял, как и прежде — спокойный, надёжный, старый.Он сделал своё дело : оставил нас в живых...

А вот наше дело — только начиналось.

Я прикрыл дверь палаты и только тогда почувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя знакомую дрожь в пальцах. Женщина-полицейский уже сидела на кровати, зло затягивая бинт на предплечье.

— В следующий раз, — сказала она, — я притворюсь , что в коме. Так надёжнее.

— Не рекомендую, — ответил я.

Фиона попыталась улыбнуться. Получилось криво, но честно.

— Виталий… — выдохнула она. — Ты как всегда вовремя.

— У меня талант, — сказал я и достал телефон. — Лежи. Героизм сегодня по расписанию отменён.

Я отошёл к окну, где весеннее солнце заливало коридор так, будто ничего плохого в мире не существовало, и набрал номер Янины.

Она ответила сразу.

— Только не говори, что ты опять влип, — сказала она вместо «алло».

— Я не влип, — спокойно сказал я. — Я слегка окунулся. В институте хирургии. У Фионы в палате.

Пауза. Потом вздох.

— Виталий…

— Был гость. Молодой. Душил пациентку. Сейчас — бывший гость. Ушёл ногами.

— Плохо, — сказала Янина.

— Зато быстро, — уточнил я. — Пистолет уронил, но унести не успел.

Она помолчала секунду, явно прокручивая ситуацию в голове.

— Жива?

— Да. - я посмотрел в сторону палаты. — всё нормально...

— Охрана?

— Одна. Храбрая, но не бессмертная.

Янина хмыкнула.

— Ладно, герой кино выходного дня. Сиди там и ни во что больше не ввязывайся.

— Я постараюсь, — честно сказал я. — Но гарантий не даю.

— Присылаю двоих. Нет, троих. И врача из наших — пусть осмотрит всех, включая тебя.

— Я цел, — сказал я.

— Это ты так думаешь, — ответила она. — Ты всегда так думаешь.

Я улыбнулся. В этом была вся Янина.

— Спасибо.

— Не за что. И Виталий…

— Да?

— Если этот парень снова появится — постарайся оставить его в живых. Мне интересно, кто так торопится отправить Фиону на тот свет.

— Сделаю, что смогу, — сказал я. — Без обещаний.

Я отключился и вернулся в палату. Фиона смотрела на меня внимательно, будто читала между строк.

— Янина? — спросила она.

— Она самая. Скоро будет здесь столько полиции, что институт можно будет переименовать в управление с койками.

Женщина-полицейский усмехнулась.

— Наконец-то. А то я уже начала сомневаться в своём актерском таланте.

Фиона тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал лучше любой медицинской аппаратуры.

За окном шумела весна, через пол часа в коридоре послышались шаги — уверенные, служебные.

Подкрепление шло.

А значит, у нас появлялось то, чего раньше не было.

Небольшой, но очень важный люфт между жизнью и следующим выстрелом.

Глава 9 Ученье свет, а неучённых тьма...

Усталасть после дневных приключений ковыляла впереди меня...Я зашел в квартиру ...и.. был приятно удевлён... Викронта на кухне завершала сервировку стола: жаренная картошечка, маринованные огурчики и грибочки... а тушенное мяско еще дымилось в глиняных горшочках..аккуратно выложенный на тарелочке финский сервелат.. запотевшая бутылочка пшеничной водки гордо стояла в середине стола...

Она весело подмигнула:” Прошу к нашему шалашу...”

Я довольно быстро уплетал все эти вкусняшки, хлопнул пару рюмок водки и ещё успевал рассказывать о всех перепитиях сегоднешнего дня...

-Всё ясно, - как то сухо сказала она, - А теперь в душ и спать.. Продолжим учебу, как в Турции, во сне...

* * *

Солнечные лучи пробивались сквозь оконные жалюзи, комната наполнялась волшебным светом утренней благости. Голова Фионы лежала у меня на груди, от ее волос исходил удивительный запах, это запах меда смешанный с молоком. Я жадно впитывал в себя настоящий момент: солнечные лучи, запах ее волос, волнующие изгибы ее тела и мое счастье, обычное человеческое счастье, счастье радости бытия... Она повернулась ко мне и улыбнулась... Я улыбнулся в ответ и мы поцеловались …

Она приостановилась и спросила: « А ты когда-нибудь любил по-настоящему... ну так... очень сильно?»

Я улыбнулся: « Я люблю тебя, очень сильно!»

Она: « Обещай мне, если станет любить меня очень трудно..., люби меня еще сильнее!»

Она встала с кровати и села напротив меня в кресло. Я посмотрел на неё и словно мир замер... Солнечные лучи ласково скользили по её коже, освещая каждую линию, каждый изгиб её тела, словно кистью великого художника были расписаны все тени... Она сидела в кресле, обхватив колени руками, и я не мог оторвать от нее взгляд... Ее обнажённые плечи были совершенны: тонкие, нежные, словно высеченные из самого мягкого мрамора. Лёгкое движение - и свет заиграл на её ключицах, как бы подчеркивая их естественную грацию. Её грудь вздымалась в ритме тихого спокойного дыхания, и это движение завораживало, словно тихая, манящая мелодия. Мне хотелось подойти, коснуться этих плеч, почувствовать тепло её кожи, убедиться, что она реальна, а не видение, сотканное из полумрака комнаты и моей собственной нежности. Но я боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот момент, разрушить хрупкое равновесие тишины, повисшей между нами. Я просто стоял и впитывал этот образ, желая запечатлеть его в памяти навсегда.

И тут Фиона голосом Викронты сказала: «Тебе необходимо сосредоточить своё внимание на моей речи..

« Всё ясно, я во сне это всё не настоящее - сказал я и кивнул лже-Фионе... И она начала: «Ты уверен, что живешь в настоящем? Но это не правда, мы всегда наблюдаем прошлое минимум от двухсот до пятисот миллисекунд, то что мы воспринимаем «здесь и сейчас» уже произошло. Мозг не успевает показать реальность онлайн, потому что он делает единственное , что он может, а именно предсказывать..он работает как монтажер, заранее собирает версию мира, чтобы ты хоть как то ориентировался в пространстве...Ты падаешь на пол в ресторане и только потом слышишь автоматную очередь...Или ты читаешь чье то сообщение и твой мозг мгновенно рисует интонацию хоть ты еще не знаешь, что человек хотел тебе сказать... К примеру тебе звонит Василий Иванович и спрашивает: «Ты когда домой?» В реальности это нейтральный вопрос... Но если в прошлом у тебя есть опыт контроля над тобой или давления,что собственно есть у всех или же тебя выводили на чувство вины, то твой мозг выдаёт шаблон гораздо быстрее, чем ты успеваешь моргнуть и ты слышишь: « Где ты ? Почему опять задерживаешься?» Хотя этого никто не произносил! И вот почему в горячей ссоре люди говорят: «Нет. Ты не это говорил.» Потому,что оба уверенны в своей версии происходящего. Ибо каждый слышит ...воспринимает свою модель происходящего, свою модель реальности, которая продиктована особенностью личности каждого склеенной мозгом из предположений, допущений, предпочтений, страхов, различных фильмов, историй и прочего.. прочего. Назовем их программами Эго. То есть на поверку получается, что так называемой объективной реальности в принципе не существует. Но присутствует синхронизация реальностей между человечками... И поэтому наш мозг всегда строит симуляцию, где как бы понимает происходящее, внутри встроена программка «комментатор» , которая объясняет буквально все, мало того в этой симуляции тебя зачастую либо хвалит ваше эго, либо винит, все зависит от того какие программки доминируют!

От услышанного я даже перестал обращать внимание на эту прекрасную наготу, - получается Ячерез органы восприятия этого мира транслирует восприятие к личности ,то есть опять себе же, тут же восприятие проходит через «фильтры» или же назовем «программки» личности,мозга, эго можно называть по разному. И выдает прокачанную симуляцию опять Я . Стесняюсь спросить , где же Яесть Я, какое из Я-истинное ? Лже-Фиона улыбнулась — А это мы увидим во второй серии нашего обучения .Она сделала финт, который показала Шерон Стоун.., а в прочем у нас книга не про это. Все вокруг поплыло, я ( какое из них?) открыл глаза Утро.

Глава 10 Генеральный директор «Харьковметробуд»

Я проснулся от света — он пробился сквозь шторы нагло, как налоговая. За окном город тянулся, зевал, пускал первые трамваи и пах кофе вперемешку с весной. Было свежо, ясно и подозрительно мирно. А может уже конец этой войне...?

На кухне уже хозяйничала Викронта.Она стояла у плиты, как полководец у карты местности. Турка шипела, яичница шкворчала, а взгляд у неё был тот самый — «сейчас ты узнаешь, что у тебя нет выходных».

— Доброе утро, — сказал я осторожно.

— Для кого доброе, а для кого рабочее, — отрезала она, ставя передо мной чашку. — Пей. Потом думай.

Я сделал глоток. Коньяка не было — значит, день обещал быть длинным.

— Задачи простые, — продолжила Викронта, присаживаясь напротив. — Первая: Янина. Вторая: генеральный директор «Харьковметробуда».

— В любой последовательности?

— Нет. Сначала Янина. Потом директор.

— А если директор окажется раньше Янины?

— Значит, ты плохо искал Янину, — пожала плечами она.

Логика железная, как рельсы под землёй.

Через полчаса я уже был возле полицейского управления.

Харьков сиял — после ночного холода асфальт ещё хранил прохладу, каштаны вдоль улиц стояли как почётный караул, а небо было таким чистым, будто его только что вымыли. Город выглядел красавчиком: строгий, немного грубый, но с хорошими манерами...

Янина ждала меня у входа в полицейское управление.

Она была в короткой куртке, которая подчеркивала фигуру так, будто её шили с умыслом. Волосы собраны, но пара прядей всё равно выбивалась — у неё вообще плохо получалось выглядеть «официально». Красота у Янины была из тех, что мешают допросам и сбивают показания.

— Ты опять без предупреждения, — сказала она, улыбаясь.

— Я экономлю твоё время. И своё алиби.

— Тогда тебе повезло — у меня как раз окно между «государство в опасности» и «кофе».

Мы пошли вдоль улицы. Город шумел, но не мешал — как хороший джаз на фоне.

— Есть предложение, — начал я.

— Я уже боюсь.

— Встретиться с генеральным директором «Харьковметробуда». Неформально.

— Ты хочешь поговорить или напугать?

— Я хочу, чтобы он сам решил, что лучше — говорить или бояться.

Янина хмыкнула.

- Знаешь, — сказала она, — нормальные люди утром предлагают кофе.

— Я предлагаю правду. Она бодрит сильнее.

— Ладно, — кивнула она после паузы...

Я ей нравился, это чувствуется сразу: долгий взгляд, податливость, она начинает смеяться от твоих шуток, даже если они дебильные...часто поправляет свои волосы...

— Что?

— Мне давно интересно, кто у нас под землёй строит не только метро.

Она посмотрела на меня искоса — тем самым взглядом, от которого даже у города могли бы дрогнуть фундаменты.

Харьков вокруг жил своей жизнью: машины, голоса, солнечные блики в витринах.

А мы шли навстречу человеку, который знал слишком много о тоннелях — и слишком мало о том, кто по ним ходит ночью. И еще в голове была куча мыслей : где сейчас хранятся изъятые ядерные печи и кто в действительности прокладывал метрополитен и как древнюю стройку можно так лихо скрывать ?...И почему-то я был уверен:это утро закончится совсем не так красиво, как начиналось.

Она шла рядом, чуть ближе, чем требовала улица. Это был не случайный шаг — скорее подсознательный манёвр. Я ловил её взгляд в отражениях витрин: быстрый, цепкий, изучающий. Когда женщина смотрит так, она либо готова доверять, либо готова стрелять. Иногда — и то и другое.

— Ты знаешь, — сказала она, будто между делом, — у генеральных директоров есть плохая привычка.

— Какая?

— Они думают, что под землёй всё принадлежит им.

— Под землёй вообще все думают, что хозяева, — ответил я. — Пока не погаснет свет...

Мы свернули с шумной улицы в более узкую. Харьков здесь был другим: старый камень, тень от каштанов, влажный запах утреннего асфальта. Город умел быть красивым без показухи...

— Он сейчас в офисе, — сказала Янина. — Рано, но он из тех, кто любит приходить первым.

— Любит контроль.

— Боится сюрпризов.

Я усмехнулся.

— Значит, мы вовремя.

Она снова поправила волосы — жест быстрый, почти нервный. Не кокетство. Подготовка. Как у стрелка перед выстрелом.

— Слушай, — вдруг сказала она тише. — Если он начнёт юлить…

— Он начнёт.

— …я официально ничего не слышала.

— А я официально ничего не говорил.

Мы остановились у светофора. На секунду мир завис: красный свет, гул мотора, её профиль в утреннем солнце. Красивая. Опасная. И почему-то именно сегодня — слишком живая для этого города.

— Ты уверен, что хочешь туда лезть? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет, — честно сказал я. — Но я уже там.

Загорелся зелёный. Мы пошли дальше.

В голове всё крутилось, как плохо смазанный механизм: ядерные печи не могли просто «появиться» на складе. Их где-то держали. Кто-то знал, как они работают. Кто-то знал старые схемы — не те, что в архивах, а те, что рисовали люди, у которых не было электричества, но было время.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказал я.

— Когда ты так говоришь — да.

— Метро. Оно слишком старое для своих секретов и слишком новое для своей истории.

Она посмотрела на меня снова — тем самым взглядом.

— Ты начинаешь думать, что его строили не мы?

— Я начинаю думать, что мы просто продолжили.

Офис «Харьковметробуда» вырос перед нами без пафоса: бетон, стекло, флаг. Ничего лишнего. Как у человека, которому есть что скрывать.

Я толкнул дверь.

И в этот момент я окончательно понял: это утро уже проиграло право быть обычным.

Охранник даже не встал. Только поднял глаза и сказал буднично, как прогноз погоды:

— Генерального нет. Сокол Марк Иванович сегодня не появлялся.

Янина остановилась. Полсекунды — ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы понять: враньё.

Она показала удостоверение.Он посмотрел. Побледнел ровно на тон. Нажал кнопку турникета, будто надеялся, что она всё-таки не сработает.

— Проходите.

Мы прошли.

Приёмная встретила нас тишиной. Не рабочей — мёртвой. Телефон без гудка. Чашка с остывшим кофе на краю стола. Пальто на спинке кресла. Люди так не уходят. Людей так… прерывают.

Дверь в кабинет была приоткрыта.

Янина замедлилась. Я тоже. В таких местах шаги становятся тише сами — инстинкт, выработанный годами плохих утр.

— Чувствуешь? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Здесь уже всё случилось.

Мы вошли.

Сокол Марк Иванович сидел в своём кресле. Прямо. Почти достойно. Если не считать аккуратного отверстия во лбу и тонкой тёмной дорожки, которая стекала к воротнику дорогой рубашки.

Выстрел был точным. Профессиональным. Без эмоций.