Маршрут перестроен

Интро

Они были стары как мир, а может, даже немного старше. Во всяком случае, почти вся история человечества проходила мимо них так или иначе. Они много знали, много помнили, а еще больше – предпочли бы не знать и забыть вовсе. Но их память была так устроена, что попавшее туда однажды оставалось там навсегда, отравляя и радуя одновременно.

Они перешептывались между собой, шелестя листвой вопреки полному штилю. Если б кто-то на них смотрел внимательно, то заметил бы, что эти корявые деревья, тянущие к небу черные, словно обугленные, ветви, шевелят листвой без всякого участия ветра. Но на них никто не смотрел.

Глава 1

– Пхшшшшщщщххх… Как слышно меня, прием?

– Слышно тебя хорошо. Ты что, в окопе? В трубку еще подуй! Чего надо?

– Согласно данных, ребродуктивный период состоится!

– Господи, понабрали по объявлениям… Падежи учи!

– Не понял?!

– Да где тебе… Ладно, не забивай голову ерундой. Что состоится?

– Ребродуктивный период.

– Я бы заплакал, но не могу. Слезы кончились. При чем тут рёбра?

– Как при чем? Я думал, ты знаешь.

– Просвети.

– Ну, ребро же Адама…

– Понятно. Сеанс альтернативной истории. Я в курсе. К делу. Репродуктивный период состоится, принято.

– А зараза тут при чем?

– Какая еще зараза?

– Ну, репра… А-а-а… дошло. Проект РЕПА же!

– Ой, всё. Как ты отбор прошел? Не отвечай! Не надо! Ты и так понижаешь IQ всего региона до критической отметки. Репродуктивный период состоится. Принято. Объявляю сбор.

– Конец связи… пхщщщщшшшххх

– Ты на хрена эти звуки издаешь? Я же слышу, что это ты шипишь!

– Так, команда, внимание! Как только что доложил наш альтернативно одаренный коллега из службы дендроконтроля, реБродуктивный период состоится. Это значит, что мы работаем согласно утвержденного плана, не обращая внимания на какие-то там склонения. Прошу подготовить списки и до двадцати часов по московскому времени представить их на утверждение. Всем спасибо! Работаем!

– Из представленных списков для наблюдения и контакта утверждено пятьдесят кандидатов. Действуем согласно типовых инструкций, без самодеятельности и злоупотребления падежами, если вы вообще знаете, что это такое! По каждому контакту отчитываться ежедневно по утвержденной форме и предоставлять еженедельный развернутый отчет. По итогам наблюдения отбираем шестнадцать претендентов, показавших наилучшие результаты, и начинаем сопровождение. Обо всех эксцессах докладывать мне лично и незамедлительно. Вопросы есть?

– А премия по итогам будет?

– А мне надо отпуск на неделю раньше перенести…

– Премия будет, если мы отработаем четко и без сбоев. Отпуска на время проекта отменяются. Пойдете после завершения.

– Но у меня билеты невозвратные!

– Скажите: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». Всё, работаем!

– Да когда ж ты уже на пенсию уйдешь?!

– Не понял, что вы сказали?

– Когда ж, говорю, уже на пенсию. Хоть там отдохнем!

– Все получили утвержденные критерии отбора? Проверьте, а то некоторые любители норовят использовать документы старого образца, и потом не знаешь, как дыры затыкать. Новый список выложен в рабочем пространстве.

ФИО:

Возраст:    полных лет

Город проживания:      

Мобильный телефон: +7–9**-*** ** **

Вид спорта:         , уровень       

XZ:    

Max:     (в какой области себя проявляет: напр. физика, молекулярная биология etc.)

Точка разлома: (потенциальная опасность объекта)

Контактность:     баллов из 10

Адаптивность:     баллов из 20

Пригодность в term:     баллов из 20

То же, в extreme:     баллов из 20

Реактивность:     баллов из 100

Слабость:     (spec)

Проверки: даты

Средний балл:     баллов из 500 (вывод: устойчив/ неустойчив)

Особые отметки: (если есть)

– Вопросы есть?

– Да! Что такое XZ? В прошлый раз такого не было.

– Хз, не знаю то есть. Пока не заполняйте.

– У меня вопрос! Почему баллы везде разные?

– А это люди умнее вас, что несложно, решали. Инструкцию читайте, там все написано.

– А личные контакты будут?

– Если потребуется. Надеюсь, что обойдемся. В любом случае, любая активность по кандидатам должна быть предварительно согласована. Никакой самодеятельности! И помните, командировочные нам сократили, так что сводим все личные контакты к необходимому минимуму. И не палимся, как в прошлый раз! Если вы не понимаете, как работает оборудование, читайте инструкции и обращайтесь в техподдержку, а не тыкайте пальцами во все кнопки!

– Тебе их не жалко?

– С чего бы? Нас кто-то жалел?

– А ты сюда как попал?

– Батя пристроил. А ты?

– То есть ты отбор не проходил, что ли? Херасе.

– А ты?

– Меня теткин муж. Правда, в отборе пришлось участвовать, чтоб типа всё по-честному.

– И что, реально жесть?

– Ну, у всех по-разному, у кого-то жесть, у кого-то просто настроение испортится… Тогда с тобой все понятно.

– Что понятно? Это просто работа, нам дают задания – мы их выполняем. Вот и всё.

– Но это ж лучшие.

– Вот именно! Ты инструктаж пропустил, что ли?

– А ты что, туда ходишь?!

– Мы вообще-то обязаны. Если бы ты ходил на инструктаж, ты бы знал, что мы изымаем тех, кто изначально представляет угрозу. Если их не изъять из общества, со временем они его взорвут изнутри. А так они к делу приспособлены, ну и вообще.

– Это точно?

– Да ты на них посмотри! Каждый из них – аномалия, и мы должны эту аномалию устранить, чтобы все было спокойно, без эксцессов.

– То есть мы – тоже?

– Это другое! Ну смотри, их всех так или иначе проверяли со всех сторон, тестировали, выявляли потенциалы и векторы. И каждый из них показал результаты, далеко выходящие за рамки нормы в своей области. Ну, почти каждый, не буду вдаваться в детали. Сейчас этого не видно, но уже лет через пять-семь, если пустить все на самотек, начнется хренотень.

– Какого рода?

– Подрыв устоев, блин! События, которые могут влиять на общество в целом. Нам это надо? Нам это не надо! Так что устранять их нужно, пока не началось. Пусть они проявят себя в хорошо контролируемых условиях. И хоть какую-то пользу принесут.

Утвержденный список участников проекта, прошедших отбор

Список кандидатов, прошедших все стадии предварительного отбора и допущенных к участию в проекте:

1. Рагнар Бартоломео Северус (Эйнарович) Густафссон-Мещеряков;

2. Елена Борисовна Адамова;

3. Лилия Максимовна Сидорова;

4. Вероника Евгеньевна Маковецкая;

5. Олег Дмитриевич Никишин;

6. Александр Александрович Коваленко;

7. Игорь Владимирович Ткачев;

8. Анастас Сергеевич Минаев;

9. Михаил Леонидович Хавкин;

10. Лев Евгеньевич Кузнецов;

11. Генриетта Алексеевна Царевич;

12. Наталия Андреевна Яркина;

13. Маргарита Александровна Вересова;

14. Ангелина Викторовна Грязнова;

15. Мария Илоровна Котляр;

16. Сергей Константинович Березин.

Глава 2

Данные по объекту:

Игорь Владимирович Ткачев

Возраст: 17 полных лет

Город проживания: Москва

Мобильный телефон: +7–9**-*** ** **

Вид спорта: —, уровень —

XZ: 18641

Max: музыка (в какой области себя проявляет: музыка.)

Точка разлома: слышит закономерность мироустройства

Контактность: 6 баллов из 10

Адаптивность: 16 баллов из 20

Пригодность в term: 17 баллов из 20

То же, в extreme: 18 баллов из 20

Реактивность: 69 баллов из 100

Слабость: самоконтроль (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 465 баллов из 500 (вывод: устойчив)

Особые отметки: самоконтроль, приоритетный кандидат.

– Мне кажется, или он реально нас слышит?

– Это невозможно, тебе кажется.

– Да говорю ж тебе – он нас слышит! Посмотри на него!

– Зачем мне на него смотреть? Этот сигнал люди не слышат. Его, может, только летучие мыши слышат, да и то не все. Это ж не звук, это колебания пространственно-временного континуума, их не надо слушать, их надо чувствовать тем, кому они предназначены. Понимаешь?

– Ты б этот континуум сильно не тряс, а то, не приведи бог, порвется, и полезет оттуда всякое.

– Что например?

– Ну, твари из других измерений, чтоб захватить нашу реальность и всех сожрать.

– Какое скудное воображение! На вид ты совершенно несъедобный, думаю, тебе ничего не грозит.

– Откуда ты знаешь, какие у тварей вкусы?

– А зачем мне это знать? Да ничего не порвется!

– Порвется, не порвется, а говорю тебе – он нас слышит.

Игорь ехал с родителями на дачу, когда услышал сигнал.

– Мам, что это?

– Ты о чем?

Отец смотрел на дорогу, как ни в чем не бывало. Мать обернулась к Игорю:

– Что-то случилось? Ты в порядке?

Игорь был в порядке. Ничего не случилось. Кроме звука, появившегося из ниоткуда, чужеродного и неуместного в существующей звуковой картине мира. И звук не прекращался ни на миг. И, кажется, кроме Игоря, никто его не слышал. Этот звук не был порождением его собственного мозга, он был совершенно точно извне, причем – Игорь это понял – кто-то хотел этот звук спрятать, вплести, так сказать в общую ткань, чтобы никто его не заметил.

Но таланта им явно не хватило. Игорь слышал его так же отчетливо, как соседа с перфоратором.

Несколько простеньких модуляций – похоже, передавали какой-то код. Игорь подумал об азбуке Морзе, но потом подумал, что это глупо. Скорее всего, это действительно какой-то сигнал, предназначенный кому-то конкретному. А он его услышал просто потому, что у него хороший слух.

Игорь мог бы и забыть о сигнале, но он звучал постоянно! То громче, то тише, то совсем почти беззвучно. А перестать слышать Игорь не мог.

Выходные были испорчены еще больше, чем могли бы: Игорь не любил ездить на дачу, вообще не считал это времяпровождение отдыхом, тем более что на пути к даче приходилось стоять в бесконечных пробках. Время, которое он мог бы потратить с большей пользой. Хотя бы просто послушать музыку! Хорошо, хоть отец не включал свой любимый плейлист в присутствии Игоря, потому что мать упросила этого не делать – сыночку невыносим шансон, ну пожалуйста!

Хоть что-то приятное – ехать в тишине, если, конечно, не брать во внимание шум мотора и звуки снаружи машины. Но их можно было игнорировать, потому что они были естественны и нормальны. К ним не было никаких вопросов. А вот к сигналу были. На расстоянии ста километров от кольцевой дороги сигнал звучал четко и ясно, как и на МКАД. Игорь уже уловил все закономерности и повторы и пришел к выводу, что все это неспроста. Родители по-прежнему ничего не слышали – он несколько раз спрашивал то мать, то отца. У матери тоже был прекрасный слух, а отец был чуток к сигналам разного рода, так что к их мнению стоило прислушиваться.

Беруши помогали. Но тогда Игорь чувствовал, как сигнал тычется в преграду, пытаясь ее преодолеть. То есть сигнал был для него. И над этим стоило подумать, тем более что звук не прекращался ни днем, ни ночью, ни в понедельник, ни через неделю.

Надо было понять, что это значит, кто сигнал посылает и чего хочет от Игоря. И как, в конце концов, его отключить!

Игорь не считал себя каким-то особенным, он в принципе был таким же, как все, только с более тонкими настройками. И в его настройках «звук» был по всем параметрам выкручен на максимум, а параметров этих было бесконечное множество.

Игорь каждый инструмент в оркестре слышал отдельно, и ему нужно было приложить усилие, волю, чтобы собрать из этих звуков гармонию, чтобы увидеть музыкальную картину целиком. Со временем он стал делать это автоматически, а когда он был совсем маленьким, он вообще не мог слушать никакую музыку, пока не понял, что надо всё соединять. Представляете, ребенку включают музыкальную игрушку или мультик с песнями, а он орет, потому что у него от этих звуков голова разрывается! Родители, люди вполне обычные, не сразу уловили связь.

С миром было то же самое. Он весь состоит из звуков, которые для него характерны. И если у тебя тренированный слух, ты понимаешь, когда всё на своем месте, а когда что-то не так. Однажды Игорь понял, что начался пожар, хотя еще даже дыма не было, потому что появился звук, которого быть не должно, – звук горящей бумаги. Он пошел на этот звук и увидел, что обои вокруг розетки тлеют.

Ну ладно, в самом дальнем уголке души Игорь все-таки считал себя особенным. Возможно, даже избранным. Потому что слышит то, чего больше никто не слышит.

Про Игоря говорили, что он «по пояс деревянный», причем неважно, с какой стороны смотреть. Он всегда был спокоен, невозмутим и сдержан. Во всяком случае, ему самому так казалось. Остальные почему-то считали его заносчивым, высокомерным и вообще снобом – это если употреблять слова в пределах нормативной лексики. У него не было друзей, врагов, впрочем, тоже, со всеми он был сдержан, холоден и вежлив. Так что с ним предпочитали просто не связываться, хотя ни плохого, ни хорошего он никому никогда не сделал.

Игорь был довольно симпатичным юношей, немного блеклым из-за светлых глаз и волос и словно состоящим из сегментов, как какой-нибудь тростник или паук, как говорили его недоброжелатели. Это из-за привычки перебирать пальцами, словно он играет на музыкальном инструменте. Но вот кому-то показалось, что его пальцы похожи на паучьи лапки. Кто-то даже попробовал за глаза называть Игоря Пауком, но кличка не прижилась.

Игорь был музыкантом. Причем чрезвычайно талантливым, это все признавали, даже те, кому он совсем не нравился. И все охотно признавали, что этот парень далеко пойдет и приятным ему для этого быть не обязательно – мало ли у талантливых людей странностей? Особенно у тех, кто дует в трубу.

Сам Игорь своим главным достоинством считал самоконтроль и способность контролировать эмоции в любой ситуации, потому что как ты собираешься управлять оркестром, если прежде не сможешь управлять собой? В недалеком будущем он собирался стать дирижером, создать и возглавить собственный камерный оркестр. И исполнять музыку барокко по всему миру.

А для этого надо много учиться.

Игорь учился хорошо, много читал, хорошо разбирался в истории. Потому что полагал, что за пределами профессии следует быть эрудированным человеком, способным поддерживать беседу на гуманитарные темы. И еще старался оттачивать манеры, которые, как известно, лицо мужчины[1]. Много внимания Игорь уделял также культуре речи, периодически вставляя туда слова типа «поелику», или «низкопоклонство», или «отнюдь», правда, часто не в их настоящем смысле и с ударениями в произвольном месте. И никогда не употреблял обсценную лексику.

Игорь выработал для себя личный кодекс поведения, концепцию, можно сказать, которой следует придерживаться на пути к цели. Он избегал девочек, не потому что играет в другой команде, а потому что считал, что они его недостойны, вся эта потная возня – низость, он не видел в ней смысла, и вообще надо контролировать эмоции, как уже было сказано. Погоня за сексом глупа и унизительна. Даже мастурбация – всего лишь неизбежная дань гормональным изменениям в теле, присущим данному возрасту.

Неудивительно, что очень пожилые преподавательницы были от Игоря в восторге.

Его можно было описать словами «загадочный индюк». Ну, не индюк, конечно, но вы поняли.

В апреле Игорь поехал на конкурс в соседний регион и теперь никак не мог перестать думать о том, что там произошло. Вернее – в гостинице, где их поселили. Народу приехало много, много было довольно сильных ребят из других городов, что понятно: все хотят вырваться, а на конкурсах они все зарабатывают себе репутацию и одновременно присматриваются к конкурентам, чтобы отметить и прокачать свои слабые места.

Игорь выступал уверенно, чувствовал, что справляется с давлением, конкуренция его только подстегивала. Он любил соревноваться с сильными соперниками. И побеждать. Он знал, что он лучший и уж на призовое место точно может рассчитывать, если не на гран-при – тут могли вмешаться подводные течения, на которые талантом не повлияешь.

Игоря поселили с парнем из Тывы, который ни разу не ночевал в номере. Он особо ни с кем на общался, просто не хотел. Хотя конкурс был престижный, организаторы спонсорских денег не пожалели, сняли целую гостиницу с собственным залом, и номера для участников были очень приличные, что не так часто бывает в регионах.

И вот он лежал один в пустом номере после довольно тяжелого дня, думал о разном, как вдруг дверь открылась, и в номер прошмыгнула девочка. И, прежде чем он как-то отреагировал, залезла к нему под одеяло.

– Ты вообще кто? – спросил Игорь и почувствовал себя глупо.

Девчонка захихикала и прижалась к нему.

– Я пришла погреться, – сказала она сквозь смех.

Он попытался ее столкнуть с кровати, но она лишь плотнее прижалась, да еще и ногу на него положила.

– Тебе чего надо? – спросил он.

В ответ она уселась на него верхом и запустила руки ему под пижаму. Он вспомнил ее – виолончелистка! От нее пахло алкоголем и табаком.

– О, – сказала она, поерзав. Бедра у нее были сильные. – Я кое-что чувствую. Поработаешь смычком?

– Не заинтересован, – холодно, как ему показалось, ответил Игорь и все-таки сбросил ее на пол. – Если мне понадобится, чтобы меня трогали, я сделаю это сам. И гораздо лучше, чем ты.

– Да и пожалуйста, дрочила!

– Пожалуйста, покинь мои апартаменты. И ключ отдай.

Девчонка вышла из номера, а наутро он стал всеобщим посмешищем.

Впрочем, он и сам себя презирал – не за то, что выгнал девчонку, а за то, что потом пошел в душ и мастурбировал.

Да, конечно, наверняка с ней сговорился кто-то из конкурентов, чтобы его деморализовать перед финалом, но факт остается фактом: он с собой не справился. То есть справился, но не так, как надо было. Конкурс этот он все равно выиграл, но выступил хуже, чем мог бы, ниже своего уровня.

У Игоря никогда не было никаких проблем. Можно сказать, ему повезло. Его никогда не буллили, не били, не игнорили. Родители его любили, не давили, скорее наоборот. Даже отец, с его пещерными представлениями обо всем, хотел как лучше и все бы сделал для сына. Репетиторов оплачивал, спонсировал участие в конкурсах… Игорь был уверен в себе и знал, что многого добьется, потому что может.

Единственное, чего он не мог, это, как ни странно, музыка. Он ее слышал, понимал, понимал, как она устроена, ее гармонию, но вот создать свою – у него не получалось. Точнее, получалось, но выходила такая пошлость, что слушать невыносимо! Но ведь композитором не обязательно быть каждому. Часто дирижер даже круче. Но Игорь считал, что создавать музыку – это как творить жизнь.

А еще Игорь слышал, когда ему врут. Не потому, что во лжи фальшь – всякое бывает. Бывает ложь фальшивая, бывает гармоничная, некоторые вообще виртуозные исполнители. Но дело в том, что ложь… как бы это объяснить… морщит ткань бытия, искажает действительность, что ли. Как-то так. В общем, ложь – как те горящие обои: звук вполне естественный, но в этом месте его быть не должно. А такое свойство сильно затрудняет общение с людьми, которые врут на каждом шагу.

Игорь любил звуки, ему нравилось быть в них. Иногда ему казалось, что, если он перестанет слышать, он словно задохнется. Так что беруши добавляли ему дискомфрта. Но он держал себя в руках и контролировал эмоции. Если собираешься стать дирижером – надо уметь справляться со стрессом.

Позже, уже после конкурса, ему стали сниться сны. И он наконец с облегчением, услышал то, что смог понять, – ложь. И ему стало смешно, он ведь вообще не визуал. Для него образы – набор мутных пятен, так что всё, что ему пытались объяснить таким способом, он просто не понял. Кажется, его пытались пугать.

И тогда он подумал, что, наверное, те, кто сигналят ему так настойчиво и привлекают его внимание, должны его слышать тоже, и сказал громко вслух:

– Вы можете громко вслух объяснить, кто вы и что вам от меня нужно? Вы привлекли моё внимание, а дальше-то что?

Игорь был высокомерен, он считал, что талант дает ему на это право. Он с отцом полгода не разговаривал после поступления в училище при Консерватории – батя вопил, что Игорь его опозорил перед всей родней, что сын у него пэтэушник, что нормальные люди школу заканчивают и в нормальный институт поступают, а не вот это вот всё! Ну, и кем ты будешь? Будешь в дудку свою дуть в каком-то доме культуры в Трипердищенске в оркестре из балалайки и баяна перед алкашами и бабками!

– Алкаши и бабки – тоже люди и нуждаются в хорошей музыке, – ответил на это Игорь и за следующие полгода отцу не сказал ни слова, как тот ни бесился.

Через полгода отец извинился. Игорь снова заговорил с ним, но всегда был подчеркнуто вежлив и отстранен. К сожалению, между отцом и сыном и правда была пропасть, которая все увеличивалась.

Для педагогов училища Игорь оказался ценным материалом, все признавали, что он далеко пойдет. И он уже четко себе представлял, куда именно ему следует двигаться. Однажды он услышал Элисон Болсом и ее трубы. Он услышал Пёрселла в ее исполнении. Это было как дыхание, как будто она выдыхала музыку. И ему все стало понятно. Игорь заказал и повесил ее огромный портрет в своей комнате. Она стала его путеводной звездой в океане барочной музыки. Он хотел туда, где была она, хотел стать одним из. Он хотел быть как Диего Фазолис или Эммануэль Аим[2]. И играть на клавесине.

– Что за телка? – спросил отец.

– Не телка, а великая трубачка, – ответил Игорь, давая понять, что отец лезет на территорию, где ему не место.

В следующий раз было более драматично. Игорь писал эссе по истории музыки. Под музыку, разумеется. Гендель, Sorge Nell’Alma Mia. В комнату заглянул отец, который вдруг решил проявить интерес к занятиям сына:

– Чо за баба поет?

– Это не баба, а Макс Эмануэль Ценчич.

– Выключи этот пидорский вой!

Игорь просто выкрутил звук на максимум. «И что ты мне сделаешь?» – подумал он, глядя на отца из своего кресла. Тот выругался – впрочем, Игорь все равно его не слушал – и ушел, А вечером родители поскандалили. Основной темой скандала была музыка барокко и ее исполнители. Отец считал, что сын катится по наклонной, что в среде, где он вращается, все до единого извращенцы и вообще надо парня отправить по стопам отца – в военное училище! На самый худой конец (тьфу, да что я несу!) если так любит музыку – пусть идет в Военный университет на отделение организации культмассовой работы в войсках!

Мать возражала, попрекала мужа своей несостоявшейся музыкальной карьерой и кричала:

– Ты мне не дал реализоваться, таскал за собой по гарнизонам! – Игорь усмехнулся, это была ложь: мать в гарнизоне провела всего несколько месяцев, Игорь родился уже в Москве. – И сыну хочешь жизнь сломать?! Ты бы на всех погоны нацепил, будь твоя воля, и строем ходить заставил!

– Ну так пусть идет в военную консерваторию и там дирижирует!

Ночью, когда отец смотрел телевизор, мать пришла к Игорю в комнату.

– Игоречек, пожалуйста, слушай в наушниках, ну ты же видишь, как он бесится! Отец тебя любит, но он же, пойми, все-таки далек от искусства, он человек духовно не развитый… – мать в свое время закончила три курса хорового отделения Гнесинки. – Будь к нему снисходительнее.

– Ну так пусть развивается, – ответил ей Игорь.

Больше никто к нему не лез. Отец, похоже, его побаивался. А мать страшно гордилась, показывала все его награды и дипломы, чем, кажется, вызвала неприязнь своих подруг с менее успешными детьми.

Сигнал не прекращался. Игорь решил наконец выяснить, что это и, самое главное, кто его подает. Ведь совершенно же ясно, что сигнал предназначался ему, раз никто больше его не слышал. Побродив по городу (да, ради этого он прогулял занятия, сказавшись нездоровым), он методом «тише-громче» определил, откуда сигнал исходит, и пошел на звук, как тогда, когда загорелись обои. Разве что звук теперь был громче, но зато и пространство больше.

Сигнал шел, как ни банально, из магазина музыкальных инструментов, каким-то чудом сохранившегося в историческом центре города чуть ли не с дореволюционных времен. Во всяком случае, выглядел он именно так. Игорь вспомнил, что год назад заходил в него, искал старинную трубу, но духовых у них старше 1950-х не было.