«Шурави» книга 1

Глава 5

Заснеженные горные вершины манили иллюзией водного изобилия. Пересохший язык с каким-то странным шуршанием касался такого же сухого нёба при каждой попытке найти хоть каплю влаги в иссохшем рту. Губы потрескались, и жажда сводила с ума. Солнце было в зените, и он решил найти укрытие, чтобы немного отдохнуть. Метрах в двадцати чуть ниже тропы была видна небольшая расселина в скале, где можно было укрыться. Протиснувшись в узкую расселину, он оказался в небольшой пещере. Собственно, даже не пещере, а некой полости в скале, закрытой другой скалой. Силы были на исходе, и он практически рухнул на камни. Голова болела, но нестерпимая жажда заглушала эту боль. Кровь в висках отстукивала монотонное: пить! Пить! Пить! Пить!

Он подвинулся ближе к скале и отключился. Сколько времени прошло до того, как сознание вновь вернулось к нему, он не знал. Но солнце уже клонилось к вершинам, и длинные тёмные тени вновь поползли от скал.

Но что-то изменилось в его состоянии. Он не мог понять, что. Боль не утихала, тошнота, как и прежде, накатывала волнами. Слух! Исчезла ватная тишина. И вместе с ней вернулась чёткость восприятия. Вдруг отчётливо проявились неразличимые до этого шорохи и звуки. Вот ветер тихонько посвистывал, заблудившись где-то среди скал. А вот какая-то птица кричит где-то высоко в небе. Он начал прислушиваться, замечая всё новые и новые звуки. Соскучившийся по звукам мозг жадно воспринимал каждый шорох. Сквозь нахлынувшую какофонию звуков он вдруг отчётливо услышал, как где-то совсем рядом журчит вода.

Вода! Вода! С этой минуты он уже не мог ни о чём думать! Он прополз немного по расселине и увидел стекающую по скале тонкую струйку хрустально чистой жидкости. Вода стекала откуда-то сверху и, преодолев длинный путь по холодному камню, срывалась с небольшого уступа и падала в каменную чашу, которая образовалась за счёт вековой работы воды.

Высохшие губы припали к живительной влаге, и холодная вода обожгла гортань. Он пил с такой жадностью, с какой, наверное, не пил никогда в жизни. Казалось, что он может выпить весь этот поток. С каждым глотком вода возвращала ему силы.

Наконец напившись вдоволь, он лёг на спину и закрыл глаза. Он лежал и слушал. Слушал всё, что происходит вокруг. Сквозь журчание воды и посвистывание ветра он услышал голоса, которые приближались к его убежищу. Он рванулся в попытке как можно быстрее добраться до выхода, но странное чувство опасности остановило его. Он прислушался. Голосов было несколько, и говорили они на незнакомом языке. Сквозь расселину с места, где он лежал, был виден участок тропы. Голоса приближались и были слышны всё отчётливее; только теперь к ним примешались ещё какие-то звуки. Через несколько секунд в створе расселины появился невысокий бородач, ведущий навьюченного осла. За ним ещё один, и ещё, и ещё. Некоторые из них были вооружены. Странная процессия прошествовала по тропе и скрылась из поля зрения.

– Духи! – мысли словно рой пчёл завертелись в голове. – Твою мать! Я ведь всё это время шёл и не думал, что можно нарваться на духов. Нужно переждать! Пусть уйдут подальше.

Когда рой мыслей немного успокоился, он отполз обратно к воде. Жажда утихла, но один вид струящейся воды вызывал дикое желание пить, пить и пить. Он припал вновь к живительному источнику и не отрывался от него минуты две.

– Эх, набрать воду некуда, – с сожалением подумал он.

Дырявую флягу он выкинул ещё вчера. Набрав воду в ладони, он плеснул её на лицо. Вода была очень холодная и действовала отрезвляюще.

– Да! Набрать бы водички!

Солнце уже начало скрываться за вершинами, когда он вылез из своего убежища. Осмотревшись, он вернулся на тропу и пошёл в направлении на юг.

––

На востоке тонкой полоской на пока ещё тёмном небе занимался новый день. Новый день новой, неизвестной жизни. Вагоны прицепили в начало состава, сразу за тепловозом. Сержанту не спалось, хотя была и не его смена. Лейтенант сидел на своей койке и всматривался в разгорающуюся за окном зарю.

– Не спится? – спросил он.

– Нет.

– О чём думаешь, сержант?

– Если честно – ни о чём! Не идут мысли. Скоро отправление?

– Да, должны уже. Слышишь, тепловоз работает.

Сержант прислушался и услышал гул двигателя тепловоза.

– Страшно? – почему-то спросил лейтенант.

– Да нет! Вообще как-то пусто.

В этот момент вагон дёрнулся и покатил в утреннюю мглу.

Состав миновал мост Дружбы и через несколько минут въехал в Хайратон. Это был небольшой даже по местным меркам город-порт, напичканный базами и складами. Отсюда шло снабжение всей армии, воевавшей в Афганистане. Каждый день сюда прибывали колонны и после загрузки уходили во всех направлениях, доставляя провиант, боеприпасы, топливо и вооружение в места дислокации наших войск.

Состав медленно вползал на территорию перевалочной базы. Как только его поставили в один из многочисленных тупиков, вокруг образовался людской муравейник. Технику сгружали с платформ, технари из автобата заправляли машины и перегоняли на площадку, где формировалась колонна; некоторые грузовики перегоняли к складам и загружали какими-то ящиками.

Лейтенант ушёл с документами сразу по прибытии, оставив лишь пост у купе с ЗАСом. Свободные от смены бойцы с интересом наблюдали за происходящим. Прошло не менее двух часов, прежде чем вернулся лейтенант.

– Собирай людей и веди к складам. Найдёшь там начсклада – и получите на всех обмундирование.

– А ты, Федорыч?

– Получишь – сменишь меня. Давай, нам ещё дел до хрена сегодня. Завтра выходим.

Через полтора часа весь личный состав стоял уже в новой, как её тогда называли, эксперименталке. На складе вооружения им выдали новенькие АК-74, и капитан из первого отдела забрал у всех документы. Пока лейтенант утрясал с различными службами бумажные вопросы, личный состав с интересом рассматривал новое оружие и обмундирование. Шок первых минут уже прошёл, и в настроении всех чувствовалась какая-то безудержная бесшабашная бравада. Правда, когда им начали выдавать бронежилеты, эйфория немного прошла! Близость войны и смертельной опасности вновь показались реальностью.

Когда лейтенант вернулся к вагону, его уже ждали сапёры.

– Не понял! Эти-то тут зачем? – удивился лейтенант.

– По приказу каждый комплект аппаратуры засекреченной связи должен быть заминирован, – пояснил прапорщик-сапёр. – В случае возникновения угрозы захвата оборудование уничтожается!

Все четыре машины уже стояли возле платформ. Лейтенант вскрыл купе с ЗАСом, и все начали погрузку ЗАС-аппаратуры в кунг КШМ. Ну а сапёры уже там минировали каждый комплект, устанавливая тротиловые шашки.

– Та вы не бойтесь, хлопчики! Як рванэ – то даже почуять ничёго не успеешь! – успокаивал весельчак-сапёр. – Разнесэ на атомы!

– Успокоил! – Филин поставил очередной ящик с ЗАСом в кунг. – Что, Орёлик! Поедем на атомной бомбе!

К закату все машины были укомплектованы и сданы под охрану. Наступала первая за долгое время ночь без смен и караулов. Ночь, когда можно было просто выспаться.

Глава 6

День подходил к концу. Густая липкая темнота надвигающейся ночи всё больше и больше захватывала окружающее пространство. Свет сопротивлялся, отражаясь то от скал, то от снежных вершин, но ночь очень быстро – почти мгновенно – брала своё. Эта война между светом и тьмой идёт вечно. Каждое утро побеждает свет, и каждый вечер приходит власть тьмы. Вот и теперь, чем ниже опускалось солнце, тем гуще становились тени. Ярко-голубой купол неба постепенно менял цвет на более тёмные тона. Люди наблюдают это превращение каждый день, но редко обращают на это внимание. Они заняты своими проблемами и заботами. Поэтому им нет дела до этой борьбы, и редко кто замечает этот небесный градиент, где иссиня-чёрный цвет на востоке плавно переходит в ярко-оранжевый западный закат. С каждой минутой краски сгущаются, и вот уже в тёмно-синем небе появляются первые звёзды. А оранжевая полоса заката становится всё тоньше и тоньше, пока наконец не превратится в тонкую светящуюся ниточку с едва различимым заревом в том месте, где за горизонтом скрылось солнце. В эту минуту, если неотрывно смотреть в эту точку, говорят, что можно увидеть вспышку – последний луч света уходящего дня. И хотя небесный купол на западе ещё какое-то время подсвечивается уходящим на другую сторону Земли солнцем, ночь уже вступила в свои права.

Он проспал большую половину дня – организм выключился как автомат. И вот теперь, когда следовало залечь где-нибудь для отдыха, ему совершенно не хотелось спать. Он давно уже нашёл себе место для ночлега, но сон не шёл. Точно так же, как в ту ночь – первую ночь, как он попал сюда. Только теперь вместо брезента палатки над ним было бездонное усыпанное звёздами небо.

Вернувшийся слух не давал покоя. Устав от ватной тишины последних дней, он с жадностью впитывал малейший шорох. Оказалось, что ночной мир в горах не такой уж и тихий. Вот где-то обсыпались камни, закричала птица, которую что-то спугнуло. Вот где-то под напором ветра зашелестела трава. И опять кричит птица! Где-то совсем недалеко хрустнула ветка…

– Стоп! Ветка! Камни, птица! Кто-то идёт, приближается ко мне! – мозг проснулся от полузабытья и начал трезво оценивать ситуацию.

Он прижался к скале, под которой лежал, и прислушался. Сквозь ночные звуки он наконец различил чьи-то шаги и тихий разговор. Света звёзд не хватало, чтобы рассмотреть того, кто шёл по тропе, но было достаточно, чтобы увидеть одинокую фигуру, которая почти на ощупь пробиралась по горному склону. Фигура, бормоча что-то невразумительное, прошла мимо и скрылась в ночной темноте.

– Чёрт! Опять душара! Что-то их стало попадаться всё больше! Может, у них здесь рядом аул? Нужно сходить с тропы. Нужно искать дорогу! Дорога – это свои! Нужно выходить на наш пост, там помогут, – мысли вновь завертелись в дьявольском калейдоскопе, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку. – Нужно спать! Спать! Спать!

Под эту повторяющуюся как на заевшем патефоне мысль он отключился.

Его разбудил какой-то странный нарастающий рокочущий гул. Он открыл глаза и прислушался. Солнце уже встало из-за гор, и его тёплые живительные лучи согревали затёкшие и закоченевшие за ночь ноги. Гул шёл откуда-то сверху и приближался всё ближе и ближе. Размяв ноги, он встал и огляделся. Гул доносился из-за горного хребта на востоке, но ослепительное осеннее солнце не позволяло рассмотреть его источник. Он прикрыл ладонью глаза как козырьком, пытаясь хоть немного прикрыть солнце, и в этот момент глухой до того звук превратился в явный рокот вертолётных винтов. Он пригляделся и увидел, как из-за того самого хребта вылетела пара «крокодилов» (Ми-24). Они шли на большой скорости над вершинами гор по направлению на юг. Казалось, что они совсем рядом и стоит только помахать – и лётчики заметят его. Но горы меняют обычное восприятие расстояния. То, что кажется близким, на самом деле может быть очень далеко. И наоборот. То, что кажется недосягаемым, может быть на самом деле под самым носом. Вертушки скрылись за очередной вершиной, и звук их двигателей и винтов растворился в утренней пелене.

––

Как ни старался сержант, но уснуть в эту ночь он так и не смог. Впрочем, почти все из состава их караула не спали. Делали вид, ворочались с боку на бок, но частые и глубокие вздохи, доносившиеся то от одного, то от другого, доказывали, что ребята не спят. Лишь Саня Орлов мирно посапывал рядом, улыбаясь каким-то одним ему известным снам.

– Интересно, о чём они все думают? – сержант повернулся на спину и уставился в потолок палатки.

Странно, но сам он не мог ни о чём думать. Мысли, зарождаясь, тут же сменялись новыми, закручиваясь в какой-то бесконечный бессмысленный калейдоскоп.

– Пустота! Отчего такая пустота в душе? Ни страха, ни переживаний! Только глухая пустота! – сержант закрыл глаза. – Нужно постараться уснуть!

Мысли постепенно замедляли свой хоровод и выстраивались во что-то более осмысленное. Чтобы окончательно привести их в порядок, он начал вспоминать свою гражданскую жизнь. Школа, институт – всё как у всех! Он вспомнил маму. Вспомнил, как она переживала, что он попадёт в Афганистан, когда он бросил институт. И вот он лежит в палатке на афганской земле – и все опасения мамы оправдались.

– Подъём! – команда прозвучала как гром среди ясного неба.

В темноте осеннего утра начиналась новая жизнь, новая история для всех, кто вчера перешёл на другой берег.

К шести утра колонна техники стояла в дыму выхлопных газов, готовая в любой момент двинуться по направлению к Кабулу. Лейтенанта не было уже почти час. Его вызвали сразу после подъёма к какому-то майору, который командовал колонной.

Сержант оглядел своих ребят. Те молча сидели возле КШМ-ки и, казалось, безучастно смотрели на всё происходящее. Он обратил внимание на то, как изменилось их поведение за эту ночь. Даже вечный весельчак и балабол Орлов притих и с каким-то грустным взглядом посматривал в сторону афганской границы.

– Не дрейфь, Орёл! – сержант похлопал его по плечу. – Всё будет нормально! Прорвёмся! Ты же мечтал об этом!

– Да я в норме, товарищ сержант! – Орлов попытался улыбнуться.

– Ладно, ладно! Не хандри! – сержант прекрасно понимал его настроение. – Так! Войска! Всем проверить оружие и боеприпасы.

Сержант понимал, что нужно отвлечь всех от их размышлений. А как это сделать? Найти занятие! Вот он и нашёл им занятие.

Лейтенант вернулся с четырьмя водителями.

– Сержант, идём в колонне. Я – в головной машине, ты – в замыкающей. Бойцов распределить по остальным машинам, – лейтенант оглядел своё войско. – Бойцы! В случае обстрела – не высовываться. Залечь в укрытия и не высовываться! Всем ясно!

– Так точно! – хором ответили приунывшие бойцы.

– Ну и каков у нас маршрут? За месяц обернёмся? – сержант вопросительно посмотрел на командира.

– К дню рождения хочешь подгадать?

– Ну да! Пацаны ждут. Да и родители наверняка что-нибудь пришлют.

– Идём до Кабула. Там сдаём технику и вроде бы самолётом назад. Слушай, Гоша! Ты если что начнётся – пригляди за пацанами! Пусть не высовываются, да и сам не лезь никуда!

– Сделаем, Федорыч! Не переживай!

Команда «По машинам!» прозвучала так же неожиданно, как и подъём. Всё вокруг зашевелилось, завертелось.

– Блошко – с командиром! Дхоев – со мной в замыкающую! Орлов, Коротков – во вторую! Филин, Нурамбеков – в третью! – скомандовал сержант. – По машинам!

– Ну вот! Поехали! – рыжий водитель весело поглядел на сержанта. – Не боись, сержант, у меня уже четвёртый рейс – и ничего! Я заговорённый!

– На дорогу смотри! – ухмыльнулся сержант. – Заговорённый!

Сержант с интересом рассматривал просыпающийся городок. По пыльным улицам неспешно ходили угрюмые бородачи в непривычной одежде, и изредка попадались женщины, укутанные в паранджу. Но те, завидев колонну техники, старались быстро куда-нибудь скрыться. Кое-где бегали вездесущие мальчишки, которые, как казалось, с неподдельной радостью бежали за проносящимися мимо машинами и махали вслед руками.

Сержант смотрел на всё это через окно кабины, и его не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, он смотрит какой-то фильм. И всё, что происходит там за окном, – на самом деле выдумка какого-то режиссёра, а не реальная жизнь, в которую он волею судеб окунулся.

Колонна, миновав город, покатила по пустынной песчаной равнине. Вокруг, насколько хватало глаз, была пустыня. Выцветший серо-жёлтый песок, ослепительно голубое небо и яркое тёплое солнце, поднимающееся с востока.

– Ну и где горы? – как бы сам себя спросил сержант.

– Налево посмотри! – ответил рыжий водила. – Вон, вдалеке видишь?

– С трудом! – Шурави вгляделся в едва заметный в утренней дымке абрис гор.

– Ничего! До развилки на Мазари-Шариф доедем – там уже во всей красе увидишь.

От самого Хайратона водила молчал и только теперь подал голос. Сержант внимательно осмотрел «заговорённого». Рыжий и веснушчатый, с носом картошкой, он казался смешным и вызывал улыбку. Водила повернулся и, улыбнувшись, подмигнул сержанту.

– Вы откуда? – спросил он.

– Из Каменки, под Пензой.

– Ого! И какого вас сюда занесло? – удивился рыжий.

– Ты меня спрашиваешь? – сержант чертыхнулся. – Родина сказала надо! Комсомол ответил – есть!

– Не бзди, шурави! Всё обойдётся. Я вот за три рейса только раз попал под обстрел. Правда, наваляли нам тогда здорово! Но, не поверишь, ни у меня, ни у моей машины ни царапинки. Я же говорю – заговорённый!

– Шурави? Это что?

– Это на ихнем – советский. Они нас здесь так называют. Так что ты – Шурави! Меня, кстати, Рома зовут, – представился водила. – Ну а так пацаны Рыжим кличут. Погоняло, стало быть.

– Меня Игорь! – только сейчас сержант понял, что они даже не познакомились. – Ну а погоняло – Гоша!

– Нее-е! – возразил Рыжий. – Гоша – это не погоняло! Это имя! Так что будешь Шурави!

– Да чёрт с ним! Шурави так Шурави, – сержант махнул рукой и отвернулся.

Он посмотрел в зеркало. Колонна растянулась почти на километр. Позади, метрах в двадцати от них, шёл КАМАЗ со спаренной зенитной установкой в кузове. За ним на таком же расстоянии – бортовой тентованный Урал.

Сержант включил пульт внутренней связи и нажал на кнопку микрофона.

– Паша, как ты там? – в динамике секунды две была тишина, потом раздался щелчок.

– Нормально, товарищ сержант! – раздался в динамике голос Дхоева.

– Чурбан вроде, а Паша! – удивился Рыжий.

– Он чеченец. Это мы его Паша зовём, а так он Пашá. А далеко до Кабула?

– Тебе как – в километрах или в часах? – Рыжий вопросительно посмотрел на сержанта.

– И так и так!

– По километражу около пятисот, а по времени… – Рыжий задумался. – От многого зависит. Если на Саланге погода не подведёт, то… Ну короче, не принято у нас время назначать! Примета такая! Так что… – Рыжий многозначительно замолчал.

– Понятно.

Однообразный пейзаж не располагал к беседе, да и честно говоря, сержанту было не до бесед. Колонна, соблюдая скорость и дистанцию, всё дальше и дальше отдалялась от границы, от той земли, которую здесь называли емким словом – СОЮЗ.

Глава 7

Гул вертушек окончательно стих. Остался лишь шум ветра да шелест редкой и сухой травы. Он с удивлением заметил, что перестал замечать постоянную головную боль. Видимо, организм уже адаптировался и выключал болевые рефлексы. Тошнота прошла, но боль осталась. Он присел на землю.

– Я шёл не туда! Вертушки явно идут на базу. Да и Кабул где-то в той стороне. Значит, нужно идти на юго-восток. Но как? Вокруг скалы, и единственный путь, на который хватит сил, – это тропа, по которой иду уже несколько дней.

Он осмотрелся по сторонам. Тропа, которая привела его сюда, спускалась по склону и исчезала за очередной скалой. Чуть дальше к югу восточный склон гор становился менее крутым, и можно было попробовать сойти с тропы и изменить направление на юго-восточное. Солнце, несколько часов назад начавшее своё восхождение на вершину небосвода, прогревало остывшие за ночь скалы, и от них кое-где поднимался едва заметный пар. Нужно было идти, превозмогая боль и усталость. Идти и обязательно найти своих.

Тропа обогнула практически отвесную скалу и резко пошла вниз, теряясь среди валунов, заваливших дно ущелья. Он сделал осторожный шаг, но нога предательски подкосилась. Он взмахнул руками в отчаянной попытке сохранить равновесие, но сил не хватило, и он, упав на спину, скатился по крутому склону на дно ущелья.

Отлежавшись и придя в себя после падения, он осмотрелся. Тропа терялась среди огромных валунов и практически не была видна на засыпанном обломками камней дне ущелья. Он с трудом поднялся и попытался отыскать хоть какие-нибудь признаки тропы, но тщетно. На восточном склоне он ещё до падения заметил одинокое дерево, стоящее недалеко от тропы.

– Нужно идти на это дерево – тогда опять выйду на тропу, – он окинул взглядом восточный склон и увидел возвышающуюся над валунами крону.

В этот момент он отчётливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Это странное ощущение было знакомо ему с детства, когда они беззаботными мальчишками играли в незатейливые военные игры. Он резко обернулся, желая увидеть того, кто следил за ним. Но ничего, кроме серых скал, на которые падали лучи восходящего солнца, не увидел.

– Чертовщина какая-то! – подумал он и двинулся по каменистому ущелью, ориентируясь на крону одинокого дерева.