- -
- 100%
- +
В этом смысле интеллект и бытие – практически взаимоисключающие вещи. И (именно!) поэтому все выдающиеся личности были в некотором роде деструктивны. Конечно, они не могли благо-взаимодействовать с реальностью, будь они ограничены хоть в какой-то степени обязующим к бездарности ошейником нормы.
* * *
Профан полагает, что в Идее, даже в самой странной идее есть какая-то поддержка существованию. Нет, в моем случае – точно нет. И еще раз нет. С идеями дела обстоят еще хуже, чем с «творчеством», кое «лечит» по мнению благоглупого большинства.
* * *
Аналитичность – это тип ума. Аналитичность – не равнО независимость. Совсоюз обслуживали тоже не самые глупые люди, что касается узкопрофессионалов. Но, да, с другой стороны – это были люди, наученные «не выглядеть глупыми».
* * *
Россия – репрессивная страна не только, и не столько в силу негативного исторического опыта, но и (пожалуй, в первую очередь) потому, что здешний гражданин в основе своей натуры содержит некую обезличенную травму. С ней, с этой травмой он от чего-то и идентифицирует себя, отождествляет, вместо Я, вместо всякой Самости. Ее то он и хочет продлить, имея в виду не себя уже, а всех остальных. Отсюда – «Я страдал, и вы пострадайте», отсюда – «Хорошо не жили, не стоит и начинать».
* * *
Подлинный гуманизм жесток. Но только однажды
* * *
«Избегайте придавать себе статус жертвы» (с). Точный, но совершенно «не местный» совет. Ведь здесь жертва на жертве сидит и жертвой погоняет. Более того, если ты не жертва, ты персона нон грата.
* * *
Я ни разу не встречала всерьез навредившего реальности мизантропа. Но ровно так же я не встречала полезного декларатора гуманизма. Первый похоже – на 90 процентов – выдуманный литературно-исторический образ. Второго не бывает вовсе. А в жизни чаще встречается наоборот – полезный мизантроп и вредный гуманист.
* * *
Большинство людей так устает к середине, а, тем более, концу жизни, становится столь инерциально-податливо, что попросту не имеет возможности продекларировать волю к небытию, переставая осознавать Я-Самость, становясь некой животной машиной.
О них можно сказать – бытие засансарило
* * *
Испытывать сожаление, тем более, быть сентиментальным – это будто бы попадать в некое тлеянье, в черную воронку. Да, от сентиментальности прямо-таки разит смертью.
* * *
Детство. Это время и состояние, по сути, можно назвать единственным допущенным и легитимизированным психическим расстройством в жизни каждого человека. Ежели подходить к вопросу с точки зрения официальных и формальных психических норм.
* * *
Некоторая доза контролируемой паранойи, а, пожалуй, даже тщательно культивируемой врожденное недоверие к миру, неощущение его как «своего», «комфортного», «доброжелательного» – один из ключей к социальному успеху.
Да что там социальный успех! Ключ к мировому господству лежит в этой же банальной на первый взгляд (но только на первый!) психической бездне субъектного индивида.
* * *
Быть собой – в самой страшной, запредельной степени подлинности – это абсолютно опровергнуть бытие.
* * *
Быть непризнанным – быть безопасным.
Стать признанным – стать безопасным
* * *
Моралист всегда проигрывает гению. Как, впрочем, и общественник. В этом смысле Сартр, критикующий Бодлера в своей книге предстает далеко не в лучшем свете. И, тот же Сартр, вступивший в «Французское сопротивление» – лишь общественный деятель послевоенного гуманистического разлива. Сартр, отказавшийся от Нобелевской Премии – не более, чем предсказуемый социалист-левак. Забудь же о трех этих моментах его биографии, перечитай его прозу вне общественно-идеологического контекста – и перед нами снова гений.
Мир как конкурент
В моем представлении всегда отсутствовал «идеальный мир» или же мир «каким он должен быть». Вместо этого мира зияла черная пустота, ничто. Оказывается, сие нетипично, хотя, на мой взгляд, предсказуемо, банально и просто весьма. Меня никогда не угнетал «ужас мира». Более того, чем мир был хуже, тем более он меня устраивал.
* * *
Когда некто проговаривает симптоматику чужого безумия, он как-бы отгораживается от него. Чертит вокруг себя магический круг. Говорит «чур меня», то есть, совершает некое терапевтическое ритуальное действо. Но бывает и наоборот. Приглядитесь к тем, кто хохотал над чужими пороками и девиациями. В какой-то момент жизни многие из них приобретают чудовищные и болезненные свойства тех, над кем еще недавно смеялись. Вы полагаете это наказание? Проказа? О, нет. Просто безумие – это порой – и вид комфорта. Безумие – зона комфорта. Обретение шизоидного уюта, забегание ошарашенного существа в последний психический загончик перед прыжком в яму, на дно, полного уже (и сладостного) распада Я.
Метафизика шатунов
Смотреть «Матрицу» из канализационного люка и полагать это экзистенциальным переживанием…
* * *
Садизм – это очень детское свойство. Я бы даже сказала – младенческое. Мазохизм – свойство труса, слабака, приспособленца. Оба, конечно, чудовищно, омерзительно инфантильны.
* * *
Попался намедни материал про девочку-вундеркинда, рано погибшую, не выдержавшую (по мнению профанов) «бремени славы». Девочку, у которой (опять-таки по мнению профанов) «не было детства». Так вот, что я скажу. Любая слава лучше любого «детства». Тем более, детства нео-советского (не говоря о советском) с привычным набором репрессий и мучительных развлечений, а также вынужденности постоянно «изображать ребенка», коим не являешься.
* * *
Русский язык не порождает пошлость. Но советский – всегда. Советская поэзия посему вычисляется по концентрации пошлости. Буквально – по первой строчке. Проза, видимо, тоже. Да кто ж ее читал?
* * *
Я знаю. Следовательно, не существую
* * *
Мне кажется, у Смерти – в классическом понимании – здоровая женская фигура. Широкие бедра, вот это все. Анорексия не только болезнь ангелов, но и своеобразная неуловимость, бегство от смерти.
* * *
Я пишу не то, что чувствую. Я пишу то, что считаю нужным. То есть, мое письмо политично.
* * *
Типичный сюжет антиутопии – забывание (стирание) прошлого. Стирают прошлое фантастические тоталитаристы, боевые строители «космических рейхов».
Сама идея мне более чем близка, ибо я не нахожу в прошлом ни прелести, ни особого смысла. Я вязну в нем, как в болоте и не испытываю требуемую обществом сентиментальность и (или) священный трепет.
Россия же – аномальная зона анти-антиутопии. Куда не ткнешься, тебе тычат прошлым (как историческим, так и частным). При том, самое удивительное, хранят здесь самые скучные, самые банальные образцы прошлого. Хорошего, напротив, не помнят и видеть не желают. Россия является ахроничной территорией, в которой вектор времени смотрит не вперед, а назад.
* * *
Есть такая форма трусости – бегство в смерть. Кажется, Россия, здесь – геополитический пациент – в предчувствии мирового апокалипсиса, взявшийся бряцать оружием в заведомо проигрышном сценарии. Такое поведение, как правило, кончается комичным и позорным поражением. Особенно, в случае, когда чаемый апокалипсис не наступает. Это и будет та самая «гибель империи», что в книгах описана. Классика жанра.
* * *
Когда я говорю «советское» я не всегда имею в виду советское как уродливый феномен пост-«русского» (именно в кавычках!) общества.
По большому счету – советское – это определенный стиль. В неотретушированой Рифеншталь Германии – много советского. В стивен-кинговской деревеньке с архаичными христианскими табу – как ни странно – тоже. Практически в любом как и европейском, так и американском ток-шоу – советское, буквально все.
ГДРовские районы, отдельные ландшафты и пейзажи в бывших соцстранах – советские по определению. И даже обабившиеся (смягченными чертами лица и полнотой) – Джоли и Белуччи – нестерпимо советские. Не хватает только павлопосадского платка, да соболей.
* * *
Здесь одна религия – распределенная нищета. Имена у нее могут быть любые, как и формы – религиозные, метафизические, экзистенциальные, социальные. То, что противостоит нищете – капитализм и (или, желательно) – его лучшие прогрессистские формы.
* * *
А всего-то что надо русскому человеку – пожить в нормальных условиях. Так ведь не дадут-с.
Числа
Наш ад – это Родина, дно Атлантиды.Повсюду простые конвойные гниды.Укромные устрицы, в трещины улицПолзущие, дабы скрывать свою гнусность.Их страшные гущи. Бессчетные тыщи.Их Хлебников кормит трухою умища.Им счет – легион. Их наличье легально.Но что нам закон? Отвергая Реальность,Мы выйдем на них, веря в полную гибель.А числа – есть пыльного хаоса прибыль.* * *
В интеллигентском демонстративном презрении к деньгам есть что-то мерзкое и невыразимо подлое. Подлое по отношению к народу, в первую очередь. Нечто его унижающее, легализующее его нищету.
В презрении этом есть и нечто патологически-угодливое по отношению к так называемой «элите». «Пусть хоть кто-то хорошо поживет», и «Авось и нам перепадет (с барского стола)» – это оттуда. В презрении этом есть и омерзительное самоуничижение, болезненная терпеливость, переходящая в мазохизм.
И есть что-то подло-предательское по отношению своему кругу, к ближайшим же друзьям, на которых смотрят с глубоко запрятанным, но все же заметным постороннему наслаждением. «Мы страдали, и ты пострадай» – говорят они всякому бедствующему, особенно – бедствующему гению – таково их пролетарское вполне, социалистическое, садистическое представление о справедливости.
И хватит о метафизике уже, заврались. Так и пишите на входе во всякий сельский предбанник ада – «Денег нет. У клубе будут танци.»
* * *
Когда я говорю – современный мир, я имею в виду – лучший мир. Лучший – из возможных.
Но Невозможное – лучше. И оно – не мир
* * *
Политическое – рационально. Политическая иррациональность, возведенная в культ – основа нынешней российской политики. И именно поэтому – вызывает отторжение.
* * *
Система – это такая демонстративно-декларативная игра, сводящаяся к непроговариваемому – «Убей себя сам». В этом смысле – мне всегда нравилась система. В некотором смысле – система это я. В том, что никогда не желала убить Себя.
* * *
Отношение к смерти – интимная и частная вещь. Ничего она не решает. Сейчас может быть одно отношение, а завтра другое. Людям с большими социальными амбициями смерть, к слову, более безразлична, чем остальным. Они ее видят, скорей, как элемент публичной игры.
* * *
Конечно, трагедия, как и скорбь не может быть массовой. Трагедия (всегда!) – вещь личная и глубоко интимная. Как и смерть. Есть только смерть отдельного человека. («Моя» смерть).
«Смерть всегда чужая» (так!) – это из области экзистенциального отчуждения, нечто спасительно-изысканно-французское. Фиксированная невозможность пережить Здесь и Сейчас свою смерть. (К слову я пережить свою смерть могу и переживаю ее ежедневно. Но – большинство не может.) Поэтому странно требовать от отдельных граждан массовой скорби, общей печали. Ежели эти граждане – не публичные и официальные лица.
* * *
Всякий «антибуржуазный» пафос я рассматриваю как допущение и легализацию нищеты, болезней, регресса. Никак иначе.
Экзистенциальный Мамлеев
Еще о Мамлееве. Его я всегда воспринимала в контексте экзистенциализма, да что там экзистенциализма, самого Понимания Природы Вещей, как оно есть. Поэтому попытка вставить его в формат «России вечной», хоть и сам он этому немало поспособствовал, выглядит для меня ровно так же, как попытка вставить в этот формат Сартра или… Стивена Кинга. Нечто общее между этими авторами, безусловно, есть.
* * *
Распределенная нищета – помимо прочего это та социально-общественная ситуация в которой процветает «культ удовольствия». Удовольствие есть антитеза наслаждения. Ибо наслаждение всегда – Преступно. Что же касается Высших Ценностей – они Над как Удовольствием, так и Наслаждением. Сверх Высших Ценностей – только Я, Самость, Сверх-Я. Сверх же их – нет ничего. Такова иерархия.
* * *
Пока иные бежали от реальности в сладостные иллюзии, в убаюкивающие миры, я, напротив, стремилась погрузиться в нее, в самую нутрь, в сердцевину проявленного мира.
* * *
Язык – помимо прочего – репрессивная форма проявления бытия. Недаром было солгано – «вначале было слово». Конечно, вначале было не слово. Вначале была Боль. Или же – Понимание Природы Вещей. В стране победившей логократии, коей является Россия, слово репрессивно вдвойне. Вы заметили с каким поистине мазохистским удовольствием русские перешли на советский? Особенно это касается деятелей культуры, в коих, кажется, уже коряво-бюрократический агитпроповский посыл победил всякое здравомыслие.
* * *
Чтобы выпасть из матрицы (насколько возможно выпасть из нее в проявленном мире), надо всего лишь перестать страдать. Перестать страдать по тем поводам, по которым принято (предписано) страдать. Матрица, как и, собственно, общество этого не выносит. Все христианство – отсюда.
* * *
Хотела бы я выжить в апокалиптическом мире? Нет, пожалуй, нет. Вряд-ли я бы предприняла активные усилия к поддержанию собственного существования. Постапокалиптический мир – это уютный мир – для подобных мне. Мир, где отсутствует социум, и, соответственно, социальная конкуренция. Это – своего рода неорелигиозный конструкт. Но – «ваш бог мертв». Следовательно, борьба исчерпана. И бытие конечно.
* * *
– Действительно, по языковой репрессивности вас можно сравнить с Хайдеггером. М.Х. старательно очищает смыслы от метафизической загрязненности, которую постоянно производит обывательское сознание, выражая философскую готовность положить жизнь на борьбу с этой ветряной мельницей. А.В. же, утверждая безбытийное Я, уже сама становится метафизической ветряной мельницей. (с)
– Некто (или нечто), не владеющее Силовым Ресурсом для преодоления бытия – всегда остается ветряной мельницей, каким бы смыслом (даже предельной истиной) оно не обладало. Собственно, и само бытие – ветряная мельница профанной витальности. (А.В.)
* * *
Что происходит с «героем», когда ему вдруг наскучит публика? Естественное. Он превращается в Монстра (по-вашему – в сверхчеловека). Но, на деле же – в самого себя. Герой – понятие сугубо социальное, политическое. И метафизическое лишь в той мере, в которой политика есть проявление метафизики. Итак, герой обретает подлинность лишь скинув бремя общественной нагрузки.
* * *
Субъект – не нуждающийся в самовыражении – неуловим.
* * *
Дурак ищет Правды. А Правда ищет Выгоды.
* * *
Любишь русскую литературу? Люби и русскую политику
* * *
Гешефт и гештальт – есть Здесь и Сейчас моего Ничто.
* * *
Быть чем-то иным, другим, хоть и чаемым многими подобием «сверхчеловека» – здесь не надо ни воли особой, ни старания. Изображать из себя человека – вот тяжкий труд и своеобразная, скажем так, дипломатия для всякого монстра. Это и его (монстра) – высший, Цивилизованный Ум.
* * *
Идея удовольствия (да и, собственно, наслаждения) – идея, безусловно, репрессивная. Иди и получи удовольствие – вместо того, чтобы взять то, Что Тебе Надо На самом Деле. В некотором роде общество софт-насилия сформировал гуманистический психоанализ.
* * *
Как я вижу ад? Как обреченность получать избыточность человеческих удовольствий. В этом смысле страдание дает куда больше свободы. Но еще больше дает ее теплохладность. Предел же свободы в бесчувственном владении ресурсом, в том самом – Иметь И Не Быть.
* * *
Доверие к насилию – вот основной паттерн репрессивного бытия. Имя этого доверия может быть любым – «бог», «государство»… Недоверие к Самости и принятие мифологического «Сверх-Я» извне – это ваше все…
* * *
Мой политический герой – всегда немного трус, немного невротик, немного психопат. Героем делает его способность появиться в нужное время в нужном месте и грамотно себя преподнести. Именно такие входят в историю наиболее основательно. Да, этот тип явно предпочтительней романтического «воина», славящегося своей инфантильно-идиотской страстью – умереть за идею.
* * *
Ничто не находит столько помощников, соратников, сочувствующих, да и просто благодарной публики сколько чужое падение и зрелище его.
* * *
Если принять за основу идею о страдании как мощнейшем источнике энергии – мы и получим то, что подленько называют «третьим путем». Да, конечно, Россия существует в первую очередь исключительно за счет страдания, а не каких-то там высосанных из пальца идеологий. Тем более, экономики здесь как не было, так и нет.
* * *
Если демиург хочет кого-то наказать, он дает этому существу крепкую психику и полное понимание природы вещей. Если демиург желает убить самое себя – он делает то же.
* * *
Как правило, когда речь идет об изменении человека в «худшую» сторону – мы имеем возможность наблюдать человеческую натуру. И, напротив, когда речь идет о «благоприятных» изменениях – мы наблюдаем общественного лжеца.
* * *
Страдание – это, пожалуй, основная и единственная российская скрепа. В матрице россиянина казенными нитками на зигующем зингере прошито – «Сам страдал, пусть другие страдают». Это основа основ всех тех, невозможных к существованию особей. Но не то, высшего уровня Шикарное Ничто. Русская волго-догвилевская болотистая мгла. Болезненная вязь. Ничто Колымы. Эстафета страдания передается из поколения в поколения. От сердца к сердцу, да. Удовольствия здесь – лишь оборотная сторона страдания. Обманка, ловушка. Манипуляция. Оттого и любят здесь закомплексованных и нездоровых людей. От того, что мера их страданий и сомнительных удовольствий – не самое страдание и самое удовольствие, а чистая Манипуляция, Предел, Чужая Власть.
* * *
Большинство людей практически всю жизнь пребывает в бессознательном состоянии, потому что их высшие устремления направлены на поддержание постоянства мира. Именно поэтому больших трудов для них стоит планировать свою жизнь хотя-бы на день вперед. Потому как их планы более глобального масштаба фактически совпадает с планами бытия. Что значит, что даже своими мыслями они поддерживают бытие. Бытие несомненно – апофеоз тоталитаризма.
* * *
Призрак социализма бродит по Европе.
И имя этому призраку – коллективная раболепная вера в инфернальный ИГИЛ1.
Миру явили то Запредельное предапокалиптическое ЗЛО, то что является под занавес простенького голливудского боевика, дабы сплотить разрозненное и запуганное стадо человечье.
Заметьте – ЯВИЛИ.
А не – ЯВИЛОСЬ.
* * *
Трагедия и Спектакль, конечно же, совместимы. Равно как гений и злодейство. Кто руководит морально-идеологическим псевдополитическим парадом? Слепая вера в дуальность бытия.
Конечно, мир не аморален. Но он внеморален.
* * *
Рабы никогда не прощают снисхождения. Как и всякого проявления благородства. Они безошибочно верно идентифицируют его как безразличие.
* * *
Интересно сколько цивилизованных и европейски образованных тоталитаристов в глубине души на стороне варваров.
* * *
Каждому свое – это социалистическое Ничто – никому ничего не достанется.
* * *
Ежели кому после русской литературы нужна русская жизнь, то он мазохист. А если после всего этого и русский мир, то точно – подонок.
Спасение и вина
Тот, кто желает спастись – только теряет время. К тому же нет более порочного, более рабского желания. Признание – царица доказательств – основа антиюридического нелегитимного по сути советского кодекса. Инструмента насилия, но не правосудия. Желание спастись – его декларация и есть религиозно-метафизический аналог такого признания. Я же в своем мировоззрении, во всех умопостроениях исхожу из того, что человек априори невиновен. Каждый человек не виновен. До той поры, пока не принимает правила игры, становясь адептом и служителем надиктованной реальности.
* * *
Всякий профанный адепт, всякий лже-интерпретатор норовит указать мне на «рабскость», метафизическую мелочность и прочие «недостатки» желания власти, проистекающих из ее априорной якобы-порочности, из ее «несвободной» природы. На то замечу – что в свободу (в проявленном мире) я не верю. Доступных свобод – не желаю. Ценю вседозволенность (так!) превыше мнимой (повторюсь) свободы. Равно как и всевластие. При том, в моем Рациональном Мире, где Власть – не Цель, но Ресурс (возможность) понятие «желание» становится чувственным излишеством. То есть – не желание власти. Но Необходимость.
Ибо вопрос есть повешеность точки
Я, конечно, не веду диалога, тем более, не вопрошаю, хотя так порой и может показаться со стороны. Я лишь утверждаю. И я ни в коей мере не «ищущее существо», никогда им не была. Я есть – цементеющий гнозис.
* * *
В нынешней русской политике одно политическое табу – здравомыслие и рациональность. Остальное – дозволено.
* * *
Необходимый компонент смирения – нищета. Не обязательный, но архиважный. Отсюда – Россия – с ее – экономическим кризисом. Отсюда – рабство. Не наоборот.
* * *
Отчего я презираю логократию? Это «религия» недалеких рабов. Я вижу слово – на страже интересов. Дурак же (и раб) – на страже истины. Но я вообще в истину не верую. Я в интерес верую. В свой интерес. (Он же – моя истина. Равно как – я и есть идея.)
* * *
В Идеологии (как и в ее осуществлении) – главное – безверие. Поверил – попал. А всякая работающая идеология – капкан Других.
* * *
Настоящее безумие – за исключением весьма редких случаев гениальности – всегда глупость. Чистая патология без примеси интеллекта. Интеллект в ней всегда – краденый. Нечто, вычитанное в книгах, прогаллюцинированное в дремотном бреду, сложенное в (всегда готовую распасться) мозаику. Безумец-дурак, он всегда против как «безумца» -гения, так и «безумца-имитатора». Потому что не в состоянии постичь и принять их рациональность, их прагматичность, их разумность. Рацио – то, что обрушает мир под ногами безумца. Жалкий выдуманный мир. Отсюда страсть подобных персон к бездумному цитированию «странных авторов», например Ницше. Они видят в Ницше – своего. Но Ницше – гений. Он – не твой, одинокий маньяк.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Террористическая организация запрещена на территории РФ.