Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2

Глава7. Летние заботы

Утро только начиналось, а на кухне уже вовсю кипела жизнь. Я с самого рассвета была на ногах: сначала заглянула в теплицу с проверкой, потом сходила на огород, выбрала самые спелые помидоры. Мавра хлопотала у печи, поглядывая на меня с немым вопросом: что на этот раз затевает матушка Лизавета?

— Сегодня будем заготовки делать, — объявила я, высыпая на стол корзину с томатами. — Помидоров в этом году уродилось: некуда девать.

Мавра одобрительно кивнула и принялась подавать миски да кастрюли.

В дверях показалась Аня. Она была в легком домашнем платье, волосы убраны в простой узел. Видно, что после нашего разговора ей стало легче, и она решила не отсиживаться в комнате.

— О, — улыбнулась она, увидев горы помидоров на столе. — Ты снова собираешься делать тот свой знаменитый... как его... кетчуп?

— Он самый, — кивнула я, принимаясь за дело.

— Даже Володя оценил в прошлый раз, — Аня взяла в руки один помидор, покрутила. — Помнишь, я брала с собой баночку, когда уезжала? Он потом спрашивал, не осталось ли еще.

Я усмехнулась. Володя, значит, оценил. Это было даже забавно: пустой человек, как его называл Коля, а к еде неравнодушен.

— В этот раз я хочу сделать кое-что новое, — сказала я, закатывая рукава. — Пока томатов много, надо пробовать разные рецепты.

В этот момент дверь снова скрипнула, и на пороге появилась Пелагея. Она несла плетеную корзину, доверху наполненную пучками фиолетового базилика и головками чеснока. Рядом с Пелагеей, чуть впереди, бодро шагала Машенька, с листиком, прилипшим к щеке. Она помогала собирать траву, конечно, больше мешала, но старалась изо всех сил.

— Вот, Лизонька, — Пелагея поставила корзину на лавку, вытирая руки о передник. — Как просили, набрали. Хорош «душистый василек» нынче уродился.

Я подошла к дочке, присела перед ней, аккуратно убрала листик с щеки, поцеловала в макушку.

— Какая ты у меня помощница, — сказала я. — Спасибо тебе, родная.

Машенька довольно улыбнулась и залезла на табурет играть с помидорами, перекладывая их с места на место.

Я выпрямилась, взяла в руки один пучок базилика, поднесла к лицу. Запах был густой, пряный, чуть горьковатый: тот самый, который я так любила в своей прошлой жизни.

Аня с любопытством заглянула в корзину.

— Базилик? И куда столько? — удивилась она, подхватив душистую веточку. —Удивительная трава. Ммм… аромат какой!

— Часть пойдет для консервации, — ответила я, отрывая листочек и растирая между пальцами. — Сейчас будем делать кетчуп с чесноком и базиликом. Часть засушим на зиму. Сушеный базилик прекрасно хранится, его можно добавлять в супы, соусы, горячие блюда. А еще я хочу тебя удивить.

— Чем же? — Аня подняла бровь.

— Сделаю из него напиток. Такого ты точно нигде не пробовала, — сказала я, откладывая пучок в сторону.

— Заинтриговала, волшебница!

Я взяла заварной чайник, бросила на дно несколько веточек базилика, залила кипятком. Накрыла полотенцем и оставила на минуту.

Пелагея взяла Машеньку за руку:

— Пойдем, маленькая, не будем маме мешать. Вот матушка Лизавета сейчас приготовит что-то вкусное, вечером за ужином и попробуем.

— А папа где? — спросила Машенька.

— Папа занят, с Анисимом Иванычем разговаривает, — ответила Пелагея, уводя ее из кухни.

Я проводила дочку взглядом, улыбнулась про себя: папин хвостик. Потом перевела взгляд на заварной чайник и разлила настой по чашкам. Жидкость получилась красивого розового цвета, почти прозрачная, с легким фиолетовым отливом.

— Вот, — я протянула чашку Ане. — Попробуй.

Она осторожно отпила, потом еще раз.

— Это чай? — удивилась она. — Очень необычный...

— В горячем виде он помогает при простуде, горло лечит, кашель смягчает, — объяснила я. — А в холодном – просто приятный напиток. Можно добавить лимон и мед.

Я взяла чашку, добавила в настой несколько ломтиков лимона и ложку меда, размешала. Поставила остывать.

— Следующую чашку попробуешь уже охлажденным, — сказала я. — И сама увидишь разницу.

— Воистину, волшебница, — покачала головой Аня.

Я только улыбнулась. Волшебница – не волшебница, а жизнь научила.

— А теперь, — сказала я с воодушевлением, — будем делать кетчуп.

Помидоры я ошпарила кипятком и сняла с них кожицу. Нарезала дольками, сложила в большую кастрюлю и поставила на плиту. Мавра подкинула дров, и огонь весело затрещал.

— Главное, — объясняла я Ане, пока помидоры уваривались, — чтобы соус получился густым, без лишней воды. Надо долго выпаривать, почти до состояния пюре.

Когда помидоры превратились в густую массу, я протерла их через сито, чтобы отделить оставшиеся шкурки и семечки. Аня помогала: осторожно, как будто делала что-то очень важное.

«Как бы мне сейчас пригодился миксер, — подумала я, вытирая пот со лба. — Или хотя бы ручной блендер. В моей прошлой жизни это заняло бы пять минут. А тут – сито, ложка и час времени. Но ничего, привыкла. И без техники обходимся».

— А теперь, секретный ингредиент, — я взяла несколько зубчиков чеснока, мелко порубила, добавила в соус. Потом нарезала базилик тонкими полосками, чтобы он отдал аромат, но не превратился в кашу.

Запах поплыл по кухне густой, томатный, с пряными нотками. Мавра приоткрыла окно, чтобы не было слишком душно.

— Еще немного сахара, соли, — я пробовала соус на вкус, добавляла по чуть-чуть. — И будем варить до нужной густоты.

Через час кетчуп был готов. Я разлила его по маленьким стеклянным банкам, которые Мавра заранее простерилизовала в печи. Аня закручивала крышки, аккуратно, как будто это было драгоценностью.

— Ты смотришь на них так, будто видишь чудо, — заметила я, улыбнувшись.

— А разве нет? — она отложила банку в сторону. — Помню, как в детстве матушка завязывала горлышки пергаментом, а сверху заливала воском. А тут, накрутил, и порядок.

— Это все изобретение одного американца, Мейсона, — пояснила я, закручивая следующую банку. — Он еще в середине прошлого века придумал, как сделать такую крышку, чтобы воздух не проходил.

— Американец? — Аня удивилась. — А я и не знала. И откуда ты только все это знаешь, Лиза?

— Много читаю, — ответила я, пожав плечами. — Мы с Колей выписываем несколько журналов. В «Вестнике садоводства» попадаются интересные заметки, и в других изданиях тоже. А ты думала, волшебство?

Аня улыбнулась, покачала головой.

— Нет, Лиза. Я давно поняла, что твое волшебство – это ум и труд. Просто иногда забываю.

Я тоже улыбнулась в ответ и продолжила:

— Когда Коля построит завод, — сказала я, ставя последнюю банку на стол, — можно будет запустить целую линию таких соусов. Кетчуп, томатный сок, маринады... У нас в Каменевке все свое, выращенное своими руками. Это будет продукт высшего качества.

Аня задумалась.

— Ты серьезно?

— Вполне, — я вытерла руки о передник. — Мир меняется, Аня. Дворянство переживает не лучшие времена. Кто успеет вовремя сориентироваться, тот и останется на плаву.

Я посмотрела на нее внимательно.

— Ты могла бы помочь нам. У тебя есть вкус, есть связи в Петербурге. Когда завод заработает, можно будет открыть свой магазин. Не самой за прилавком стоять, конечно, а управлять, создавать репутацию. Продавать наши консервы, соусы, сухофрукты. Дело нужное и, думаю, прибыльное.

Аня молчала, переваривая услышанное. Потом медленно кивнула.

— Ты знаешь, Лиза... Я никогда об этом не думала. Но, может, ты и права.

— И потом, — добавила я, наливая ей еще чаю. — Для завода нужно оформлять документы, получать разрешения. Володя мог бы помочь, у него связи в министерстве. Это же и ему выгодно: если у жены появится свое дело, это только повысит его статус.

Аня усмехнулась.

— Володя о статусе думает в первую очередь. Но ты права, возможно, он и согласится.

А может, это и к лучшему. Общее дело сближает. Если Володя втянется, у них появится что-то кроме его карт и ее тоски. Тогда и мысли о разводе уйдут на второй план. Не до него будет.

Я взяла чашку с остывшим чаем, отпила. Цвет стал светлее, почти янтарный: лимон сделал свое дело. Вкус изменился: появилась приятная, освежающая кислинка, которая переплеталась со сладостью меда, а легкая горчинка базилика добавляла пикантности. По телу разлилась прохлада, и жара уже не казалась такой душной.

— Попробуй теперь, — я протянула Ане чашку.

Она отпила, подержала глоток во рту, потом закрыла глаза.

— Это что-то невероятное, — сказала она тихо. — Никогда такого не пила. В Петербурге даже в лучших ресторанах ничего подобного нет. Освежает, бодрит... И цвет какой красивый.

Я довольно улыбнулась.

Вечером, когда Коля вернулся с конторы, мы ужинали все вместе. На столе стояла тарелка с кетчупом, и Сережа с Тимошкой макали в него свежий хлеб, довольно причмокивая.

— Хорош соус, — одобрил Коля, попробовав. — Базилик! Не зря ты его посадила.

Он улыбнулся мне, и в его глазах была не только благодарность, но и гордость.

Аня сидела рядом, задумчивая, но спокойная. Я видела, что мои слова запали ей в душу, и она уже обдумывала, как все это можно устроить.

Пелагея внесла пирог с капустой, и разговор перешел на другие темы: о погоде, о том, что пора бы уже убирать сено, пока дожди не начались.

Я слушала их, а сама думала о том, как быстро летит время. Еще немного и начнется осень, потом зима, а там и весна. И наш завод, наш магазин, наше общее дело. Все это было еще впереди, но уже так близко, что захватывало дух.

«Только бы успеть, — подумала я, глядя в окно на темное небо. — Только бы успеть до того, как все изменится».

Машенька, уставшая за день, клевала носом у меня на коленях. Я погладила ее по волосам и тихо вздохнула. Дети пока не знают о тревогах взрослых. И пусть не знают как можно дольше.

Глава8. Покровские хлопоты

Завтра Покров. В доме с самого утра стояла та особая суета, которая бывает только перед большим праздником. Мавра с помощницами уже с рассвета стряпала пироги: запах дрожжевого теста, яблок и корицы плыл из кухни, смешиваясь с запахом опавшей листвы за окном. Аня заглянула на кухню и удивилась:

— Куда столько, Мавра? Нас же не так много.

Мавра, вытирая руки о передник, пояснила:

— Так сегодня столько народу надо накормить, что без завтрашнего запаса не обойтись. И свои, и работники кооператива придут поздравить. Теперь у нас так заведено: праздник общий.

Я кивнула, подтверждая. Действительно, в Каменевке уже несколько лет было принято угощать всех, кто трудился на земле. Пироги, блины, осенние заготовки — все это ставили на столы и в доме, и во дворе. Никто уже не делился на «барскую столовую» и «людскую». Все были свои.

Пелагея доставала из сундуков праздничную посуду, перетирала ее сухой тряпицей и ставила на стол, ворча, что «барышня Аня опять не ту скатерть выбрала».

Я усмехнулась про себя. Пелагея из старой закваски, для нее Аня навсегда осталась «барышней». Так она называла ее, когда Аня была еще ребенком. За семь лет многое изменилось, но старую привычку не искоренить. И, честно говоря, не нужно. Это не попытка вернуть сословные различия, просто дань возрасту и памяти. Пусть уж называет как привыкла.

Анюта с Анисимом украшали зал: ветки рябины, осенние листья, несколько букетов сухоцветов, которые я заготовила еще с лета.

Я смотрела на них и думала о том, как все переплелось в нашей жизни. У них теперь свой дом, свое хозяйство. Анюта – не прислуга, а свободная женщина, жена управляющего. Но традиция осталась: все большие праздники мы по-прежнему отмечаем вместе, в этом доме. Как на Покров, так и на Новый год. И они приходят украшать, потому что это уже не барская прихоть, а общее дело. Наша общая память.

Я то и дело выходила на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от неяркого осеннего солнца. Дорога уходила за лес, пустая пока, но я все равно вглядывалась вдаль.

— Не торопи, — сказала Аня, появившись рядом. — Приедет. Написал же, что постарается к празднику.

Она говорила спокойно, но я видела, как она то и дело поправляет скатерть, переставляет цветы, одергивает подол. Ворчит, что «все не так», но в глазах – ожидание. И даже не столько мужа, сколько просто события, праздника, когда дом наполнится голосами и станет по-настоящему семейным.

— Приедет, — согласилась я. — А ты не суетись, и так красиво.

Аня только отмахнулась и ушла в дом, а я осталась на крыльце.

Мы ждали Владимира. Коля написал ему письмо: приглашал в гости, рассказывал о затее с заводом, о том, что без его помощи с документами не обойтись. Я тогда спросила: «А если откажется?» А Коля усмехнулся: «Не откажется. Он не дурак, видит, где выгода». Мне оставалось только надеяться.

Но я волновалась не только из-за планов. Аня сказала, что он обещал приехать. А если нет? Если передумает, найдет отговорку? Она, конечно, виду не подает, но я вижу, ей это важно. Несмотря на его холодность, на их отношения, она по-прежнему его ждет. И мне было бы обидно за нее, если бы Владимир не приехал.

Во дворе работники заканчивали последние дела перед праздником. Кто-то тащил мешки с мукой, кто-то чинил забор. А в конюшне было особенно оживленно: оттуда доносилось не просто фырканье, а деловой, сосредоточенный гул. Лошади тоже чувствовали, что день особенный. Конюхи водили их под уздцы, проверяя упряжь, кто-то уже начал расчесывать гривы, чтобы завтра заплести их лентами.

Я вспомнила, как в первые годы жизни в Каменевке удивилась, узнав, что на Покров лошадей не запрягают, а только чистят, украшают и водят к церкви для освящения. Коля тогда объяснил: «Покров – граница между осенью и зимой, лошадям тоже нужен отдых перед долгой стужей. А святая вода защитит их от болезней».

С тех пор мы соблюдаем эту традицию, и даже сейчас, когда в усадьбе уже не осталось ни крепостных, ни барина, а есть только кооператив, но праздничный уход за лошадьми остался. Это уже не приказ, а наша общая память, забота о тех, кто кормит нас своим трудом.

А Сережа с Тимошкой уже не просто бегали без дела. К Покрову традиционно заготавливали дрова на зиму, и мальчишкам доверили маленькое, но важное дело: аккуратно сложить в поленницу уже напиленные березовые полешки и принести мелкие ветки для растопки. Они таскали их, раскрасневшиеся, серьезные, чувствуя свою взрослость.

А из конюшни тем временем вынесли начищенную до блеска праздничную сбрую: медные бляхи так и сверкали на солнце. Сережа с Тимошкой забыли про все на свете. Они замерли, сжимая в руках поленья, и с восхищением смотрели, как переливаются бляхи.

Я хлопотала на кухне, поглядывая, как там мои заготовки для ужина. Коля предупредил: Владимира лучше встречать с чем-то новеньким. Что ж, у меня как раз было кое-что припасено.

Пока Мавра пекла пироги, я взялась за небольшой глиняный горшок. Свежие лимоны из теплицы, сахар, яйца, масло — все это, смешанное на водяной бане, превращалось в нежную, янтарную массу с удивительно свежим цитрусовым ароматом. Лимонный курд — так назывался этот десерт.

Я вспомнила, что читала где-то: придумали его в Англии в прошлом веке. В России о таком знали разве что самые искушенные аристократы, выписывавшие иностранные журналы. Для столичного чиновника, да еще в провинции, это была бы настоящая экзотика. А у нас, в Каменевке, это становилось моей маленькой кулинарной тайной.

Я представила, как Владимир попробует эту нежную, чуть кисловатую сладость, и усмехнулась. Пусть знает, что в деревне тоже умеют удивлять.

Пелагея тем временем, вынув из печи противень с румяными блинцами, подозвала Машеньку.

— Ну-ка, маленькая, помоги углы запекать.

Дочка, гордая доверием, важно понесла на тарелочке маленькие блинчики. Пелагея двигалась следом, раскладывая их по углам комнаты.

— С блинами на Покров не страшна зима, — приговаривала она. — Это мы домового угощаем. Он, батюшка, скоро спать на всю зиму укладывается. Надо его задабривать, чтобы берег дом и тепло в нем хранил, пока холода стоят.

Машенька слушала, раскрыв рот, и даже дышать перестала, так ей было интересно. А я смотрела на них и думала о том, как важно, что эти обычаи живут. Пусть даже не все в них верят, как раньше, но дети растут с ощущением, что мир не ограничивается только тем, что можно потрогать. Что есть еще что-то: домовой, который берет дом под свою защиту, старая Пелагея, которая помнит заговоры, и тепло, которое мы храним вместе.

Наконец, уже ближе к вечеру, я услышала стук колес. Вышла на крыльцо, пригляделась. Карета показалась из-за поворота, и я облегченно выдохнула: успел.

Глава9. Встреча

Коля пошел встречать, помог внести вещи. Аня вышла следом, и я увидела, как Владимир, вылезая из экипажа, первым делом отряхнул сюртук, поправил воротник и только после этого поднял глаза.

Даже после долгой дороги он выглядел подтянуто. Лет сорока, с правильными, даже красивыми чертами лица, но с каким-то... безразличным выражением, словно ему все надоело.

Он смотрел на жену, не узнавая. И правда, Аня переменилась. Не то чтобы очень, но что-то в ней было новое: спокойствие, легкость, даже какая-то твердость во взгляде. Она улыбнулась мужу, взяла его под руку, и он, кажется, растерялся.

«Деревенская жизнь пошла ей на пользу, — подумала я. — И дела, и свежий воздух».

В доме Владимир оглядывался, как впервые. Стол уже был накрыт, из кухни тянуло пирогами, и он, видимо, не ожидал такого радушия. Аня повела его показывать зал, украшенный рябиной, и я слышала, как она что-то оживленно рассказывала, а он молча кивал. Но я заметила, как он улыбался. По-настоящему, а не дежурно.

За ужином все было просто, но сытно: щи, пироги с капустой и грибами, соленья, компот из сухофруктов. Аня подала мужу соус, который сама приготовила по моему рецепту: кетчуп с базиликом и чесноком. Владимир попробовал, удивился.

— Это что за диковина? — спросил он.

— Наш фирменный соус, — ответила Аня, и в ее голосе я услышала гордость. — Лиза научила. И теперь я сама его делать умею.

Владимир посмотрел на нее с интересом, потом на меня.

— Вы тут, я смотрю, не скучаете.

— Скучать некогда, — ответила я. — И это только начало.

Когда подали десерт, я поставила на стол небольшую вазу с янтарной массой, а рядом тарелку с тонкими, еще теплыми блинчиками.

— Это лимонный курд, — пояснила я. — Можно намазывать на блинчики или просто есть ложкой.

Владимир взял блинчик, осторожно намазал, попробовал. На его лице появилась смесь удивления и удовольствия.

— Никогда ничего подобного не ел, — сказал он. — Лиза, вы точно из нашего времени?

Я внутренне вздрогнула, но виду не подала.

— Просто люблю экспериментировать, — ответила я с улыбкой. — А лимоны у нас свои, тепличные.

Сережа, который уже успел намазать себе целый блин, довольно причмокивал.

— Мам, это очень вкусно! Можно я еще?

— Можно, — разрешила я.

Машенька, перепачкавшись в курде с носа до ушей, довольно улыбалась и тянула ручонки к вазе.

Коля, попробовав, одобрительно кивнул.

— Ты, Лиза, каждый раз удивляешь. Из простых лимонов и такая сладость.

— Главное, что всем нравится, — ответила я, наблюдая, как быстро пустеет ваза.

Владимир отложил ложку, посмотрел на жену.

— Анна, ты тоже научилась так готовить?

Она чуть покраснела, но ответила твердо:

— Не все еще секреты Лизы переняла. Но я стараюсь. Может, когда-нибудь...

Он кивнул, и в его взгляде мне почудилось что-то новое: не просто интерес, а уважение.

После ужина детей уложили спать. Сережа упирался, хотел остаться со взрослыми, но Пелагея была непреклонна. Мы перешли в гостиную, и Коля начал главное.

Он говорил о заводе, об оборудовании из Германии и Риги, о том, что без помощи в документах не обойтись. Владимир слушал внимательно, не перебивал, только иногда задавал деловые вопросы. Я смотрела на них и понимала: он не дурак. Он все просчитывает.

— Слухи о войне все тревожнее, — сказал Владимир после паузы. — Если начнется, мобилизации не избежать. Но если завод будет работать на нужды армии, тебя, Коля, как управляющего, могут оставить. Без тебя завод встанет. Это и долг, и шанс уберечь людей.

Коля кивнул, а я внутри замерла. Он сказал именно то, о чем мы с Колей думали, но не решались произнести вслух.

— Так ты поможешь? — спросил Коля.

— Помогу, — ответил Владимир. — С бумагами, с разрешениями. У меня есть связи в министерстве. И потом... — он усмехнулся, — выгодное дело не хочется упускать. Может, и я войду в долю?

Коля посмотрел на меня, я кивнула.

— Это разговор отдельный, — сказал он. — Но почему бы и нет?

Аня молчала, но я видела, как теплеют ее глаза. Муж заинтересовался, и это могло их сблизить. Общее дело оно такое.

Решили так: завтра на Покров все вместе идем в церковь, а после Владимир остается на пару дней, чтобы детальнее обсудить планы. Пока готовят документы, Анисим начнет подготовку площадки, а Коля будет думать о поездке в Ригу.

Николай и Владимир вышли на крыльцо покурить, а я осталась с Аней.

Она сидела в кресле, задумчивая, но спокойная.

— Ты видела? — спросила она тихо. — Он смотрел на меня... по-другому. Спасибо тебе.

Я подошла, обняла ее.

— За что?

— За то, что дала мне дело. Что поверила. Что научила. Без тебя я бы так и осталась той скучной дамой, которая только и умеет, что наряды менять.

— Ты сама, — сказала я. — Сама захотела. А я только показала, куда смотреть.

Она не ответила, только прижалась к плечу. А я думала о том, что общее дело сближает. Может, у них еще все наладится. Может, и этот пустой человек, как называл его Коля: равнодушный к жене, картежник, прожигатель жизни, не знающий настоящего дела, найдет в себе силы стать другим.

За окном смеркалось, и где-то вдалеке слышался лай собак. Праздник начинался.

Глава10. Покров

Утро выдалось ясное, с легким морозцем: таким, который только бодрит, а не холодит до костей. Солнце стояло невысоко, но уже золотило крыши, ветки деревьев, остатки травы вдоль дороги. Пахло опавшей листвой, дымком из труб и праздником.

Мы собирались в церковь. Покров – день, когда на Руси испокон веку провожали осень и встречали зиму. Я давно привыкла к этому обычаю, он стал частью моей жизни. Не то чтобы я была очень набожной, но в такие моменты чувствуешь себя частью чего-то большого, объединяющего всех: и семью, и соседей, и работников кооператива.

Коля вышел из дома в добротном темном пальто из плотного драпа, на голове – мягкий фетровый картуз, который он полюбил больше всех других шапок.

— В самый раз, — сказал он, одергивая рукава. — И тепло, и не стесняет.

Я оглядела себя. Пальто из тонкого сукна, перехваченное ремешком в талии, простое, но изящное. Голову покрывала теплая шерстяная шаль, завязанная по-деревенски. Я не гналась за столичной модой, но и экономить не привыкла. Практичная хозяйка – вот кто я теперь.

Аня и Владимир вышли следом, и я невольно залюбовалась. Аня в длинном приталенном пальто с роскошным меховым воротником, из-под которого видно было кружево ворота. Шляпка с перьями сдвинута набок, точно она позирует художнику. Владимир в солидном пальто, под ним сюртук, в руке котелок, который он нес небрежно, как бы случайно.