- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. ЗАПАХ ДЕНЕГ
Дождь лупил по крыше старого BMW так, будто хотел пробить металл насквозь и добраться до меня. До моей шеи, которая затекла от четырёх часов неподвижности. До моих пальцев, распухших от холода и вцепившихся в пластиковый стаканчик с кофе, который остыл ещё час назад.
Я сидел в машине уже четвёртый час. Мой «бумер» – пятнадцатилетний E39 с облупившейся краской на капоте и салоном, пропахшим мокрой собакой, дешёвым табаком и собственным бессилием – смотрелся здесь как бомж на балу аристократов.
Рублёвка. Посёлок, где дома стоят дороже, чем я заработаю за десять жизней. Где за каждым забором – камеры, охрана, злые собаки и тайны, за которые можно умереть.
Я сделал глоток кофе. Горькая жижа обожгла горло, заставив поморщиться. На пассажирском сиденье валялся «Никон» с телевиком – моя кормилица, моя совесть, моё единственное оружие. Рядом – пачка «Парламента» и отцовские часы на потертом кожаном ремешке.
«Командирские». Механика. Тридцать лет без единой поломки. Отец носил их до последнего дня, пока его самолёт не упал в лес под Тверью. Тела не нашли. А часы нашли. Странно, правда? Часы уцелели, а человек – нет.
Я сверял время каждые пять минут. Привычка. Двадцать три сорок семь.
– Ну давай, красавица, – прошептал я, вглядываясь в ворота. – Выходи.
Ворота особняка даже не скрипнули. Они просто бесшумно разъехались в стороны, будто разрезая тьму. Из чрева участка, утыканного камерами, как дикобраз иглами, выскользнул тёмно-синий Bentley Continental GT.
Я узнал этот номер. А 777 АМ. Алиса Воронцова.
Жена человека, который заплатил мне пять тысяч долларов авансом, чтобы я нашёл её любовника.
Игорь Воронцов. Пятьдесят восемь лет. Оборонные контракты, недвижимость, яхты, самолёты. Типичная история: старый мешок с деньгами боится, что молодая самка водит его за нос. Женился три года назад на какой-то реставраторше из Питера. А теперь – рога чешутся.
Я таких дел переделал сотню. Скучно. Пошло. Но деньги пахнут одинаково – потом и жадностью. Пять тысяч зелёных за неделю работы. Я согласился, даже не глядя на фото объекта.
Глупость.
Я завёл мотор и пристроился в хвост метрах в ста, выключив фары. Дождь – лучший сообщник. Он смывает звуки, размывает силуэты, заставляет нормальных людей жаться к батареям.
Bentley летел по МКАДу уверенно, но без спешки. Алиса не гнала – она именно летела. Плавно. Хищно. Как барракуда в ночном океане. Я держал дистанцию, не приближаясь, но и не отставая. Руки на руле расслаблены, глаза прищурены – состояние, в котором я могу ехать сутками.
И тут произошло то, чего быть не должно.
Алиса резко, без поворотника, ушла в правый ряд. Проскочила в щель между фурами, которую я даже не видел. Вынырнула – и нырнула в съезд на Новорижское шоссе.
Если бы я не был готов – если бы не вцепился в руль так, что побелели костяшки – я бы улетел в отбойник.
– Твою мать, – выдохнул я, бросая «бумера» в занос.
Гружёная фура справа взвыла клаксоном, когда я протиснулся перед ней. Зеркало заднего вида едва не снесло. Я даже не обернулся.
Она играла? Или просто классный водитель?
Через пять минут я снова видел её хвостовые огни. Она припарковалась у «Барвихи Luxury Village». Элитный кластер: бутики, которые не носят, а коллекционируют. Рестораны с мишленовскими звёздами. Отель, где номер стоит как моя квартира в Чертаново.
Я заглушил мотор и загнал машину в тень между двумя «Гелендвагенами». Наблюдал.
Она вышла из Bentley.
И мир перестал существовать.
На ней был простой бежевый тренч. Боже, как они шьют эту одежду? Ткань струилась, жила своей жизнью, не мялась, не боялась дождя. Под тренчем – шерстяное платье-водолазка тёмно-бордового цвета. Оно облегало фигуру так, что хотелось забыть, зачем я здесь. Просто смотреть. Просто дышать с ней одним воздухом.
На ногах – замшевые сапоги-ботфорты на плоской подошве. Никаких шпилек. Никакой вульгарности. Она не шла – она парила над лужами, даже не глядя под ноги.
Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилась прядь и прилипла к виску – от дождя или от пота? Я не знал. Я хотел убрать её сам. Пальцами. Губами.
Глаза она скрывала за огромными «авиаторами» Dior, но я и так знал, что они зелёные. На фото у Воронцова они казались стеклянными. Пустыми. Как у куклы.
Вблизи она была не просто красива.
Она была живая. Опасная. Настоящая.
Я выдохнул. Проверил камеру – заряд есть, карта на месте. Натянул кепку, сунул «Никон» под куртку и вышел под дождь.
Воздух пах дорогим кофе из кофейни, мокрой хвоей от близкого леса и деньгами. Осень. Время, когда даже роскошь пахнет гнилью.
Я вошёл в холл отеля. Мрамор. Позолота. Люстра, похожая на взрыв хрусталя. Пахло туберозой и чужим счастьем. Консьерж посмотрел на меня так, будто я принёс на ботинках чуму. Я прошёл уверенно, как будто мне здесь назначена встреча. Пиджак от Brioni, купленный пять лет назад на распродаже за полцены, и дешёвая рубашка с закатанными рукавами – я выглядел как адвокат средней руки, который отчаялся выбить долги.
Алиса прошла в ресторан. Я сел в лобби-баре, заказал эспрессо – четыреста пятьдесят рублей, грабёж – и приготовился ждать.
Ждал двадцать минут. Двадцать минут, в течение которых я пил одну воду, смотрел в телефон и краем глаза следил за входом в ресторан.
Она вышла.
Одна.
Но с ней был мужчина.
Нет. Не любовник. Любовники так не выглядят.
Мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом человека, привыкшего отдавать приказы. Слишком прямая спина. Слишком холодный взгляд. Военный? Бывший. Точно.
Он взял её под локоть. Она не отстранилась. Они о чём-то говорили, склонив головы. Алиса слушала, и её лицо… оно изменилось. Оно стало жёстким. Хищным. С кукольным лицом, которое я видел на фото, не осталось ничего.
Мужчина сел в чёрный Mercedes с тонированными стёклами и уехал.
Алиса осталась стоять под козырьком отеля. Достала сигарету. Закурила.
Она курила, глядя в никуда, и дождь мочил её сапоги. Дым смешивался с паром от дыхания. Она была красива до невозможности. До боли. До желания разбить камеру и забыть, что я здесь по работе.
Я стоял в тени колонны, делая вид, что говорю по телефону. «Никон» щёлкнул три раза. Лицо военного. Номер машины. Её профиль на фоне огней.
В этот момент Алиса вдруг повернула голову и посмотрела прямо на меня.
Сквозь темноту. Сквозь дождь. Сквозь стекло входной двери. Сквозь объектив камеры.
Её губы тронула усмешка.
Она не махнула рукой. Не подошла. Не сделала ничего, что сделала бы нормальная женщина, заметившая слежку.
Она просто смотрела.
Пять долгих секунд. Может, десять. Я перестал дышать. Перестал думать. Я просто смотрел в ответ, как кролик на удава, как дурак на огонь.
В её взгляде не было страха. Не было злости. Не было вопроса «какого чёрта ты за мной следишь?».
В нём был вызов.
И приглашение.
Потом она бросила сигарету в лужу, не глядя – и попала в урну с пяти метров. Села в Bentley. Уехала.
Я остался стоять. Сжимал в руках «Никон», как последнюю надежду. Смотрел на пустую дорогу.
Впервые за много лет я не знал, что делать дальше.
Я должен был радоваться. У меня были фото. Номер машины военного. Завтра я пробью его по базам, найду любовника, солью Воронцову, получу остаток денег и закрою дело.
Вместо этого я сел в машину, включил печку на полную и просидел ещё час, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу.
Она знала.
Она знала, что я здесь. Знала, кто я. Знала, зачем.
И не убежала. Не спряталась. Не вызвала охрану.
Она смотрела на меня так, будто я – не охотник, а добыча.
Я завёл мотор и поехал домой. Всю дорогу чувствовал её взгляд на своей шее. И запах её духов, который, кажется, въелся в мою одежду, хотя мы даже не стояли рядом.
Идиот.
Я идиот.
Потому что в ту минуту, когда она смотрела на меня, я понял одну простую вещь: мне плевать, кто этот военный. Плевать на деньги Воронцова. Плевать на всё.
Я хочу увидеть её снова.
ГЛАВА 2. ДОСЬЕ НА БОГИНЮ
Я не спал в ту ночь.
Вернулся в свою берлогу на Павелецкой около трёх, скинул мокрую куртку на пол, налил виски – дешёвый, из ближайшего круглосуточного – и сел за компьютер. За окном шумел дождь. В батарее что-то стучало. Сосед сверху, как всегда в пятницу, дрочил на порно с таким энтузиазмом, что люстра дрожала.
Обычная ночь. Обычная жизнь.
Я включил монитор и открыл папку с фотографиями.
Она смотрела на меня с экрана. Чёртов «Никон» поймал момент, когда она повернулась. Чётко. Резко. Прямо в объектив.
Я приблизил лицо. Зрачки расширены – это дождь, ночь, фонари. Губы чуть приоткрыты. Та самая усмешка, от которой у меня внутри всё перевернулось.
– Кто ты такая? – спросил я у монитора.
Монитор молчал. Только вентилятор гудел, разгоняя запах виски и сырости.
Я пролистал дальше. Военный. Крупно. Лицо, которое я должен пробить утром. Номер машины. Время. Место.
Работа. Обычная работа.
Я допил виски, лёг на диван и смотрел в потолок до самого рассвета.
Утро началось с головной боли и звона в ушах. Виски оказался ещё хуже, чем я думал.
Я принял душ – холодный, потому что горячую воду отключали каждое лето на две недели, и эти две недели пришлись как раз на сейчас. Побрелся. Натянул джинсы, свитер, старые берцы.
Офис.
Мой офис – это полуподвал в доме на Павелецкой набережной. Бывшая кладовка, которую я перегородил гипсокартоном и назвал «Детективное агентство Вершинин и партнёры». Партнёров не было. Был я. Был стол. Был комп. Были папки с закрытыми делами и открытые кредиты.
Я открыл дверь, вдохнул привычный запах пыли, растворимого кофе и отчаяния. Подошёл к окну, дёрнул жалюзи – они заскрипели, поднялись, впуская серый московский свет.
На столе – стопка неоплаченных счетов под тяжёлым пресс-папье в виде пули. Калибр 7.62. Подарок от коллеги, когда я ещё работал в убойном. Тогда это было смешно.
Сейчас – не очень.
Я включил комп, заварил кофе – настоящий, из банки, три ложки на кружку, сахар не жалея – и открыл базы.
Алиса Воронцова. Двадцать восемь лет. Урождённая…
Стоп.
Я пролистал дальше. Паспортные данные. Адрес прописки. Семейное положение – замужем.
Всё.
Я пробил по другим базам. По налогам. По социальным выплатам. По старым адресам.
Пусто.
Точнее, не пусто. Там была информация, но она начиналась с двадцати четырёх лет. А до этого – ноль. Ни учёбы. Ни работы. Ни прописки. Ни даже штрафов за парковку.
Четыре года. С двадцати до двадцати четырёх. Выпали.
Такое бывает, если человека «чистили». Спецслужбы. Закрытые структуры. Люди, которым не нужно оставлять следы.
Я откинулся на спинку стула. Кофе остыл. За окном шуршали шины по мокрому асфальту.
– Красавица, – сказал я пустоте. – Ты кто вообще такая?
Телефон зажужжал. Звонок с неизвестного номера.
– Вершинин, – ответил я.
– Артём Викторович. – Голос в трубке был спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой. – Как успехи?
Я узнал его сразу. Воронцов.
– Работаю, Игорь Борисович.
– Это я понял. Что конкретно?
Я поколебался секунду. Говорить про военного? Про ночную встречу? Про то, что его жена встречается с какими-то мужиками в отелях?
– Пока ничего, – сказал я. – Обычный образ жизни. Магазины, салоны, подруги. Если есть любовник – он очень осторожен.
Воронцов помолчал. Потом сказал:
– Я плачу вам не за «ничего», Вершинин. Найдите мне доказательства. Через неделю. Или я найду другого.
– Понял.
– И вот ещё что. – В его голосе появились новые нотки. Стальные. – Если вы что-то найдёте… про неё. Что-то странное. Вы скажете сначала мне. Лично. Без посредников. Ясно?
– Ясно.
Он отключился.
Я смотрел на телефон. «Что-то странное». Он знал. Знал, что с ней не всё чисто. Знал про провал в биографии. Знал и молчал.
Зачем ему частный детектив, если он знает?
Я допил остывший кофе. Вкус горечи и подозрения.
Ладно. Будем копать дальше.
Я пробил номер машины военного.
Сергей Кольцов. Пятьдесят два года. Полковник ГРУ в отставке. Ныне – советник генерального директора оборонного холдинга «Алмаз-Антей». Государственные контракты. Закрытые объекты. Допуск к секретным документам.
И друзья. Много друзей. В том числе – в ФСБ, в Минобороны, в администрации президента.
– Весёлый у тебя кружок, Алиса, – пробормотал я. – Муж-олигарх, друзья-полковники. И четыре года тишины.
Я вывел фото Кольцова на экран. Сравнил с тем, что снял ночью.
Тот же холодный взгляд. Та же прямая спина. Только на официальном фото он в форме, при орденах. А на моём – в дорогом пальто, под дождём, с сигаретой в руке.
Любовник? Не похоже. Любовники не разговаривают с такими лицами. Они не спорят. Они не смотрят так, будто решают: убить или пощадить.
Я открыл ящик стола, достал старую папку. В ней – распечатки по делу, которое я вёл три года назад. Тогда я ещё был в убойном. Дело об убийстве девочки-подростка. Сын вице-губернатора. Сломанные руки. Увольнение.
Я пролистал страницы. На одной из них – мелкая заметка. Экспертиза: следы на теле жертвы указывают на то, что убийца имел военную подготовку. Специфический захват. Редкий приём, которому учат только в закрытых структурах.
Я тогда не придал значения. Мало ли кто чему учился.
А сейчас смотрел на фото Кольцова и думал: а если тот подонок был не один? Если его кто-то прикрывал? Учил? Направлял?
– Не лезь, Вершинин, – сказал я себе. – Это не твоё дело. Твоё дело – найти любовника, сдать заказчику и получить деньги.
Но я уже знал, что не послушаюсь.
Я всегда лезу.
За это меня и уволили.
Вечером я снова стоял у особняка Воронцова.
Дождь кончился. Воздух был сырой, тяжёлый, пахло мокрой листвой и дорогим бензином. Я сидел в машине, жевал холодный пирожок с капустой и смотрел на ворота.
Алиса не выезжала.
Я ждал три часа. Четыре. Пять.
В одиннадцать вечера ворота открылись. Bentley выехал.
Я пристроился следом. Она ехала медленно, спокойно, по правилам. Никаких трюков. Никаких попыток оторваться.
Доехала до центра. Припарковалась у ЦУМа. Зашла внутрь.
ЦУМ закрывался в десять. Было одиннадцать. Но она зашла.
Я подождал пять минут. Десять. Потом вышел и направился ко входу.
Охранник у двери посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я прошёл внутрь.
В ЦУМе было пусто. Магазин работал только для избранных. Для тех, у кого есть персональные консультанты и ключи от закрытых примерочных.
Я поднялся на второй этаж. На третий. На четвёртый.
Увидел её в отделе женской одежды. Она стояла перед зеркалом в вечернем платье. Чёрном. Длинном. С открытой спиной.
Платье сидело на ней так, что у меня перехватило дыхание.
Она повернулась, увидела моё отражение в зеркале – и улыбнулась.
– Нравится? – спросила она, не оборачиваясь.
Я молчал.
– Платье, – добавила она. – Нравится платье?
– Вы знаете, зачем я здесь, – сказал я.
– Знаю. – Она поправила бретельку. – Мой муж нанял вас, чтобы вы следили за мной. Типично. Скучно. Но вы… вы другой.
– Какой?
– Вы смотрите не как на объект. – Она повернулась ко мне. В глазах – зелёный огонь, от которого у меня внутри всё сжалось. – Вы смотрите как на женщину. Это опасно.
– Для кого?
– Для нас обоих.
Она сделала шаг ко мне. Ещё один. Остановилась в полуметре.
– Я знаю, что вы нашли, – тихо сказала она. – Четыре года. Пустота. Полковник Кольцов. Вы уже думаете, что я не просто жена. Что я что-то скрываю.
– А вы скрываете?
Она улыбнулась. Грустно. Почти нежно.
– Все что-то скрывают, Артём. Даже вы. Особенно вы.
Она коснулась моего лица. Пальцами. Холодными, тонкими, пахнущими дорогими духами.
– Я не та, за кого себя выдаю, – прошептала она. – И вы это знаете. Но если вы продолжите копать – вы пожалеете. Не потому что найдёте правду. А потому что правда вам не понравится.
– Я не боюсь правды.
– Зря. – Она убрала руку. – Правда убивает. Я знаю. Я убивала.
Она развернулась и пошла к выходу. Чёрное платье струилось за ней, как дым.
Я остался стоять перед зеркалом. В пустом магазине. С запахом её духов на коже.
И с одной мыслью в голове:
«Я пропал».
ГЛАВА 3. ХАММАМ
Я потерял её утром.
Просто провалил, как последний стажёр. Уснул в машине после той ночи в ЦУМе – продрог, вымотался, глаза слипались. Проснулся в семь утра от холода и собственной злости. Ворота особняка были закрыты. Bentley стоял на месте.
Я выругался, завёл мотор и поехал за кофе. Решил, что сегодня буду умнее. Сегодня я не дам ей уйти.
Она выехала в десять.
Я пристроился. Она ехала спокойно, по пробкам, никуда не торопясь. МКАД, потом Новорижское шоссе, потом свёрток в лес. Я держал дистанцию, прятался за фурами, делал вид, что я просто местный житель, которому тоже надо в этот элитный спа-отель, где входной билет стоит половину моей месячной аренды.
Она припарковалась на гостевой стоянке. Я заехал следом, сунул деньги парковщику – тысяча рублей, мать вашу, просто постоять – и вошёл в холл.
Спа-отель «Барвиха Club». Мрамор, пальмы в кадках, пахнет дорогим мылом и чужими деньгами. На ресепшене – девушка с лицом фотомодели и улыбкой, наклеенной за тысячу долларов.
– Добрый день, – пропела она. – У вас забронировано?
– Мне нужен абонемент, – сказал я. – На сегодня. Самый дешёвый.
Улыбка дрогнула, но держалась.
– У нас есть дневной тариф – пять тысяч рублей. Включает посещение хаммама, сауны, бассейна…
– Идёт.
Я протянул карточку. Пять тысяч. За пять тысяч я мог бы месяц питаться. Или заплатить за коммуналку. Или купить новые покрышки на «бумера».
Я заплатил за возможность увидеть её снова.
Идиот.
Раздевалка пахла деревом и дорогим одеколоном. Я скинул куртку, джинсы, берцы. Остался в плавках, которые купил в переходе за триста рублей – дешёвая синтетика, дурацкий рисунок. На фоне остальных посетителей, облачённых в дизайнерские купальные костюмы, я смотрелся как бомж, случайно зашедший в «Азбуку вкуса».
В зеркале я увидел своё отражение. Шрам от пули на левом боку – старое дело, ещё по убойному. Шрам на плече – драка с пьяным десантником лет пять назад. Мешки под глазами. Щетина. Взгляд человека, который слишком много видел и слишком мало спал.
– Красавец, – сказал я себе. – Прямо мачо с обложки.
Я завернулся в полотенце и пошёл в хаммам.
Пар ударил в лицо, густой, горячий, влажный. Пахло эвкалиптом и мятой. Мраморные скамьи, стены, пол – всё было белым, чистым, стерильным. Капли воды стекали по плитке, смешиваясь с паром, и казалось, что ты внутри облака.
Я прошёл вглубь, сел на скамью, закрыл глаза.
Она была здесь. Я чувствовал её. Не видел, не слышал – просто чувствовал кожей.
– Долго вы будете за мной таскаться?
Голос раздался прямо передо мной. Я открыл глаза.
Она сидела напротив, на такой же мраморной скамье, откинув голову назад. Глаза закрыты. Волосы мокрые, прилипли к шее и плечам. На ней был белый купальник-халтер – строгий, закрытый, но от этого ещё более сводящий с ума. Ткань облепила тело, подчёркивая каждый изгиб.
– Я с вами разговариваю, Артём Викторович, – сказала она, не открывая глаз. – Или вы думали, я не замечу слежку?
Я молчал. Что я мог сказать?
– Заметила, – наконец выдавил я. – Тогда зачем везёте меня за собой?
Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Зелёные. Огромные. С расширенными от пара зрачками.
– Интересно. – Она чуть улыбнулась. – Обычно за мной следят профессионалы. А вы… вы какой-то другой.
– Какой?
– Злой. – Она села ровнее. – У профессионалов злости нет. Есть работа. А у вас глаза горят. Вы меня ненавидите, да? Ещё не зная.
– Я вашего мужа ненавижу. – Я сам удивился своим словам. – А вы… вы просто работа.
– Не ври.
Она встала и подошла ко мне. Пар обволакивал её тело, мокрая ткань купальника блестела. Она села рядом. Близко. Слишком близко.
– Ты смотришь на меня и хочешь, – шепнула она. – И ненавидишь себя за это. Я права?
Я сглотнул. Во рту пересохло.
– Права.
– Знаешь, что хуже всего? – Она наклонилась к моему уху. Губы почти касались кожи. – Что я тоже хочу. Но если мы это сделаем – ты пропал. Ты понимаешь?
– Понимаю.
– И всё равно?
– Всё равно.
Она посмотрела на меня долго. Очень долго. Потом взяла мою руку и положила себе на шею. Туда, где под кожей бился пульс.
– Чувствуешь? – шепнула она. – Я живая. Я не кукла. Запомни это. Что бы потом ни случилось.
Я чувствовал. Её пульс. Её тепло. Её дыхание.
И в этот момент дверь хаммама распахнулась.
– Вот ты где, сука, – раздался голос.
Я обернулся.
В дверях стоял Кольцов. В халате, мокрый, злой. Глаза бешеные.
– Я с тобой не договорил, – сказал он, подходя к нам. – Ты думала, я отпущу? Думала, можно просто…
Он схватил её за руку. Рванул на себя.
Я не думал. Совсем. Тело сработало быстрее мозга.
Я встал, перехватил его руку, вывернул. Кольцов охнул, попытался ударить левой – я ушёл, въехал коленом в пах, потом локтем в кадык.
Он рухнул на мраморный пол, хрипя и кашляя.
– Ты… – прохрипел он, глядя на меня. – Ты кто такой?
– Не твоё дело, – сказал я. – Вали отсюда.
Он поднялся, держась за горло. Посмотрел на Алису, потом на меня.
– Я тебя запомнил, – прошипел он. – Ты труп.
И вышел.
Тишина. Только шипение пара и стук моего сердца.
Я повернулся к Алисе.
Она смотрела на меня так, будто видела впервые. В глазах – не страх, не благодарность. Что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось.
– Зачем? – спросила она тихо.
– Не знаю.
– Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, что я сделала. Не знаешь, на что способна. И всё равно…
– Всё равно.
Она подошла. Вплотную. Прижалась всем телом. Губы нашли мои.
Поцелуй был жёстким, кусачим, отчаянным. Её пальцы вцепились мне в волосы. Мои руки – в её талию. Мы упали на мраморную скамью, не разрывая поцелуя.
Пар обжигал лёгкие. Капли воды падали на кожу. Я стянул с неё купальник – ткань легко поддалась, обнажая грудь, живот, шрам под ключицей, о котором я думал все эти дни.
Она сделала то же со мной. Плавки полетели на пол.
Секс был быстрым, жёстким, почти звериным. Она доминировала – садилась сверху, вбивала меня в себя, царапала спину, кусала губы. Я отвечал – сжимал её бёдра, тянул на себя, входил глубже, сильнее, отчаяннее.
Мы кончили почти одновременно. Она закусила губу, чтобы не закричать. Я уткнулся лицом в её шею, ловя ртом воздух.
Потом мы лежали на мраморной скамье, мокрые, потные, обессиленные. Она – на мне, головой на груди. Я гладил её по спине, считая позвонки.
– Ты даже не спросил, – прошептала она.
– О чём?
– Кто он. Зачем приходил. Что ему нужно.
– Не хочу знать.
– Дурак. – Она подняла голову, посмотрела на меня. В глазах – боль и нежность одновременно. – Надо было спросить. Надо было бежать. Надо было…
Я поцеловал её. Не дал договорить.
Потом она встала, натянула купальник, поправила волосы.
– Ты ничего не видел, – сказала она. Голос стал чужим, холодным. – Забудь меня.
И ушла.
Я остался лежать на мраморе. Смотрел в потолок, затянутый паром. Слушал, как стучит сердце.
– Не забуду, – сказал я в пустоту. – Уже не забуду.
Через полчаса я вышел из отеля. Кольцова нигде не было. Bentley тоже уехал.
Я сел в машину, включил зажигание и просто сидел, глядя на капли дождя, снова застучавшие по стеклу.
В салоне пахло ею. Её духи въелись в мою кожу, в мои волосы, в мои лёгкие.
Я завёл мотор и поехал домой.
Всю дорогу думал об одном: что теперь будет.
И знал, что ничего хорошего.
ГЛАВА 4. ВОЕННЫЙ
Я проспал почти сутки.
Провалился в чёрную яму без снов, без мыслей, без ничего. Телефон отключил ещё в машине, шторы задёрнул, дверь закрыл на все замки. Лежал лицом в подушку и пытался не думать о ней.
Не получалось.
Её запах. Её кожа. Её шёпот в хаммаме: «Если мы это сделаем – ты пропал».
Она была права.
Я пропал.
На второй день я встал, сварил кофе, включил комп и начал копать Кольцова. Работа – единственное, что спасало от мыслей о ней.
Сергей Викторович Кольцов. Пятьдесят два года. Полковник запаса. Профессиональная карьера: ГРУ, двадцать лет выслуги, три командировки в горячие точки – Чечня, Дагестан, Сирия. Награды: два ордена Мужества, «За военные заслуги», медали.