- -
- 100%
- +
Не знал тогда Алексей, с кем связался. Екатерина Карелина все два месяца, что он принимал у них лабораторные работы, сдавала отчеты, в которых прекрасным русским языком описывала проведенные опыты, вставляя подобающие стишки, будто писала поэму. При этом она не просто приводила схемы опытов, а разрисовывала их так, что впору было такой рисунок вставлять в рамку и вывешивать на стену. Каждую лабораторную работу девушка оформляла в виде отдельной тетради с посвящением великому подвижнику химических наук аспиранту Мелехову.
Поскольку определенных канонов в оформлении лабораторных работ не существовало, а результаты были верными, то аспиранту ничего не оставалось, как засчитывать строптивой студентке их выполнение. На кафедре иногда подтрунивали над молодым сотрудником по этому поводу, но никто не мог предположить, что вполне объяснимые романтические отношения между второкурсницей и преуспевающим молодым ученым довольно быстро перейдут во что-то гораздо большее и серьезное, чем наивный флирт.
Сам Мелехов не ожидал от себя, что его так глубоко зацепит вредная студентка. Сначала Алексей, из какого-то чисто мужского самолюбия, решил ни за что не обращать внимания на выкрутасы Катерины. Даже тогда, когда девушка явно провоцировала преподавателя, всячески игнорируя его серьезные замечания на практических занятиях или мешая ему читать лекцию, постоянно вставляя смешливые реплики, вроде фразы «безусловно, многоуважаемый профессор».
Привычным ходом шла зимняя сессия. Наступили обещанные морозы. Мелехов жил недалеко, но и тех десяти минут, за которые почти пробегал от своего дома до главного здания, хватало, чтобы основательно продрогнуть в модной дубленке. Чего уж говорить о студентах, которые с большим трудом добирались до университета, расположенного хоть и в центральной части города, но в очень неудобном месте относительно маршрутов городского транспорта. Несколько зданий крупного учебного заведения были раскиданы на территории обширного парка, и студентам в своих всесезонных курточках порой приходилось несколько раз за день перебегать из здания в здание, чтобы попасть на нужную лекцию.
Вот и сегодня замерзшие молодые люди скукошенным гуськом ползли по заиндевевшим аллеям парка на очередные экзамены. В раздевалке внимание Алексея привлекла закутанная барышня. Вся в инее, она торопилась раздеться, но замерзшие руки не слушались, и девушка все никак не могла освободиться от коротенькой шубки. Когда Мелехов помог барышне снять верхнюю одежду, на него уставились знакомые глаза в заиндевевших ресницах – Катя Карелина смотрела непривычно серьезно, а у него вдруг закружилась голова от пронзительной синевы девичьих глаз.
Мелехов привык видеть строптивую студентку в постоянно смешливом настроении в беспечном окружении молодых людей. Но эта неожиданная встреча с непривычно серьезной Карелиной обескуражила молодого человека до такой степени, что из головы вылетели все необходимые слова. Вроде бы надо поздороваться, но девушка продолжала молчать. А он, словно во сне, в каком-то остановившемся времени, взяв ее замерзшие руки в свои ладони, пытался согреть их собственным дыханием, что больше походило на нежный поцелуй, чем на простое дружеское участие. Не отводя взгляда, в котором не мелькнуло ни тени узнавания или удивления, не говоря ни слова, Катя медленно отняла руки и, резко развернувшись на каблучках высоких сапожек, бросилась из раздевалки, не дождавшись номерка гардеробщицы.
Карелина ужасно опаздывала на экзамен по органической химии. Как она ненавидела этот предмет. Со школы, где все дисциплины давались легко, хотя бы по тому, что были ей интересны, она не любила химию за ее нелогичность, за то, что нельзя было все разложить по полочкам, вывести результат задачи через нужные формулы. Особенно она не выносила органическую химию, где казалось совершенно непонятными все эти фигуры в формулах, которые составлялись черточками всего из трех символов О, Н, и С. Она так бы и не выжала в школе за химию больше тройки, если бы не отличные результаты по всем остальным предметам. Школьная химичка не стала портить ее аттестат.
Школа осталась позади, но и здесь в политехе ее снова мучила химия, оказавшаяся обязательным предметом в программе факультета. Но на этот раз все обстояло намного сложнее. И не столько потому, что Катюша не любила сей предмет, а еще и потому, что ко всем трудностям, которые доставляла ей химия, она окончательно, как ей казалось, испортила отношения с придирчивым аспирантом Мелеховым. Он мог запросто встать на принцип и не допустить ее до сессии, забраковав лабораторные работы.
Девушка и сама не понимала, с чего вдруг так ополчилась на него. Молодой аспирант раздражал ее своей стандартной красотой, своей высокомерной манерой преподавания, будто сам никогда не был студентом, а сразу выскочил из юности в научные круги.
Незадолго до зачетов Катюшу попытался вразумить староста, что, мол, ее выкрутасы могут испортить ей зачетку, а ему успеваемость группы. И Катюша присмирела, на последних занятиях старалась не лезть на рожон, тихо сидя на консультациях. А когда узнала, что и зачет, и экзамен будет принимать сам профессор, что читал лекции всему курсу, то и вовсе успокоилась.
Даже столкнувшись на входе с Мелеховым, девушка не встревожилась. Добираясь до института в насквозь заледенелом трамвае, который, казалось, на последнем издыхании скрипел по заснеженным рельсам, Катя промерзла до такой степени, что анализировать неожиданное внимание в раздевалке со стороны вредного аспиранта не было никаких сил. Карелина сильно опаздывала, экзамен давно начался, а значит его, действительно, принимал кто-то другой. Она так торопилась, что приняла помощь молодого человека автоматически, как обычно делала от своих приятелей.
Катерина стремительно бросилась к нужному кабинету, возле которого в одиночестве маялся их староста. По его мрачному виду девушка поняла, что безнадежно опоздала, но парень, объясняя, что профессор до сих пор не ушел, бесцеремонно втолкнул ее в кабинет.
Пролепетав что-то вроде извинения за столь поздний приход, Катюша, стараясь унять мелкую дрожь, поторопилась выбрать один из двух оставшихся экзаменационных билетов, сиротливо белеющих на просторном профессорском столе.
– Проходите, располагайтесь, голубушка, – ответствовал хозяин кабинета, не поднимая головы, будто и не заметив опоздания студентки, спокойно продолжая что-то писать.
Тепло и сонная тишина стали коварно обволакивать Катюшу, которая только сейчас почувствовала, до какой степени промерзла. Ноги в модных сапожках больно щипало, внутри тела все вибрировало и отдавалось глухим шумом в висках. Она пыталась сосредоточиться на вопросах билета, но ничего не всплывало в голове, словно дорога своим жутким холодом стерла из памяти все знания. Девушка вдруг с ужасом поняла, что сейчас не смогла бы ответить ни на один вопрос. Катя бездумно уставилась в чистый лист бумаги, распластанный перед ней на столе, и на какое-то время просто отключилась от реальности. Ей ни о чем не хотелось думать – только согреться, больше ничего.
Часы на стене профессорского кабинета мерно отсчитывали секунды. Время шло, а Катерина тихо продолжала медитировать над непокорным билетом. Через четверть часа профессор сам пригласил барышню к себе за стол. Очнувшись от вежливого вопроса, девушка тихо откликнулась, что еще не готова отвечать.
– С вашего разрешения я оставлю вас ненадолго, – спокойно проговорил преподаватель и покинул кабинет.
Катя знала, что на экзаменах профессор часто давал студентам возможность тихонько списывать теорию с конспектов. Все равно, это редко помогало в решении поставленных задач, что собственно и являлось главным критерием знаний студента для умудренного жизнью старого преподавателя. Конспект у Катюши был с собой, но не было уже ни сил, ни желания им воспользоваться. На нее нахлынуло такое безразличие, такая полусонная апатия, что хотелось только одного – чтобы ее никто не тревожил, пока она оттаивала в тиши теплого уютного кабинета.
Когда вернулся экзаменатор, Катя, преодолев нахлынувшую слабость, нерешительно подсела к нему за стол. Ее зачетка лежала рядом открытой страницей нынешней сессии, на которой отличными оценками красовались все сданные ранее предметы. Злосчастный экзамен по химии стоял в зимней сессии последним.
В это время кто-то заглянул в кабинет, и профессор приветливо кивнув, пригласил войти и подождать, пообещав, что скоро освободится. Катя, тупо уставившись в стол, не обратила никакого внимания на вошедшего. Ей было не до визитеров профессора, который, видя замешательство студентки, предложил попробовать решить задачу из другого билета. Карелина послушно взяла последний билет, не в силах преодолеть свою вялость. Голова ее по-прежнему оставалась заполненной пустым звоном полного отсутствия здравых мыслей.
Молодой человек, до этого спокойно наблюдающий за мучениями студентки, что-то написал на оставленном пустом листке и протянул экзаменатору. Профессор, быстро прочитав записку, удивленно взмахнул сросшимися бровями и, покачав головой, вдруг тихо рассмеялся.
– Идите, голубушка, отдыхайте, – продолжая улыбаться, проговорил он, подавая зачетку.
Катя, оторвав, наконец, взгляд от стола, с удивлением узнала в молодом человеке Алексея Мелехова. От стыда, что знакомый аспирант видел ее глупый провал, девушку бросило в жар – будто кипятком облили. Стало вдруг невыносимо жарко и душно. Схватив зачетку, она выбежала из кабинета. У дверей ее весело встретил староста с шутливыми словами благодарности, что подруга все-таки успела сдать экзамен.
– Ну, как? Сколько? Повышенную сохранила? – затормошил ее парень, и сам открыл зачетку, не дождавшись ответа.
– Ну, молоток, все отлично, – закружил он девушку.
– Что? – Катя изумленно разглядывала страничку собственной зачетки, где в строке последней дисциплины стояла запись «Отлично» за витиеватой подписью профессора.
Не знала тогда Катя Карелина, что в записке, которую передал Мелехов экзаменатору, была всего одна, но такая потрясающая фраза, перед которой трудно было устоять, кому бы то ни было:
«Не мучайте, пожалуйста, дорогой профессор, мою будущую жену. Поверьте мне, она – большая умница!»
Алексей терпеливо ждал в раздевалке, удивляясь собственной выходке в кабинете, где застал непривычно молчаливую знакомую студентку. То, что Карелина просто физически была не в состоянии отвечать на поставленные вопросы, Мелехов понял сразу, заметив ее апатичное состояние. Но то, что он написал для профессора, импульсивно поддавшись сиюминутному настроению, было совсем не шуткой. Сегодняшняя встреча с Катей, такой замершей, такой несмешливой как обычно, будто сбросила пелену с происходящего вокруг них. Он ясно увидел ее – свою желанную, ту, которую хотел бы видеть рядом с собой всегда, и днем и ночью, и в горе и радости, и до конца дней своих.
Здесь, в продуваемой холодным сквозняком из постоянно хлопающей входной двери раздевалке и произошло их объяснение в любви. Получив девичью шубку по номерку, который так и пролежал у него в кармане, Алексей не спеша помог девушке одеться. И пока Катя молчаливо упаковывалась в теплый шарф, тихим, вибрирующим от внутреннего волнения голосом сделал ей предложение стать его женой.
Она долго привыкала к нему, нежному и влюбленному, не понимая ни себя, ни его. Конечно, Катюша не приняла скоропалительное предложение Алексея выйти замуж в тот холодный зимний день, когда охваченная смятением от его нежности зябко куталась в шарф, не отклоняясь от поцелуев, но и не отвечая на них. И все же…
И все же она ждала этих поцелуев. Встреча с Мелеховым наполнила ее жизнь новым смыслом – быть желанной и любимой. Катя, неожиданно для себя, весьма быстро привыкла к его присутствию рядом с собой. Она волновалась, когда Алексей надолго уезжал в дальние командировки, и очень тосковала в его отсутствие. Дни без аспиранта Мелехова казались ей теперь скучными и бесцветными.
Катерина уже не могла представить свою жизнь без этого красивого, сильного, такого нежного, любящего именно ее и только ее, мужчины. Алексей, казалось, полностью заполнил собой ту эмоциональную нишу, что была свободна в ее душе до сих пор. Невинные встречи со сверстниками, прогулки по вечерним улицам и походы в кино, что были у нее когда-то, не шли ни в какое сравнение с теми ощущениями, что дарил ей Мелехов, окутывая постоянной заботой и любовью.
Единственное на чем настояла Катюша – это отложить официальную регистрацию до выпускного курса. И вот последние каникулы. Их заявление с намеченной датой на конец лета покоилось в загсе, родные готовились к давно ожидаемому событию, а они с будущим мужем разлетелись по разным сторонам света.
***
Из-за досадной задержки рейса в нужный городок Катя приехала в разгар рабочего дня. Пришлось изрядно поплутать по улицам прежде, чем она нашла нужный адрес. Родительский дом подруги утопал в зелени, за высоким забором никого не было слышно. Стоял жаркий полдень, даже собаки попрятались от жары и только куры с азартом что-то выискивали в пыльной траве. Изнуренная жарой, никого не дождавшись, девушка решила искупаться. Втиснув багаж за калитку, она отправилась на реку, водная гладь которой в конце улицы манила приятой прохладой.
В воде шумно плескалась местная детвора, но на пляже было немноголюдно. Катерина отошла подальше и спокойно поплыла вдоль берега. Река с небыстрым течением не казалось опасной, но внезапно что-то зацепило и круто потащило вниз. Катя не успела набрать воздуха и начала захлебываться. Вода стремительно закручивала девушку в омут, не давая возможности выбраться наверх.
Очнулась Катя от непривычной тяжести на груди – кто-то сжимал ее в объятиях и старательно целовал. Девушка непроизвольно замотала головой, стараясь сбросить наваждение. Но то была объективная реальность – незнакомый парень делал ей искусственное дыхание по всем правилам врачебного искусства.
Катюша попыталась освободиться от спасителя, но тот не торопился ее отпускать.
– Ммм, – только и смогла она промычать, зажатая очередным поцелуем.
– Очнулась, наконец. Ты чего в омут полезла? – засмеялся мальчишка.
Катя шалело вертела головой, пытаясь оценить обстановку. На пляже по-прежнему было немноголюдно. По-видимому, ей сильно повезло, что парень вовремя заметил ее барахтанье на опасной стремнине. Девушка встала, озираясь по сторонам, пытаясь найти место, где оставила свои вещи. Они были совсем недалеко, но ее вдруг сильно зашатало, и она снова присела на песок.
– Моя одежда, – Катя показала на дальнюю лавочку.
– Не беспокойся, сейчас принесу, посиди пока спокойно.
Парень быстро вернулся, крутя в руках тонкую полоску картона.
– Это из твоей одежды выпало? – протянул он ей визитку старика, с которым девушка познакомилась в самолете.
– А? Да, спасибо, – убирая визитку, небрежно кивнула Катя.
– Ты знаешь моего деда? – удивился молодой человек.
– Владимир Павлович твой дед?
– Меня зовут Юрий Самойлов, – и парень снова попытался ее обнять.
– Хватит, я уже пришла в себя.
– Если бы ты знала, как приятно тебя спасать, – и он так стремительно приник с поцелуем, что Катюша, не успев отпрянуть, снова оказалась во власти энергичного юноши.
– Да отстань ты от меня.
– Ни, за, что, – выразительно с паузами возразил Юрий.– И вообще, поехали к нам, – быстро предложил он.
– Что значит поехали к вам? Я вообще-то к подруге в гости приехала.
– Вот я и говорю – поехали. Но не к ней, а к нам. Тебе дед свою визитку дал – значит, пригласил, он просто так этими картонками не бросается. Ну, поехали, А?
– Да с какой стати-то?
– Ты мне очень понравилась. Нет, не так – я в тебя влюбился с первого вдоха.
– Это когда искусственное дыхание делал что ли? – рассмеялась Катя.
– Так точно, – по-армейски ответил парень, – ты же не будешь отрицать, что мы теперь связаны с тобой одним дыханием, – добавил он, нахально уставившись на ее грудь.
У Катерины, еще не совсем пришедшей в себя после экстремального купания, не было никакого желания заводить новое знакомство на пляже. Но и сразу дать резкий отпор своему спасителю, было как-то неудобно. О том, что сама она не смогла бы выбраться из чертового омута, девушка старалась сейчас не думать.
– Так, не, бывает, – в свою очередь также с паузами ответила девушка, принимая легкомысленный тон напористого парня, который теперь выглядел не таким уж и юным, как показался ей вначале. Было что-то строгое и очень серьезное в его темно-серых глазах на чистом загорелом лице.
– А как бывает?
– Ты даже имени моего не знаешь.
– А ты скажи – буду знать, а не скажешь, сам придумаю. Хочешь, я сам придумаю тебе имя? – продолжал дурачиться Юра, пытаясь снова ее обнять.
– Ну, придумай, – уворачиваясь от настырных рук, Катюша внимательнее присмотрелась к странному парню.
Взгляд широко распахнутых глаз юноши будто ласкал, притягивая своей необыкновенной мягкостью.
– Я бы назвал тебя Милой, – интригующе прошептал Самойлов.
– Да?
– Потому что любимая, – добавил он, вновь пытаясь ее поцеловать.
– Ты откуда здесь, такой прыткий? – остановила его Катерина.
– Из медицинского, – расплылся тот в блаженной улыбке.
– Скоро выпуск, – неожиданно загорланил он, запрокинув голову и широко расставив руки, будто стараясь охватить весь мир своим безоблачным настроением.
Катя тоже засмеялась, ей вдруг стало очень легко. Лето, пляж, и обожающий мужской взгляд. И весело от одной мысли, как сейчас она расскажет этому чудаку, что она не просто взрослая девушка-старшекурсница, а еще и самая настоящая невеста, у которой в конце лета назначена свадьба.
Но Юру оказалось не так-то просто сбить с первого впечатления от их встречи. Он не поверил ни в ее возраст, ни в предстоящее замужество, пока она не показала свой студенческий билет.
– Подумаешь, старшекурсница, – фыркнул он небрежно, – ты выглядишь намного моложе меня. А насчет свадьбы – это точно выдумка. Если заявление подали, то почему ты здесь одна? Я бы тебя ни за что никуда одну не отпустил.
«…Ты бы не отпустил, а он отпустил, и сам один уехал», – неприятной тенью мелькнула мысль, обидно царапнув по девичьему сердцу.
Сжавшись в мелком ознобе, Катюше стало очень жалко самой себя. И от того, что она одна, без привычного Мелехова, оказалась так далеко от дома. И что никто ее здесь не встретил, да еще так глупо чуть не утонула. Что успокаивает ее какой-то чокнутый, совсем чужой, парень. Конечно, он ей очень помог, но ухаживания энергичного спасателя только добавляли горечи в ее состояние. Хотелось домой, забраться в теплую постель и ни о чем больше не думать.
***
День кончился неприятным известием, что подруге отпуск задерживали. Это означало, что долгожданная поездка на море, которое плескалось всего в какой-то сотне километров, отодвигалась на неопределенный срок. Первые несколько дней прошли в бездумном отдыхе в саду гостеприимных хозяев и вечерних прогулках на реку.
Она бы и думать забыла о своем водном приключении, не возникни вдруг спустя пару дней на вечернем пляже знакомая фигура ее спасателя. Юрий появился с огромной охапкой каких-то ярких экзотических цветов. Быстро и галантно знакомясь с подругой, он повел себя как давний знакомый Катерины. Весь вечер они беззаботно провели на берегу теплой реки.
Закончить встречу дружно решили в местном кафе. Южный вечер обволакивал теплым влажным ветром, напоминающим о близости желанного моря. Катя танцевала в крепких объятиях нового знакомого.
«…Что я здесь делаю?» – думала она, стараясь ослабить руки партнера, такого чужого и в то же время такого близкого, грустинка в глазах которого все сильнее затягивала своей загадочной нежностью.
– Я тебя сейчас поцелую, – то ли спрашивая, то ли утверждая, проговорил Юрий.
И она промолчала, только прервала танец и решительно направилась к выходу.
– Я завтра заеду за тобой после обеда. Мы поедем к деду. У него отличная дача на самом берегу моря. Тебе понравится, – уже кричал он вслед Катюше, которая торопливо уводила подругу домой.
– Катька, ты, когда успела с ним познакомиться? Ничего себе – невеста. Там, дома, жених, а она здесь свиданькается с самым крутым местным хлопцем, – хихикнула подружка.
– Люба, ты что, его знаешь?
– Да кто ж его не знает? Это ж Юрка Самойлов. Его мамаша – главный врач нашей клиники, а отец – глава местной власти.
– И что? Не любите вы их?
– Нет, не то. Люди весьма уважаемые, уж поверь. И дед у них – очень известный доктор – светило в медицине мирового уровня. Говорят, внук по его стопам пошел, только уж больно ловеласничать любит. Так что ты, смотри, не очень увлекайся. А впрочем, поезжай к ним на дачу, хоть на море побываешь. А то обидно – в такую даль летела и в морской водичке не поплещешься.
– А загс от тебя никуда не денется, – беспечно продолжала подруга. – Если, конечно, – она вдруг резво развернула Катюше к себе, – ты сама до него не дойдешь. А? Ведь понравился тебе Юрка, признавайся. Он, конечно, всегда девчонкам нравится, умеет он это делать. Но я видела, как он на тебя смотрел. И когда только вы успели? – задумчиво покачала она головой.
– Любка, ты с ума сошла. Глупости говоришь. Просто с ним как-то легко и просто. Будто мы и, правда, давно знакомы. И знаешь, я поеду завтра с ним. Проведу на море оставшееся время. С такими людьми, как его дед, очень интересно общаться.
– Ну, конечно. Особенно, когда у него такой замечательный внук, – засмеялась Люба. – А знаешь, – добавила она сквозь смех, – может я тоже смогу выбраться к вам на выходные. Пригласишь в гости, дорогая подруга, по старой дружбе? – хитро подмигнула она.
***
Так Катерина снова встретилась с Владимиром Павловичем. Старый профессор был очень рад ее приезду. Дед обычно бывал в курсе амурных похождений своего внука. Но когда тот рассказал про новое знакомство, настоятельно стал приглашать их в гости. Дед сразу заметил то необъяснимое, неподдающееся никакому анализу, настоящее чувство, что захватывало его внука все сильнее с каждой новой встречей с девушкой.
Поначалу Катюшу несколько настораживала фамильярная настойчивость Юрия, которую тот позволял себе на публике. Но девушка была приятно удивлена его тактичностью в доме профессора. Не знала Катерина, как строго пригрозил дед внуку, если тот позволит себе привычное развязное поведение относительно милой гостьи.
Но опасения старшего Самойлова были напрасны. Накануне приезда своей новой подруги Юра признался деду, что никогда еще с ним не происходило ничего подобного.
– Тогда держи ее, парень, и держи крепко-крепко. С такими жизнь дарит встречу только один раз. Упустишь свою жар-птицу – другой не встретишь никогда. Потеряешь ее – всю жизнь сожалеть будешь, но вернуть любовь невозможно. Уж ты поверь старому, – тяжело вздохнул дед, видно вспомнив что-то свое глубоко личное и очень далекое.
Неделя на морском берегу пролетела быстро – в пене морских волн, под палящим южным солнцем, в тени душистых магнолий, под вечернее стрекотанье цикад, в ночной прохладе лунных ночей.
Катюше казалось порой, что она попала в какой-то совсем другой мир – мир, заполненный до краев мужским обожанием ее собственной персоны. Здесь никто ничего от нее не требовал, не ждал какого-то особенного понимания и внимания. Ее просто слушали, смешили, за ней ухаживали. Ее любили.
По вечерам зажжённый камин объединял обитателей дома необыкновенной атмосферой тепла и загадочности. Катерина растворялась в потрясающей доброте старого хозяина, когда тот рассказывал истории из своей долгой наполненной разными событиями врачебной жизни.
Владимира Павловича радовала и та нежность, с которой смотрел на гостью его любимый внук, и то, как завораживал парня ее внимательный взгляд широко распахнутых глаз, в которых чудно отражались яркие блики пламени камина. Но старик никак не мог понять, как сама девушка относилась к Юрию. Он чувствовал, что где-то в глубине юной души что-то постоянно тревожило, не отпускало ее, особенно омрачая последние дни отдыха. Было что-то настороженное в поведении Катерины.
Старший Самойлов прекрасно понимал быстротечность времени, какие превратности таят в себе судьбы человеческие, до чего непредсказуемы порой бывают ее повороты, но завести разговор с молодежью об этом как-то не решался. В конце концов, жизнь сама должна все расставить по своим местам. И не ему, человеку, прожившему довольно долгую и не очень счастливую личную жизнь, пытаться влиять на отношения молодых людей.
А Катя сама себе боялась признаться, до какой степени ее затягивало обволакивающее обаяние нового друга. Она не очень верила, что сильное чувство могло возникнуть внезапно, с первых минут знакомства, как уверял ее Юрий, но и не замечать его влюбленности она тоже не могла.
В конце концов, девушка решила прервать свой отдых и поменяла билет на более ранний срок.