Следователь царской канцелярии Дмитрий Соболев. Книга 3.Белая пешка

Лебедев посмотрел на открытое окно.

— Её забрали.

Соболев осмотрел кровь. Капли лежали только на подоконнике. На полу крови не было.

— Или она ушла сама.

— Зачем инсценировать похищение?

— Чтобы мы искали того, кто её похитил, а не то, куда она отправилась.

— К сыну?

Соболев взял белого коня.

— Возможно.

Он ещё раз посмотрел на распахнутое окно. До сих пор перед ними оставляли пешек.

Исполнителей. Людей, которых толкали вперёд по одной линии. Теперь появилась другая фигура. Конь мог перепрыгнуть через препятствие и оказаться там, где его не ожидали.

Партия менялась. И впервые Соболев подумал, что следующего человека могут не пытаться убить. Ему могут предложить выбор.

А потом посмотреть, кого он убьёт сам.

Глава V. Вторая пешка

«Повторённое преступление никогда не бывает точной копией первого. Разница между ними и есть то место, где следует искать преступника».

Из записок судебного следователя А. Р., 1896 год

Наталью Кайсарову искали до рассвета.

Следы за окном зимнего сада уходили через заснеженную дорожку к задним воротам и там терялись. За оградой начиналась улица, по которой за вечер прошли десятки экипажей.

Кровь на подоконнике принадлежала Наталье — на ладони у неё действительно был свежий порез. Однако ни в комнате, ни в саду других пятен не нашли.

Слишком мало для борьбы.

Слишком аккуратно для похищения.

Женщина-полицейский, оставленная возле двери, пришла в сознание около трёх часов ночи. Доктор Бернштейн обнаружил у неё признаки лёгкого наркотического отравления.

Она помнила только стакан воды.

— Кто дал? — спросил Соболев.

Женщина лежала на диване в малой гостиной, завернувшись в одеяло.

— Наталья Сергеевна. Сказала, у меня бледное лицо.

— Вы видели, как она наливала?

— Из графина на столе.

— Пили вместе?

— Нет.

— Что произошло потом?

— Закружилась голова. Кажется, кто-то постучал в окно.

— Мужчина?

Она закрыла глаза.

— Не знаю. Силуэт.

— Наталья испугалась?

— Нет.

Это было важнее всего.

— Что сделала?

— Подошла к окну.

— Открыла сама?

— Кажется.

— Значит, ждала человека.

Женщина попыталась вспомнить дальше, но память обрывалась.

Соболев вышел в коридор.

Лебедев ждал возле окна.

— Ушла добровольно?

— Скорее всего.

— Тогда зачем кровь и разорванная штора?

— Чтобы мы искали похитителя.

— А белый конь?

— Чтобы искали сына.

Лебедев устало потёр лицо.

— То есть и записку могла оставить сама Наталья.

— Могла.

— Зачем?

— Если нашла сына — чтобы отвести нас в сторону. Если не нашла — чтобы заставить искать вместо неё.

— А если её всё-таки похитили?

— Тогда человек за окном заранее знал, что она откроет.

Обе версии приводили к одному. Наталья знала того, кто пришёл.

Соболев посмотрел на часы. Почти четыре.

Он не спал вторые сутки, но усталость теперь ощущалась странно — не тяжестью, а сухой ясностью, когда мозг отбрасывает всё лишнее и оставляет несколько деталей, которые никак не удаётся соединить.

Белая пешка возле Вельского. Чёрная — у Ларина. Белый конь после исчезновения Натальи.

Шахматы переставали быть подписью. Скорее обозначали роли.

Пешка — человек, которого используют.

Конь — человек, которому дают свободу движения. Или заставляют поверить, что дают.

— Может это Крестовский? — спросил Соболев.

— Люди уже в клубе, проверяют.

— А Фон Рейн?

— В малой гостиной под наблюдением.

— Не исчез?

— Пока нет.

— Это уже достижение.

Лебедев усмехнулся.

— Начинаю понимать Алексея Степановича.

Они не успели закончить разговор. Внизу прибыл посыльный из городской сыскной полиции.

Сообщение касалось человека, имя которого фон Рейн назвал несколько часов назад -

Павла Сергеевича Мещерского.

Его состояние снова ухудшилось.

А при осмотре спальни нашли старую газетную вырезку.

Соболев прочёл её уже в экипаже.

Газета за июнь 1897 года.

«Загадочная смерть ростовщика на Лиговском проспекте».

Григорий Павлович Златин был обнаружен мёртвым в запертой комнате меблированных номеров. Дверь заперта изнутри. Окно закрыто. Следов борьбы нет.

Причиной смерти признали отравление сердечным лекарством.

Рядом карандашом было написано:

«Вторая пешка».

Лебедев перечитал дважды.

— Чей почерк?

— Проверим.

— Что за Златин?

— Не знаю.

Внизу статьи мелким шрифтом значилось:

«В расследовании принимал участие бывший судебный следователь А. К. фон Рейн».

Лебедев откинулся на сиденье.

— А вот это уже становится смешным.

— Мне пока нет.

— Куда ни повернём — он уже был там.

— Именно поэтому надо выяснить, что он делал.

— В 1897 году он уже не служил.

— Значит, участвовал частным образом.

— И снова отравленное лекарство.

Соболев сложил газету.

— Не делайте вывод раньше времени.

— Иногда вывод сам напрашивается.

— Тем хуже. Незваные гости часто остаются дольше остальных.

Мещерского застали живым. Доктор уже справился с приступом. Больной лежал бледный, но сознание прояснилось. Газетную вырезку положили перед ним.

При виде фамилии Златина он отвернулся.

Соболев заметил.

— Вы знали Григория Златина?

— Нет.

— Тогда почему не хотите смотреть?

Мещерский сжал край простыни.

— Потому что знаю племянника.

— Виктора?

Пауза подтвердила раньше ответа.

— Да.

— Где познакомились?

— У Вельского.

— Он работал на предприятиях?

— Да, управляющим химического завода.

— Того, где погиб Андрей Львов?

— Да.

Соболев сел.

— Почему эта вырезка оказалась в вашей спальне?

— Не знаю.

— Вы видели её раньше?

— Нет.

Лебедев подошёл к окну.

— Кто-то принёс вместе с пешкой?

— Возможно.

Соболев взглянул на него, но ничего не сказал.

Мещерский услышал слово и вздрогнул.

— Где она?

— Что?

— Пешка.

— Изъята.

Больной закрыл глаза.

— Тогда он действительно начал.

— Кто?

Мещерский не ответил.

Соболев не стал задавать тот же вопрос второй раз.

— Виктор Златин приходил к вам последнее время?

— Несколько раз.

— Зачем?

— Спрашивал про старые документы.

— Какие?

— О смерти его дяди.

— Зачем они управляющему завода?

Мещерский долго молчал.

— Потому что его дядю не убивали.

— Газета говорит об отравлении.

— Да.

— Виктора подозревали?

Мещерский посмотрел на него.

— Вы уже говорили с фон Рейном?

— Пока спрашиваю вас.

— Виктор был главным подозреваемым. Дядя собирался лишить его наследства.

— Он подменил лекарство?

— Так решили.

— Кто конкретно решил, вы?

— Я не участвовал в следствии.

— Но знаете достаточно.

Мещерский отвёл взгляд.

— Через несколько лет Виктор признался мне, что хотел смерти дяди. Только лекарство не трогал.

— Кто трогал?

— Слуга.

— Имя?

— Руднев. Степан Руднев.

— Его допросили?

— Он исчез.

Лебедев повернулся.

— Снова исчезнувший свидетель.

— Тогда таких совпадений никто не видел.

— А теперь?

Мещерский с трудом усмехнулся.

— Теперь всё выглядит иначе.

Соболев наклонился к нему.

— Чем занимался Виктор Златин на заводе Вельского?

— Химическими поставками.

— Ядами?

— В том числе.

— И он знал Андрея Львова?

— Работали вместе.

— Были близки?

— Не думаю. Андрей ему не доверял.

— Почему?

Мещерский замялся.

— Считал, что через завод проходят препараты, которых в отчётах быть не должно.

— Какие например?

— Сердечные средства. Морфин. Цианистые соединения.

Лебедев тихо произнёс:

— Всё, что уже появлялось у нас.

Соболев не отвёл взгляда от больного.

— Андрей расследовал не только финансовые подлоги?

— Похоже.

— Он говорил об этом вам?

— Однажды.

— Когда?

— За несколько недель до взрыва.

— Что хотел?

— Старые дела о необычных смертях.

— Златина?

— И других тоже.

Соболев почувствовал первое соединение.

Андрей искал старые смерти, похожие на естественные.

Фон Рейн участвовал в одном из таких дел.

Теперь те же способы повторялись.

— Что вы дали Андрею?

— Ничего.

— Почему?

— Боялся.

— Кого?

Мещерский посмотрел на него почти с раздражением.

— Вы всё время хотите имя. А я двадцать лет не уверен, что имя вообще одно.

Ответ был необычным.

И Соболев запомнил его.

— Где Виктор Златин сейчас?

— Не знаю.

— Давно видели?

— Неделю назад.

— О чём он говорил?

— Спросил, сохранился ли список.

— Какой список?

Мещерский закрыл глаза.

— Достаточно.

— Нет.

— Мне плохо.

— Доктор рядом.

Больной открыл глаза. В них появился страх.

— Список людей, которым Вельский платил за молчание.

Лебедев подошёл ближе.

— Назовите имена.

— Не помню всех.

— Начните с тех, что помните.

Мещерский смотрел на потолок.

— Корсаков. Крестовский. Златин.

Небольшая пауза.

— Я.

— За что платили вам?

— За то, чтобы старые бумаги оставались старыми.

— Кайсаров?

— Не только.

— Где список?

— У меня его нет.

— Кто хранит?

— Был у Андрея.

Соболев замер.

—У Львова?

— Да.

— До взрыва?

— Он показал мне копию.

— Что хотел сделать?

— Передать в канцелярию.

— В какую?

— Не сказал.

— Потом произошёл взрыв?

Мещерский кивнул.

— И список исчез.

— Виктор его ищет.

— Да.

— Почему?

— Потому что его имя там тоже было.

— За что Вельский платил ему?

Мещерский ничего не ответил.

Врач вмешался:

— Достаточно.

Соболев встал.

У двери больной тихо произнёс:

— Дмитрий Петрович.

Соболев обернулся.

— Виктор не убивал дядю.

— Вы уверены?

— Теперь — да.

— Кто тогда?

— Человек, который заставил его захотеть смерти.

Соболев задержался.

— Объясните.

— Спросите фон Рейна.

Это было последнее, что Мещерский сказал.

На обратном пути Лебедев не выдержал:

— Значит, Златин хотел смерти дяди. Слуга подменил лекарство. А кто-то подтолкнул обоих. Это уже похоже на наш случай.

— Да.

— Корсакову могут дать человека, которого он захочет убить. Ларину дали женщину, которой он хотел услужить за деньги. Мещерского заставили самому принять лекарство.

— И всё же пока между ними есть различия.

— Какие?

— В одном случае человек совершает преступление. В другом только способствует. В третьем становится собственной жертвой.

— И какой общий принцип?

— Пока только выбор.

Лебедев помолчал.

— Фон Рейн любит это слово.

— Именно поэтому оно подозрительно.

В доме Вельского их ждал сюрприз.

Фон Рейн сидел в малой гостиной и играл в шахматы сам с собой.

Белые фигуры стояли на одной стороне доски, чёрные — на другой. Он сделал ход и только потом поднял глаза.

— Нашли статью о Златине?

Лебедев замер.

— Откуда знаете?

— Мещерский хранил её много лет.

— Он утверждает обратное.

Фон Рейн чуть пожал плечами.

— Значит, решил солгать.

Соболев сел напротив.

— Что произошло в 1897 году?

Фон Рейн убрал руку от фигуры.

— Виктор Златин ненавидел дядю. Григорий разорил его отца, затем держал племянника при себе почти как слугу. Виктор однажды сказал, что смерть старика решила бы все проблемы.

— И кто-то услышал.

— Да.

— Вы?

— В том числе.

— Что произошло дальше?

— Златину начали присылать документы. Сначала доказательства махинаций дяди. Потом письма его покойного отца. Потом медицинское заключение, из которого следовало, что сердечные лекарства старика опасны при неправильной дозировке.

— Кто присылал?

— Не установили.

— Степан Руднев?

— Слуга получал часть писем.

— Он подменил лекарство?

— Думаю, да.

— По приказу Виктора?

— Именно это следствие пыталось доказать.

— Но не доказало.

— Нет.

Соболев посмотрел на шахматную доску.

— А вы считали, что Виктор невиновен.

— Не совсем.

— Тогда что?

Фон Рейн выбрал пешку и поставил её на соседнее поле.

— Он хотел смерти дяди. Обсуждал её. Искал способы избавиться от него. Но когда возможность появилась, испугался и ничего не сделал.

— А слуга сделал.

— Да.

— Сам?

— Вот этого я не установил.

— Руднев исчез?

— Через два дня.

— Как Михаил Львов...

— Именно поэтому дело заинтересовало меня.

Лебедев сказал:

— Значит, уже тогда вы увидели связь с Кайсаровым.

— Не сразу. Слишком разные люди, места и обстоятельства.

— Что изменилось?

Фон Рейн посмотрел на Соболева.

— На месте смерти Златина лежала шахматная пешка. Наступила тишина.

— Какого цвета? — спросил Соболев.

— Чёрная.

Лебедев медленно выдохнул.

— В газетной статье этого не было.

— Нет.

— Где фигура?

— Исчезла из вещественных доказательств через неделю.

Соболев посмотрел на белую пешку на доске.

— Кайсаров — белая.

— Да.

— Златин — чёрная.

— Да.

— Вельский — белая.

— Ларин — чёрная.

Фон Рейн впервые выглядел не как человек, объясняющий прошлое, а как человек, который сам увидел повторение.

— Чередование, — сказал Лебедев.

— Возможно, — ответил Соболев, но пока четыре фигуры слишком мало для закона.

Фон Рейн убрал шахматную доску в сторону.

— Но достаточно для вопроса.

— Что означают цвета?

— Я так и не понял.

— А «вторая пешка» на вырезке?

— Этой надписи раньше не было.

Соболев посмотрел на него.

— Уверены?

— Я вырезал статью сам.

— Мещерский её хранил?

— Да.

— Значит, кто-то дописал недавно.

— Похоже.

Соболев встал.

— Где Виктор Златин?

Фон Рейн помолчал.

— Три месяца назад уволился с завода Вельского.

— Причина?

— Официально — здоровье.

— А неофициально?

— Андрей Львов обвинил его в сокрытии трёх смертей рабочих.

— Каких?

— Ну, не рабочих. Служащих.

— Как умерли?

Фон Рейн перечислил:

бухгалтер — сердечный приступ;

инженер — передозировка снотворного;

врач завода — отравление лекарством, которое принимал много лет.

Лебедев тихо выругался.

— Все знали что-нибудь о поставках?

— Андрей считал, что да.

— Златин был причастен?

— Подписывал документы.

— Сам убивал?

— Не знаю.

Соболев направился к двери.

— Теперь мы найдём его.

Фон Рейн сказал вслед:

— Ищите быстрее.

Соболев остановился.

— Почему?

— Если шахматные фигуры действительно повторяют старый порядок, Виктор должен либо умереть, либо кого-нибудь убить.

— Почему?

— Потому что в 1897 году он был пешкой, которая отказалась сделать ход.

Соболев повернулся.

— А теперь?

— Кто-то может дать ему второй шанс.

Соболев снова взял белую пешку.

Самая дешёвая фигура на доске. Один шаг вперёд, никаких отступлений, почти никакой свободы. Обычно на неё обращали внимание только тогда, когда она мешала более важной фигуре или неожиданно доходила до последней линии.

— Почему белая? — спросил Лебедев.

— Вот это мне и не нравится. Если бы речь шла просто о шахматах, цвет не имел бы значения.

Соболев поставил пешку на стол.

— Значит, кто-то хочет, чтобы мы смотрели не на фигуру. На того, кого ею обозначили...

Виктора Златина искали по всему Петербургу.

В квартире на Мойке его не оказалось.

Слуга сообщил, что хозяин уехал утром предыдущего дня с небольшим чемоданом. Адреса не оставил.

Из банка пришло сообщение: Златин снял десять тысяч рублей наличными.

На Финляндском и Варшавском вокзалах его не видели.

Зато нашёлся извозчик, который отвозил его к Балтийскому вокзалу, а оттуда — к товарным складам.

К вечеру Соболев и Лебедев были там.

Склад номер семь стоял в стороне от основных платформ. Дверь открыта. Внутри пахло мокрым деревом, угольной пылью и химическими веществами.

Виктор Златин сидел на деревянном ящике. Рядом стояли два городовых. На рукаве его пальто была кровь. В нескольких шагах лежал мужчина.

Лицо разбито тяжёлым ударом. На полу — железный молоток.

Златину было около сорока. Худое лицо, редкие волосы, беспокойные руки. При появлении Соболева он встал.

— Наконец-то...

— Вы нас ждали?

— Я ждал полицию с того момента, как увидел тело.

— Почему не послали сами?

— Дверь уже была открыта, а возле склада стоял ваш человек.

Городовой удивлённо посмотрел.

— Я прибыл по анонимной записке.

Соболев повернулся.

— Какой?

Тот передал бумагу.

«Склад №7. Виктор Златин закончил то, чего не смог сделать пятнадцать лет назад».

Без подписи.

— Вы убили этого человека? — спросил Соболев.

Златин посмотрел на мёртвого.

— Нет.

—У вас на рукаве кровь.

— Проверял, жив ли.

— Зачем приехали?

Он достал письмо.

«Принесите десять тысяч рублей на склад номер семь.

Если хотите узнать, что произошло с Андреем Львовым, приходите один».

Подпись:

«А. Львов».

Мария не присутствовала, но Соболев уже достаточно видел её мужниного почерка, чтобы понять: сходство хорошее.

— Верите, что письмо написал Львов?

— Верил, когда ехал.

— Теперь?

Златин посмотрел на труп.

— Теперь не знаю.

— Кто погиб?

— Сначала не узнал.

— А сейчас?

Он медленно ответил:

— Степан Руднев.

Лебедев поднял голову.

— Слуга вашего дяди?

— Да.

— Тот, который исчез после смерти Григория Златина?

— Да.

Мертвец вернулся через пятнадцать лет. Только для того, чтобы умереть снова — теперь уже рядом с человеком, которого когда-то подозревали в его преступлении.

Соболев присел возле тела.

На шее Руднева проходила тонкая красная полоса. Удар молотком разбил лицо, но крови вокруг головы было меньше, чем ожидалось.

— Его убили не молотком, — сказал Соболев.

Лебедев наклонился.

— Задушили?

— Возможно. Ударили после. Та же логика. Настоящая смерть скрыта очевидной. Как у Вельского.

В кармане Руднева нашли металлический медальон. Внутри лежал сложенный лист бумаги.

На нём было написано:

«Я подменил лекарство Григория Златина по приказу Виктора Павловича».

Златин побелел.

— Я никогда ему не приказывал.

— Почерк Руднева знаете?

— Нет.

— Зачем он исчез тогда?

— Я думал, потому что боялся полиции.

— Возможно, боялся не полиции.

Соболев передал лист Лебедеву.

Возле правой руки мёртвого лежала чёрная шахматная пешка.

На основании была выгравирована цифра «97».

— 1897, — сказал Лебедев.

Златин смотрел на фигуру с ужасом.

— Такая уже была.

Соболев резко повернулся.

— Где?

— Возле тела дяди.

— Вы её видели?

— Да.

— Фон Рейн утверждает то же.

— Он забрал пешку.

Соболев молчал.

— После осмотра комнаты фон Рейн положил её в карман, — продолжил Златин. — Я видел.

— Почему?

— Не знаю.

— Вы сообщили?

— Кому? Он вёл расследование.

Это было новостью. И неприятной.

Соболев запомнил, не показывая реакции.

— Деньги где?

Златин указал на небольшой чемодан.

Замок был открыт. Пачки купюр лежали внутри нетронутыми. Сверху — белая шахматная пешка.

На её основании виднелась цифра «12».

— 1912, — произнёс Лебедев.

Две фигуры. Чёрная — возле мёртвого свидетеля прошлого. Белая — возле живого подозреваемого настоящего.

— Какого цвета была фигура у вашего дяди? — спросил Соболев.

— Чёрная.

— Значит, эта изображает Руднева?

Златин покачал головой.

— Не знаю.

— А белая — вас?

— Возможно.

Соболев поднял взгляд.

— Кто ещё знал о встрече?

— Никто.

— Андрей Львов?

— Если он писал письмо.

— Вы считаете его живым?

Златин долго молчал.

— Я знаю, что он пережил взрыв.

Лебедев шагнул ближе.

— Откуда?

— Видел его.

— Когда?

— Через неделю после аварии.

— Где?

— У меня дома.

Соболев почувствовал, как вся глава изменилась одной фразой.

— Он был ранен?

— Да. Левая сторона лица обожжена. Рука перевязана.

— Почему не сообщил жене?

— Сказал, что за ней следят.

— Кто?

— Не знал.

— Что хотел от вас?

— Документы. По старым смертям на заводах. Он считал, что кто-то повторяет способы убийств из дел фон Рейна.

— Употребил именно это имя?

— Да.

— Обвинял его?

— Нет.

— Тогда зачем?

Златин посмотрел на мертвеца.

— Андрей говорил, что фон Рейн первым увидел систему, но не понял, что сам стал её частью.

Лебедев тихо спросил:

— Что это значит?

— Он не объяснил.

— Когда видели Андрея последний раз?

— Тогда и видел.

— Письма были?

— Одно через месяц. Просил молчать.

— Сохранили?

— Нет.

— Разумеется...

Златин горько усмехнулся.

— Сжёг.

Соболев уже привык. В этом деле прошлое горело удивительно хорошо.

— Что связывало Андрея со смертью вашего дяди?

— Он искал Руднева.

— Нашёл?

— Не знаю.

— А сказал, зачем искал?

— Хотел доказать, что Виктор Златин не отдавал приказа.

Соболев заметил смену лица Златина. Не страх. Стыд.

— Вы действительно хотели смерти дяди.

— Да.

— Говорили об этом?

— Да.

— Искали яд?

Златин опустил глаза.

— Изучал его лекарства.

— Планировали подменить?

Долгая пауза.

— Один раз.

Лебедев перестал писать.

— Но не сделали?

— Испугался.

— А Руднев сделал за вас.

— Да.

— Кто его убедил?

— Не знаю.

— Кто знал о вашем намерении?

Златин поднял голову.

— Фон Рейн.

Тишина.

— Вы рассказывали ему?

— Он меня допрашивал. Я признался, что думал о смерти дяди.

— До убийства или после?

— После.

— Тогда он не мог передать Рудневу заранее.

— Мог знать раньше.

— Откуда?

Златин посмотрел на Соболева.

— Потому что за неделю до смерти дяди фон Рейн приходил ко мне.

— Зачем? Что я вытягиваю из вас ответы как клещами?

— Спросил, что я буду делать, если узнаю, что дядя подделал завещание.

— Просто спросил?

— Показал документ.

— Настоящий?

— Тогда думал, что да.

— И что почувствовали?

— Захотел убить его.

Соболев медленно выпрямился.

— Фон Рейн показал вам причину.

— Да.

— Но не предлагал убийство?

— Нет.

— О лекарстве говорил?

— Нет.

— О Рудневе?

— Нет.

— Тогда почему вы его обвиняете?

Златин сжал кулаки.

— Потому что после его визита всё началось.

Вот она. Не команда. Не приказ. Правда, показанная человеку в нужный момент.

Дальше человек сам создавал желание.

Соболев посмотрел на шахматные фигуры.

— Кто-то сейчас хочет повторить тот же опыт.

— Со мной?

— Возможно.

— Руднев мёртв. Я здесь. Деньги нетронуты. Что я должен был сделать?

Соболев не ответил. Пока. Эксперт позвал из дальнего угла. На деревянной стене склада обнаружилась свежая надпись мелом:

«Вторая пешка отказалась снова».

Лебедев прочитал.

— Речь о Златине.

— Или о Рудневе.

— Кто первая пешка?

— Кайсаров?

— Он жертва.

— Ларин?

— Слишком поздно.

Соболев смотрел на слова.

«Отказалась снова».

Это относилось к человеку, который уже однажды не совершил убийство. Значит, к Виктору.

В 1897 году он хотел убить дядю, но не решился. Кто-то сделал это вместо него. Теперь ему снова дали возможность. Труп Руднева. Молоток. Деньги. Признание.

Все обстоятельства были готовы для убийства или для мести.

Но Златин приехал слишком поздно.

Или отказался ещё раньше...

— Кто назначил встречу первым? — спросил Соболев.

— Письмо пришло утром.

— В какое время?

— Около девяти.

— Где вы были до этого?

— Дома.

— Свидетели были?