Три Свечи

— Ещё приказал заменить свечи в кабинете.

Соболев не шевельнулся.

— Все три?

— Да.

— Когда?

— Перед ужином.

— Почему именно заменить?

— Старые ещё могли гореть.

— Но князь велел поставить новые?

— Да.

— Кто поставил?

— Я.

— Кто зажёг?

— Тоже я.

— Когда?

— Перед тем как Александр Сергеевич ушёл в кабинет после ужина.

— Все три горели?

— Разумеется.

— Одинаково?

Фёдор Гаврилович впервые посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Они были новые, Дмитрий Петрович.

— Я понимаю.

— Значит, одинаково.

— Князь всегда держал на столе три свечи?

— Сколько себя помню.

— Никогда две? Четыре?

— Нет.

— Вы знаете почему?

— Нет.

— Никогда не спрашивали?

Камердинер почти обиделся.

— Слуги редко спрашивают хозяина, почему у него на столе три свечи.

Соболев слегка кивнул.

— Разумно.

Он закрыл лист.

— Пока всё.

Фёдор Гаврилович поднялся.

У двери Соболев остановил его:

— Ещё одно.

Камердинер обернулся.

— Если вспомните деталь, которую ночью сочли слишком мелкой для полиции, приходите сразу.

— Какую именно?

— Если бы я знал, она уже не была бы забытой.

Фёдор Гаврилович впервые за разговор слегка улыбнулся.

— Понял.

Он вышел.

Лебедев посмотрел на свои записи.

— Три новые свечи.

— Да.

— Значит, среднюю погасили уже после того, как князь вошёл в кабинет.

— Это мы теперь знаем.

— Уже лучше.

— Не спешите радоваться. Мы всё ещё не знаем, кто.

— Но круг небольшой.

Соболев посмотрел на него.

— В этом доме всё небольшое, пока не начинаешь считать двери.

Следующим вошёл Михаил.

Молодой лакей, крепкий, краснощёкий, но сейчас заметно бледнее обычного. Он сел, положил ладони на колени и сразу уставился на Соболева.

— Вы подавали вчера ужин?

— Да, Дмитрий Петрович.

— Кто ещё?

— Пётр и Григорий.

— Лекарство князю приносили вы?

— Я.

— Кто попросил?

— Николай Андреевич.

— Где хранился пузырёк?

— В маленьком шкафчике возле столовой.

— Он запирался?

— Нет.

— Кто мог его взять?

Михаил задумался.

— Домашние. Слуги. Николай Андреевич, если хотел.

— Гости?

— Если бы знали, где лежит.

— Вы принесли пузырёк закрытым?

— Да.

— Кому отдали?

— Доктору.

— Он сам отсчитывал капли?

— Да.

— Вы видели?

— Стоял рядом.

— Князь выпил сразу?

— Да.

Соболев сделал пометку.

— После ухода князя из столовой кого вы видели выходящим?

Михаил рассказал почти тот же порядок, что и камердинер.

Белецкая.

Левицкий.

Обручев.

Потом Андрей.

Но при упоминании Андрея замялся.

Соболев заметил.

— Что?

— Ничего.

— Тогда продолжайте.

— Я видел, как Андрей Александрович вернулся.

— Откуда?

— Из коридора.

— Через сколько?

— Не знаю. Я не смотрел на часы.

— Долго его не было?

— Нет.

— Что-нибудь необычное?

Михаил опустил глаза.

Соболев не торопил.

— Правый рукав у него был мокрый.

Лебедев поднял голову.

— Где?

Михаил показал на манжету.

— Здесь.

— Сильно?

— Нет. Небольшое пятно.

— Какого цвета?

— Просто тёмное от влаги.

— Кровь?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро.

— Почему уверены?

— На светлой рубашке было бы видно.

— Запах?

— Не заметил.

— Откуда могла взяться вода?

— Не знаю.

— В коридоре рядом с кабинетом есть вода?

— Нет.

— Умывальная?

— Дальше, возле лестницы.

— Андрей мог туда ходить?

— Мог.

Соболев остановил Лебедева взглядом, прежде чем тот успел записать лишний вывод.

— Полиции об этом сказали?

— Нет.

— Почему?

— Не вспомнил.

— А сейчас?

— Сейчас вы спрашиваете подробно.

— Вот именно.

Соболев сменил тему.

— Елена Александровна выходила после него?

— Кажется, да.

— Арсеньев?

— Позже.

— Рождественский?

— В гостиной.

— Постоянно?

Михаил нахмурился.

— Я видел его большую часть времени.

— А когда не видели?

— Когда уходил в буфетную.

— Надолго?

— Минуты на две.

— За эти две минуты кто мог выйти из гостиной незаметно?

Михаил посмотрел на него.

— Любой, если бы я стоял спиной.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Это точный ответ.

Допрос длился ещё четверть часа.

После Михаила вошли Пётр и Григорий.

Один помнил, как Обручев вернулся и сразу потребовал коньяк.

Другой был уверен, что Андрей отсутствовал не меньше пяти минут.

Потом появилась горничная Марии Павловны, которая в нужный промежуток вообще находилась этажом выше и почти ничего не видела.

Её показания оказались полезнее именно потому, что она не старалась заполнить пробелы.

К полудню перед Соболевым лежали пять листов.

Лебедев уже второй раз затачивал карандаш.

— Что получается? — спросил он.

Соболев подошёл к окну.

— Что никто не видел весь вечер целиком.

— Это я уже понял.

— Тогда ещё одно. Свидетели совпадают в порядке, но расходятся во времени.

Лебедев посмотрел в записи.

— Ардатов ушёл примерно в десять сорок.

— Примерно.

— Белецкая вышла первой.

— Да.

— Левицкий почти сразу за ней.

— Да.

— Обручев после них и отсутствовал пять-семь минут.

— Вероятно.

— Андрей после возвращения Обручева. Три-пять минут.

— Да.

— Елена позже и дольше.

— Да.

— Арсеньев ещё позже.

— Да.

— Рождественский и княгиня почти всё время оставались в гостиной.

Соболев обернулся.

— Вот это «почти» и подчеркните.

Лебедев сделал.

— Тело обнаружено около одиннадцати пяти.

— Верно.

— Значит, у нас примерно двадцать пять минут.

— Пока.

— И несколько человек, которые могли войти к князю.

— Почти все.

— Тогда с кого начинаем?

Соболев вернулся к столу.

— Кто точно видел Ардатова живым после его ухода из столовой?

Лебедев просмотрел записи.

— Пока никто из слуг.

— Именно.

— Значит, первый человек, который признается, что видел его в кабинете живым, автоматически станет важным.

— Да.

— Или подозреваемым.

— Это не одно и то же.

Лебедев посмотрел на него.

— Вы всегда будете меня поправлять?

— Пока перестанете путать эти слова.

В дверь постучали.

Вошла Мария Павловна.

На ней было простое чёрное платье без украшений. За ночь её лицо стало жёстче.

— Простите. Андрей собирается уехать.

Соболев посмотрел на неё.

— Куда?

— В свою квартиру.

— Зачем?

— Говорит, ему нужно привести в порядок дела.

— Какие?

— Он не объяснил.

Соболев взглянул на Лебедева.

Тот уже закрыл книжку.

— Передайте Андрею Александровичу, что я хотел бы поговорить с ним прежде, чем он уйдёт.

Мария Павловна помедлила.

— Это необходимо?

— Да.

— Из-за вчерашней ссоры?

— И не только.

Она чуть напряглась.

— Вы его подозреваете?

Соболев ответил спокойно:

— Пока я пытаюсь понять, кто где находился.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Мария Павловна смотрела на него ещё несколько секунд, потом вышла.

Лебедев сказал:

— Вы могли просто сказать «нет».

— Тогда пришлось бы соврать.

— Уже подозреваете?

— Меня интересует, почему Андрей вышел в коридор и что делал там несколько минут.

— Мокрый рукав?

— Это тоже.

— И ссора.

— Да.

— И его вопрос после возвращения: скоро ли отец выйдет.

Соболев посмотрел на помощника.

— Вот это мне нравится меньше всего.

— Почему?

— Потому что человек, который только что был возле кабинета, обычно знает больше остальных о том, собирается ли хозяин выходить.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Дверь открылась без стука.

Андрей Ардатов стоял на пороге с пальто в руке.

— Вы хотели меня видеть?

— Да.

— Я собираюсь уехать.

— Я вижу.

Андрей вошёл.

— Мне что, теперь нужно спрашивать разрешения?

— Пока нет.

— Тогда в чём дело?

Соболев указал на кресло.

— Сядьте.

Андрей не сел.

— Я предпочитаю стоять.

— Как хотите.

Соболев взял лист с ночным полицейским опросом.

— Александр Егорович Зуев записал с ваших слов, что после того, как отец ушёл из столовой, вы оставались в гостиной до обнаружения тела.

Андрей быстро посмотрел на бумагу.

— Возможно.

— Это не сложный вопрос памяти.

— Вчера была тяжёлая ночь.

— Согласен.

— Я мог ошибиться.

— Несколько слуг видели, как вы выходили в коридор.

Пауза.

Андрей положил пальто на спинку кресла.

— И что?

— Куда вы ходили?

— Просто вышел.

— Это я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что коридор ведёт в несколько мест.

Андрей смотрел на Соболева.

— Я был у отца.

Лебедев поднял карандаш.

Соболев не изменился в лице.

— В кабинете?

— Да.

— Вошли внутрь?

— Да.

— Когда?

— После Обручева.

— Вы знали, что Обручев до вас ходил в ту же сторону?

— Нет.

— Сколько находились у отца?

— Несколько минут.

— О чём говорили?

Андрей сжал губы.

— Это семейное.

— Уже нет.

— Из-за денег.

— Каких?

— Моих.

— Долгов?

Андрей резко посмотрел на него.

— Вы быстро.

— Вы вчера ссорились об этом за столом.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что за столом вы говорили намёками.

Андрей наконец сел.

— Он решил прекратить оплачивать мои долги.

— Полностью?

— Почти.

— Когда сообщил?

— Вчера днём.

— А вечером вы снова пришли спорить?

— Да.

— Кричали?

— Нет.

— Отец?

— Тоже.

— Угрожали ему?

Андрей посмотрел в сторону окна.

— Нет.

Соболев не стал давить.

— Когда вы вышли, он был жив?

Андрей повернулся.

— Конечно.

— В каком состоянии?

— Сидел за столом.

— Ему было плохо?

— Он выглядел уставшим.

— Дышал тяжело?

— Не заметил.

— Стилет находился на столе?

Андрей замолчал.

Совсем ненадолго.

Но достаточно.

Соболев положил ладонь на лист.

— Был?

— Не помню.

— Вы знаете этот стилет?

— Разумеется. Отцовская коллекция.

— Держали его когда-нибудь?

— Возможно.

— Вчера?

Андрей резко поднял глаза.

— Почему спрашиваете?

— Потому что спрашиваю.

— Это не ответ.

— В данном случае достаточный.

Пауза затянулась.

Потом Андрей тихо произнёс:

— Да.

Лебедев перестал писать.

— Когда? — спросил Соболев.

— Днём.

— Зачем?

— Показывал Арсеньеву.

— Почему именно ему?

— Он интересуется оружием.

— Где это было?

— В кабинете отца.

— Князь присутствовал?

— Нет.

— Вы открыли шкаф?

— Да.

— Взяли стилет?

— Да.

— Арсеньев тоже держал его?

Андрей задумался.

— Кажется, да.

Соболев отметил эту деталь.

— Потом вернули?

— Конечно.

— Рукоять вытирали?

— Нет.

— Арсеньев?

— Не помню.

— Почему ночью вы не сообщили полиции, что в тот же день держали в руках оружие, которым убили вашего отца?

Андрей побледнел.

— Потому что меня об этом не спрашивали.

— Вас спросили, касались ли вы вещей в кабинете.

— Я думал, речь о вечере.

— Вы очень удачно поняли вопрос.

Андрей вскочил.

— Вы уже решили, что я убийца?

— Нет.

— Тогда к чему всё это?

— Вы солгали о том, что выходили из гостиной.

— Я объяснил.

— Нет. Вы только признали.

— Я не хотел выглядеть подозрительно.

— И поэтому сообщили полиции неправду.

Андрей усмехнулся без улыбки.

— Как видите, опасался не зря.

Соболев посмотрел на него спокойно.

— Что с вашим рукавом?

На этот раз Андрей действительно растерялся.

— С каким рукавом?

— Когда вы вернулись из коридора, манжета была мокрой.

— Кто вам это сказал?

— Это имеет значение?

— Я умывался.

— Где?

— Возле лестницы.

— До или после разговора с отцом?

Пауза.

— После.

— Почему?

— Мне было жарко.

— Вы помыли только руку?

— Я плеснул воды на лицо.

— Тогда почему мокрым оказался рукав?

Андрей раздражённо дёрнул плечом.

— Потому что вода течёт вниз, Дмитрий Петрович.

— Иногда.

— Вы считаете, что я отмывал кровь?

Лебедев поднял взгляд.

Соболев ответил ровно:

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

— Сейчас меня больше интересует, почему об этом подумали вы.

Андрей замолчал.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом он медленно взял пальто.

— Можно мне уйти?

— Из дома — нет.

— На каком основании?

— До окончания сегодняшних допросов вы останетесь здесь.

— Это приказ?

— Это просьба следователя Царской канцелярии в деле об убийстве вашего отца. Я бы не советовал выяснять, насколько быстро она может стать приказом.

Андрей смотрел на него с плохо скрываемой злостью.

— Я его не убивал.

— Хорошо.

— Вы мне не верите.

— Я пока вообще никому не верю.

Андрей уже взялся за дверь, но Соболев остановил его:

— Андрей Александрович.

Он обернулся.

— Когда вы вошли к отцу, средняя свеча горела?

Андрей нахмурился.

— Какая свеча?

— На столе их было три.

— Я не смотрел.

— Постарайтесь вспомнить.

— Не могу.

— Хорошо.

Андрей вышел.

Дверь закрылась.

Лебедев несколько секунд молчал.

— Теперь он выглядит совсем плохо.

Соболев посмотрел на записи.

— Выходил к отцу.

— Солгал полиции.

— Да.

— Ссорился из-за денег.

— Да.

— Держал стилет.

— Да.

— Вернулся с мокрым рукавом.

— Да.

— И всё ещё не подозреваемый?

Соболев отложил лист.

— Теперь подозреваемый.

Лебедев удовлетворённо кивнул.

— Наконец-то.

— Только не радуйтесь.

— Почему?

— Потому что первая убедительная версия обычно нравится следователю сильнее, чем должна.

Он подошёл к окну.

На улице снова начинал идти снег.

— Но есть одна вещь важнее всего этого.

— Какая?

— Андрей утверждает, что видел отца живым после Обручева.

— Если говорит правду.

— Именно.

— Тогда Обручев отпадает.

— Пока только сдвигается назад.

Лебедев посмотрел на хронологию.

— А окно смерти становится уже.

Соболев вернулся к столу и провёл карандашом две короткие черты.

Между ними оставался промежуток.

— До сих пор мы знали только, что Ардатов вошёл в кабинет и через некоторое время был найден мёртвым.

Он коснулся первой черты.

— Если Андрей действительно видел его живым здесь...

Карандаш переместился правее.

— ...всё, что произошло раньше, перестаёт быть временем убийства.

— Значит, нам нужно проверить Андрея.

— Да.

— И выяснить, кто вошёл после него.

Соболев посмотрел на следующую фамилию в записях.

Елена.

— Теперь начинается именно это.

Глава V. Сын князя

«У сына всегда найдётся причина обвинять отца. Гораздо труднее доказать, что этой причины хватило для убийства».

Из записной книжки Дмитрия Соболева

Андрей Ардатов не уехал.

Фёдор Гаврилович сообщил об этом через четверть часа после его разговора с Соболевым.

— Андрей Александрович у себя, Дмитрий Петрович.

— Один?

— Да.

— Никого не принимает?

Камердинер позволил себе едва заметную усмешку.

— Меня, по крайней мере, принимать отказался.

— В каком настроении?

— В обычном для него после разговора, который ему не понравился.

Лебедев поднял глаза от записей.

— Это какое?

Фёдор Гаврилович посмотрел на него с достоинством.

— Плохое.

Соболев чуть улыбнулся.

— Давно знаете его?

— С рождения.

— Вспыльчив?

— Да.

— Злопамятен?

Камердинер задумался.

— Быстро сердится. Долго помнит.

— Жесток?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Уверены?

— Да.

— Даже когда пьян?

Фёдор Гаврилович немного помедлил.

— Тогда он может говорить вещи, о которых потом жалеет.

— А делать?

— Не видел.

Соболев кивнул.

— Хорошо. Кто ведёт его денежные дела?

Камердинер напрягся.

— Николай Фомич Кузьмин, управляющий.

— Где его найти?

— Контора на Гороховой.

Соболев повернулся к Лебедеву.

— Съездите.

— Сейчас?

— Сейчас.

Лебедев уже закрывал записную книжку.

— Что выяснять?

— Всё, что касается долгов Андрея Александровича. Размер. Сроки. Кому должен. Что оплачивал отец. Что отказался оплачивать. И были ли обязательства, которые должны быть предъявлены в ближайшее время.

— Карточные клубы?

— И они тоже.

— Сделаю.

— Алексей Николаевич.

Лебедев остановился.

— Без показной важности. Кузьмин должен разговаривать, а не защищать честь семьи.

— Постараюсь.

— И не говорите, что мы считаем Андрея убийцей.

— Мы считаем?

Соболев посмотрел на него.

— Вот именно.

Лебедев ушёл.

Соболев остался в малой гостиной.

На столе лежала схема последних двадцати пяти минут вечера.

Ардатов ушёл в кабинет.

Белецкая вышла в зимний сад.

Левицкий отправился за бумагами.

Обручев прошёл в сторону кабинета и вернулся через несколько минут.

После него туда же пошёл Андрей.

Именно Андрей первым признался, что действительно вошёл к отцу.

И утверждал, что оставил его живым.

Это было важно.

Но пока только со слов самого Андрея.

Соболев перечитал ночной полицейский протокол.

«После ухода князя Александра Сергеевича из столовой в гостиной оставался постоянно».

Он медленно сложил лист.

Ложь.

Простая, легко проверяемая и потому странная.

Человек, заранее продумывающий алиби, обычно врёт аккуратнее.

Человек, испуганный собственной причастностью к чему-то другому, — не всегда.

В дверь постучали.

Вошла Мария Павловна.

Она уже переоделась в простое чёрное платье без украшений.

— Дмитрий Петрович.

— Княгиня.

Она закрыла дверь.

— Вы расследуете долги Андрея?

Соболев посмотрел на неё.

— Кто вам сказал?

— Никто.

— Тогда откуда знаете?

— Вы вызвали управляющего через своего помощника.

— Быстро распространяются новости.

— Это мой дом.

Она подошла ближе.

— Его долги имеют отношение к убийству?

— Пока я этого не знаю.

— Но вы предполагаете.

— Предположения в начале дела стоят недорого.

— Для человека, которого предполагают убийцей, довольно дорого.

Соболев указал на кресло.

— Присядьте.

Она села.

— Насколько серьёзны долги Андрея?

— Я не знаю точной суммы.

— Но знаете, что они есть.

— Разумеется.

— Александр Сергеевич их оплачивал?

— Несколько раз.

— И решил прекратить.

— Да.

— Когда?

Мария Павловна посмотрела в сторону окна.

— Окончательно — вчера.

— Почему именно вчера?

— Потому что появилось ещё одно обязательство.

— Какое?

— Не знаю подробностей. Андрей пришёл к Александру днём. Они говорили около получаса.

— Вы слышали?

— Не всё.

— Что слышали?

Она не ответила сразу.

— Александр сказал, что больше не даст ему ни рубля.

— Андрей?

— Кричал.

— Что именно?

— Что отец хочет его унизить.

— Ещё?

— Что имеет право на помощь семьи.

— Ещё?

Мария Павловна сжала руки.

— Дмитрий Петрович, если вы хотите услышать угрозу, её не было.

— Откуда знаете, что именно я хочу услышать?

— Потому что именно это сейчас превратило бы всё в удобную историю.

Соболев чуть приподнял бровь.

— Вы хорошо понимаете следствие.

— Я хорошо понимаю людей.

— Тогда помогите.

Она тяжело выдохнула.

— Андрей сказал: «Ты ещё пожалеешь».

— О чём?

— Не уточнил.

— Это всё?

— Потом сказал, что однажды Александр останется один со своими деньгами.

— Князь ответил?

— Не слышала.

— Кто ещё мог слышать разговор?

— Фёдор Гаврилович. Возможно, Елена.

— Обручев?

— Его тогда ещё не было.

— Рождественский?

— Тоже.

Соболев сделал короткую запись.

— Андрей угрожал отцу раньше?

— Словами — возможно.

— «Убью»?

— Нет.

— Никогда?

— Не при мне.

— Он способен ударить человека?

Мария Павловна резко посмотрела на него.

— Любой человек способен ударить другого при определённых обстоятельствах.

— Это не ответ.

— Тогда нет. Я не видела в нём такой жестокости.

— Но вчера за столом он был зол.

— Да.

— После ужина снова пошёл к отцу.

На лице княгини мелькнуло удивление.

— Он был у Александра?

— Вы не знали?

— Нет.

— Он утверждает, что вошёл в кабинет и снова говорил с ним о деньгах.

Мария Павловна опустила глаза.

— Это на него похоже.

— Почему?

— Андрей никогда не умеет оставить разговор незаконченным, если считает, что проиграл.

— А Александр?

— Александр умел заканчивать разговоры за двоих.

Соболев немного помолчал.

— Почему князь отказался платить именно сейчас? Сумма была слишком велика?

— Для Александра дело было не в сумме.

— В чём?

— В том, что это происходило снова.

Она посмотрела на Соболева.

— Он уже вытаскивал Андрея из долгов. Каждый раз ставил условие, каждый раз Андрей обещал. Потом появлялись новые карты, новые скачки, новые люди.

— Князь хотел его наказать.

— Скорее заставить впервые отвечать самому.

— Получалось плохо.

— Очень.

Соболев отложил карандаш.

— Вы защищаете Андрея?

Мария Павловна усмехнулась.

— Не слишком убедительно, правда?

— Вы называете его слабым, лживым и зависимым от денег.

— Потому что это правда.

— Но уверены, что он не убивал.

— Да.

— Почему?

Она посмотрела прямо на него.

— Потому что Андрей способен желать отцу зла. Способен кричать, унижать, требовать. Но если бы он увидел Александра истекающим кровью, он первым побежал бы за помощью.

— Вы уверены в человеке, которого только что назвали слабым.

— Слабость и убийство — разные вещи.

Соболев медленно кивнул.

— Согласен.

Мария Павловна встала.

— Это что-нибудь меняет?

— Пока нет.

— Тогда зачем спрашивали?

— Чтобы узнать, насколько далеко вы готовы зайти, защищая его.

Она остановилась у двери.

— И?

— Пока недостаточно далеко, чтобы начать лгать.

Княгиня некоторое время смотрела на него.

— Александр говорил, что вы неприятный человек.

— Кажется, вы уже упоминали.

— Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Она вышла.

Лебедев вернулся около часа дня.

Он вошёл, стряхивая с плеч снег.

— Кузьмин нашёлся.

— И?

— Сначала был возмущён. Потом увидел бумагу Барятинского и решил, что возмущение можно продолжить позже.

Соболев указал на стол.

Лебедев разложил записи.

— Известные долги Андрея Александровича — около ста двадцати тысяч рублей.

Соболев поднял глаза.

— Не мелочь.

— За последние три года Александр Сергеевич уже выплатил примерно восемьдесят тысяч.

— Нынешний долг?

— Двадцать пять тысяч рублей Константину Яковлевичу Маркову.

— Кто он?

— По бумагам — торговец антиквариатом. По словам Кузьмина — человек, который охотно даёт деньги тем, кто потом не может отказаться от его условий.

— Ростовщик.

— Фактически.

— Срок?

— Через четыре дня.

— Обеспечение?

— Личная расписка Андрея.

— Если не платит?

— Марков предъявляет её. Дальше возможен суд, взыскание, огласка.

— Ардатов мог легко заплатить?

— Очень легко.

— И отказался.

— Категорически.

Лебедев достал ещё один лист.

— Кузьмин был у князя вчера утром. Ардатов сказал: «На этот раз пусть отвечает своим именем».