Ты – это Я

Как-то раз, после особенно тяжёлой смены, он заехал в общежитие повидаться с Зиной. Она готовилась к последнему, решающему экзамену. Девочек в комнате, к счастью, не было – только Зина, окружённая раскрытыми учебниками и исписанными конспектами, похожая на учёного, застигнутого в момент великого открытия.

– Что-то ты неважно выглядишь, – заметила она, оторвавшись от книги и пристально вглядываясь в его лицо. В её глазах читалась не просто вежливая забота, а что то похожее любовь.

– Я три дня не сплю, – мрачно сообщил он, плюхаясь на табурет у двери. Говорил он тихо, словно боялся, что громкий звук собственного голоса окончательно разобьёт его хрупкое равновесие.

– А что так? – Зина отложила учебник и подошла к нему, забыв про производные и интегралы. Её мир в эту минуту сузился до одного усталого, помятого лица.

Он кратко, обрывисто обрисовал ситуацию: палатка, волейбол, вечное солнце, вата, которая не спасает.

– Всё, – сказала Зина с такой решимостью, будто только что нашла решение самой сложной задачи. – Ложись на мою кровать. А я позанимаюсь ещё. – Она взяла Влада за руку – сухую, прохладную, живую – и повела к своей кровати, застеленной ситцевым одеялом в мелкий цветочек.

«Вот она, наша первая брачная ночь», – вяло, почти беззвучно пронеслось в его затуманенной голове. Это была не горькая, а скорее смиренная, усталая ирония над самим собой. Он коснулся щекой прохладной наволочки, пахнущей дешёвым одеколоном и девчачьим мылом, – и провалился. Не в сон, а в небытие, в тёмную, бездонную пучину, где не было ни визга, ни волейбола, ни жгучего солнца.

Проспал он часов шесть – целую вечность. Проснулся от того, что тело, наконец, отдохнувшее и посвежевшее, само потребовало движения. В комнате было тихо и пусто. Лучи заходящего солнца лежали на столе, освещая оставленную записку: «Влад, я уехала на консультацию. Вернусь в 16 часов. Если Наташка приедет раньше, она тебя накормит. Зина.»