Алатырь

Глава 1. Великая Речка.

Еся устремил взгляд вдаль. Высокие кроны хвойного леса стройным рядом раскинулись на берегу широкой реки. В самом лесу было тихо. Ни дикого животного у воды, ни дыма от пожара.

- Так и будешь, Еся, до начала Купалы в тени под деревом прятаться да на девок украдкой поглядывать?

Тучный парниша с рыжей всклоченной шевелюрой неуклюже привалился под крону дерева к своему другу. Лицо его было обсыпано веснушками, большие мясистые руки сплошь в ссадинах и рабочих мозолях. Он был взмокший и тяжело дышал. Пока добирался к реке по палящему солнцу, явно выбился из сил и, как только оказался в прохладной тени, облегченно выдохнул, взяв в рот сорванную под рукой травинку. Чуть дальше по склону, истоптанная тропа вела напрямую к берегу Великой реки, а там, смеясь и плескаясь, забавлялись девушки, приподнимая полы своих сарафанов, чтобы не намочить. Зрелище способно заворожить любого парня, даже подошедший рыжий друг невольно залюбовался. Однако мысли Еси были заняты совсем другим. Не ножки милых дам волновали, как бывает у юношей его возраста, а что-то совсем другое.

- Слухи уже ходят? - Обняв свои худые колени, он весь скрючился и сидел, прикусив ноготь на большом пальце. Его тревога улавливалась в этом душном, жарком воздухе.

- О дыме на той стороне? - Безучастно спросил друг, устремив неохотно свой взор с девочек на лес и обратно. - Да, слышал что-то такое. Но то лесные пожары говорят. Перун давно хорошего дождя не насылал на наши земли, даже урожай в этом году весь сохранить тяжело.

- А если нет?

- Если нет, то пусть Навь поглотит меня! - Ратибор посмеялся с собственной шутки, хлопая друга по плечу, но быстро затих, заметив, что Еся все также тревожен. - Ну в самом деле, Еся! Сегодня же праздник, мы его целый год ждали! Странно будет если ты и дальше продолжишь сидеть с такой кислой мордой.

Все Есю в округе считали странным. Много пересудов и осуждений выпало на его долю, поэтому он даже не обиделся на друга. С самого детства сидящий на травах да отварах многие удивлялись, как он вообще дожил до юношества. В его возрасте самое время дрова колоть да на охоту выходить, но Еся с трудом поднимает топор, а стрельба из лука у него ещё хуже. Потому и годен был только время от времени помогать своей матушке в готовке да по хозяйству. Парни одного с ним возраста не упускали возможности поиздеваться, пока никто постарше не видит. А вот девки его сторонились и, Еся был готов поспорить, что среди них не найдется той, кто хотя бы сегодня, в Купалу, возьмет его за руку и прыгнет через костер. С такой участью он уже давно смирился, потому вовсе не на девок смотрел, а по ту сторону берегов Великой речки.

Великая речка была широкой, шла из каких-то далеких пустых земель и шла в другие земли, но вовсе не пустые. Пусть на той стороне и раскинулся в лес, но уходил он далеко за горизонт и земли те принадлежали вредителям. Сколько Еся себя помнит он родился и вырос здесь, на берегу Великой речки, но отец рассказывал, что незадолго до рождения старшей сестры, всей общине пришлось бежать с тех земель, идти через длинный и темный лес, чтобы в конце концов переплыть реку и обосноваться на ее берегах.

Старейшина любит рассказывать эту историю и вспоминать о ней как о старой, затянувшейся ране. Обычно после этой истории взрослые уважительно просили старейшину не пугать собравшуюся у костра молодежь, а самих девиц и юношей разгоняли спать. Только Еся в избе вздрагивал в ночи и прислушивался к шороху листвы. Никто никогда не хотел пересекать Великую речку и знать, что ждет по ту сторону и уж точно не хотел, чтобы недруги высадились на этих берегах.

- Как думаешь, если я предложу Ярославе сегодня попрыгать через костер вместе, она согласится? - Взгляд и мысли Ратибора были где-то явно далеко от тревог Есислава. Они начинались на свежем ромашковом венке светлой головушки своей избранницы и кончались на кончиках ее пальцев.

- Скорее Ярило будет поднимать Луну, а Мара - солнце. Уверен, что сможешь перепрыгнуть? Ничего мешать не будет? - Со смешком ответил Еся, явно намекая на круглый живот друга. Ему определенно нужно отвлечься, ведь сегодня самый главный праздник в году для всех незамужних молодых людей. Парни будут открыто ухаживать, а девушки краснеть и хихикать. Если не подстроится под общие волнения и продолжит зацикливаться только на своих, то к нему вообще подходить перестанут.

- Я хочу нарвать ей самых красивых цветов. Ты же сбегаешь со мной в поле на закате, поможешь? Заодно и Венцеславе нарвешь, может она согласиться прыгнуть с тобой разок.

Венцеслава была тайным объектом обожания Еси и самой красивой девушкой. За ней, наверное, постеснялся поухаживать только Есислав. Ратибор, в знак уважения к чувствам друга, даже не пытался. Да и пышные, светловолосые девушки нравились ему куда больше, чем высокие и статные с темной тугой косой. Для Еси Венцеслава была особенной. Такой она и являлась на самом деле. Внучка старейшины была умной, переняла очень много по хозяйству от матери и даже помогала в скотоводстве, а дедушка научил её многим рецептам для приготовления снадобий и отваров. Когда Есислав болеет, он с некоторым предвкушением ждет своего лекарства, ведь знает, что скорее всего оно приготовлено Венцеславой.

- Тогда встретимся там, - Как бы соглашаясь на просьбу друга говорит Есислав и встает, отряхиваясь. - Я обратно. Ты со мной?

- Ммм...Нет. Пожалуй, я посижу здесь ещё полюбуюсь красотами, - Еся был готов поспорить, что Ратибор имеет в виду вовсе не красивые виды, что открываются с этого склона, ведь его взгляд был прикован к девушкам. - А то я еле сбежал. Не люблю работать под палящим солнцем.

Еся отвлекать друга не стал, поднялся по склону и скрылся в березовой роще. Сквозь деревья на каменную тропу падали лучи июльского солнца и пели птицы. Парень замедлил шаг, разделяя этот момент спокойствия с природой. Шумной деревне он часто предпочитал шелест листьев и прохладный ветер. Пройдя через деревянные высокие ворота Есислав оказался в деревне, которую за пятнадцать лет изучил как свои двадцать пальцев. Продвигаясь по улице, заставленной избами, он знал, кто где живет, кто к кому и куда ходит в гости. Видит одни и те же лица. Кто-то здоровается с ним, кто-то предпочитает пройти мимо. Пусть мама и говорит, что это не вежливо, а здоровается Еся всегда вторым.

- Эй ты! А кто-то и вовсе предпочитает вместо приветствия неуважительно окликнуть. Еся узнал этот голос, вскинул глаза к небу, умоляя Богов избавить его от компании огромного любителя поиздеваться над ним. Момент был выбран удачно, ведь на улицах почти никого нет, вся суета ближе к центру деревни, откуда идет густой дым с печей. Сейчас никто ему не поможет. Повернувшись, Еся посмотрел снизу вверх на огромную груду мышц, а чуть выше, за толстой шеей скрывалось и довольное лицо.

Поймать свою жертву на безлюдной улице... Ещё бы не улыбаться от уха до уха - Подумалось Есиславу.

- И тебе привет, Богдан.

Пусть Богдан был выше и старше Еси на несколько лет, однако умом равнялся только на буйного козла, который бодался всякий раз, как зайдешь к нему в загон. Было крайне печально и расточительно отдавать старшую сестру замуж за этого тупоголового пня. Но ещё более печальным для Есислава было породнится с ним и всю оставшуюся жизнь терпеть его издевательства. Мама говорит, что как только у Добравы и Богдана появятся свои дети, то он остепенится, но верится с трудом. Первым детским воспоминанием Еси было, как семилетний Богдан подходит сзади и окунает его в таз с ледяной водой, держа за шею, а потом вытаскивает и не давая вдохнуть полной грудью, окунает обратно.

Но в целом то неплохой парень. Работящий и сильный, рано начал ходить со взрослыми на охоту, уже после третьей принес жирного кролика. Да и сестру вроде как искренне любит, задаривает её подарками, бегает с ней на тайные встречи, хотя их симпатия уже ни для кого не секрет.

- Чего не у печей, Еся? Отлыниваешь? Плохо себя чувствуешь? Нужно освежить? - Богдан обхватил Есю вокруг шеи своей жилистой рукой, стоит ему приложить ещё немного усилий и тонкая шея хилого парня, кажется, хрустнет напополам.

В этой напускной заботе Есислав всегда слышал упреки и издевательства за его хилое тело и бесполезность. Особенно Богдан любил включать заботливого старшего брата в компании отца Есислава.

- Хочу поделиться с тобой радостной вестью, - Продолжил он, пока они шли дальше по улице. - Поскольку сегодня Купала, я утром навестил твоего отца. И угадай что? В этом году он дал мне благословение на брак с твоей сестрой. Свадьбу было решено справить в начале осени, когда сбор урожая кончится.

Когда-то это должно было случиться. Богдан уже два года ходил к отцу просить благословения, но по неизвестным Есе причинам, уходил с отказом. Есислав теплил надежду, что не быть Богдану мужем Добравы и что отец против. Но это было не так. И вот этот день настал. Теперь до свадьбы Богдан будет желанным гостем в их доме, что Есе совсем не нравилось. Ведь их изба это единственное место, куда Богдан не имел права заходить из-за установленных правил. Мужчина в этом племени не должен заходить в чужую избу. Исключением является только сватовство.

- Породнимся, будем вместе на охоту ходить, - Богдан продолжал издеваться. Еся никогда не ходил на охоту.

Под рассказы будущего родственничка о том увлекательном времени, когда им предстоит стать семьей, они дошли до большой и длинной избы. Оттуда пахло свежим хлебом и из двух дымниц шел черный дым, уходя в сторону капища, что было за деревней. В этой избе нет ничего кроме печей, столов и стульев. Здесь в дни праздников первую половину дня хлопотали женщины и девицы, а к вечеру подтягивались мужчины и дети. Помимо праздников здесь также отмечали свадьбы и рождение нового члена племени.

Есислав на подходе к избе уже догадался для чего Богдан прошел с ним аж до сюда. На широком крыльце стояла компания девиц. Они были немного старше тех, что у реки. Это девушки чей возраст уже подошел для свадьбы. Они помогали своим матушкам, чтобы научиться вести быт и хозяйство. Сегодня среди них стояла и Добрава.

- Ты Еся иди матушке помоги, - Сказал Богдан, хлопая парню по лопаткам. Еся был готов выплюнуть свои легкие от этого удара. - Да скажи, если спросит, что Добрава на капище ушла Богам почтение выразить.

О таком врать не следует. Но Еся замолчал это замечание, вбежал по ступенькам и юркнул мимо девушек в избу, в лицо ударил горячий воздух от печей.

Еся чувствовал себя неважно, находясь столько времени у растопленных углей. Наблюдал за хлебом, чтобы тот не подгорел. Вся изба была пропитана запахом выпечки и мяса. На фоне общей суеты Еся дожевывал лепешку и помогал до конца прибрать избу. Они вышли оттуда с мамой, когда последние приготовления были окончены. Даже сухая уличная жара показалась Есе глотком свежего воздуха по сравнению с той духотой внутри.

- Твой отец сейчас придет, останься, - Робко сказала матушка, когда Еся встал со скамейки. Еся никогда не мог отказать маме, поэтому с выражением великого мученика сел обратно. Его отец был очень важным человеком в племени, а потому всегда занятым. Пересекались они не так часто, потому что отец уходил на рассвете, а приходил, когда Еся уже спал. Но если случалось в деревне пройти мимо друг друга, то делали вид, что незнакомы. Ведь Еся никогда не здоровается первым, а отец, похоже, не считает нужным здороваться с таким как он.

Есе было десять лет, когда он почувствовал себя в настоящем кошмаре. Три дня глубоко в чаще заснеженного леса без еды и воды и все ради того, чтобы сделать из него настоящего мужика. Отец, как правая рука старейшины и, возможно, будущий глава племени, не готов был мириться с тем, что его сын родился слабаком, ведь это его личный позор. Однажды, когда в очередной раз он услышал пересуды об этом за своей спиной, он оставил сына в лесу. Есе было велено самостоятельно найти дорогу к деревне. Первое время Еся шел по копытам лошади на которой ускакал отец, но след быстро замело. Есю нашли без сознания недалеко от деревни. Тогда он чуть не умер, отморозил все конечности, до середины весны провалялся с лихорадкой.

После этого Еся затаил огромную обиду на своего отца в то время, как отец, неудовлетворенный тем, что сын сам с леса не пришел домой, продолжал его не замечать. И в этом молчании они уже очень много лет. До этого Еся изо всех сил старался: упражнялся с луком, с топором, отжимался. Но после перестал пытаться и надеется получить хоть какое-то внимание отца. Да и не нужно оно ему от человека, который оставил на верную смерть беспомощного ребенка.

Матушка же не теряла надежд примирить их, но каждый раз, когда заходил разговор, Еся был непреклонен.

- Мам, ты слышала слухи о дыме на той стороне? Говорят, что пару дней назад ночью видели над лесом...

Отец всегда делился с ней новостями и разговорами, что ходили по деревне. Он не раз следовал её советам. Может и на этот раз отец чем-то с ней поделился.

- Слышала, - Она кивнула. - Скорее всего у воды сухая трава подпалилась от солнца.

Из уст матушки это звучало убедительнее, чем из уст Ратибора, поэтому Еся почему-то сразу же ей поверил.

- Великая Речка защищает нас, - С благоговением сказала матушка, сжав под сарафаном свой Алатырь. Еся инстинктивно за ней повторил. - Наши покровителине дадут нас в обиду.

Впервые в этот душный жаркий день в лицо Еси пахнул свежий ветерок, поднимая несколько взмокших прядок вверх, охлаждая вспотевший лоб. Парень посчитал это хорошим знаком. Боги слышат их. Они помогут.

- Матушка, я должен идти, - Сказал Еся какое-то время спустя. Отец так и не пришел, а Ратибор наверняка уже собрал все цветы с полянки и Есе останутся только жухлые. - Обещал Ратибору помочь.

- Да, что-то твой отец задерживается. Наверное, опять увлекся спорами со старейшиной. Тогда увидимся на празднике.

Еся кивнул. Выбежав за пределы деревни на просторное капище, в лицо ударили яркие лучи закатного солнца. И Еся ненадолго остановился, подставив под них свое лицо. Лучи с доброй теплотой гладили его щеки и на бледной болезненной коже проявлялся румянец. Еся верил, что таким образом Хорс, Бог Солнца и Покровитель Света, благословляет его. Только здесь, на этом священном месте, что выложено вкруг огромными валунами, Еся чувствовал себя собой. Только здесь, в тени огромных четырехметровых деревянных идолов, он чувствовал, что его понимают. Среди безмолвных статуй богов ему было спокойнее, чем с людьми.

Каждый житель по утрам приходил на капище, каждый праздник не обходился без жертвоприношений. Чаще всего это был баран или овца. Выбирали самых упитанных и мясистых, чтобы задобрить Богов. Особенно перед весной и в сезон сбора урожая.

Боги никогда не разговаривали с ним, но он будто всегда чувствовал их присутствие и поддержку. Еся мог просидеть на капище один, в единении с Богами, природой и тишиной весь день. Ему нравилось сидеть в тени статуи Мокошь, богини плодородия и ткачества, не думать ни о чем, лишь вести разговор в своей голове и думать, что вот-вот он услышит мягкий женский голос покровительницы судеб. Ему всегда нравилось представлять, что она нашепчет ему о том, какая судьба его ждет. Удастся ли ему завоевать сердце Венцеславы? Станет ли он хоть чуточку сильнее? Он ждал ответов, но богиня молчала. Только вера в то, что когда-то он услышит Богов, заставляла его приходить сюда и искренне надеяться.

Вот и сейчас Еся не смог пройти мимо капища. Здесь воздух был ощутимо легче. Последние лучи касались макушки статуи Перуна – он всегда последним провожал солнце. Обычно Есислав приходил к статуе Мокошь, но сегодня ноги сами повели его к богу грома и молний. Идол Перуна выглядел устрашающе. Это был могучий воин с длинной бородой. Его статуя единственная вырезана из темного дуба, потому что дуб – самое могущественное древо среди лесов, как и Перун – самый могущественный среди богов. Отец всегда по утрам первым делом воздавал почести именно Перуну. Покровитель пантеона пугал Есю с самого детства, внушало трепет его всесилие. Но сейчас, стоя напротив него, в сердце не было тревоги. Прислонившись лбом к темной, холодной статуе, внутри была лишь искренняя и чистая просьба: Защити и убереги нас. Всех.

Есислав знал, что просить защиты и покровительства стоило у самого могущественного среди богов. Перун никогда не подводил их. Проливал дожди, если те задерживались, наводил вместе с ними беспокойство на Великую Речку, чтобы неприятели с той стороны даже не думали пересечь её.

Он защитит. Боги всегда слышат их. И всегда помогут.

По дороге к опушке Еся постарался переключить свое внимание на предстоящее гуляние. Никто не разделит его тревог сегодня и ему не стоило на них зацикливаться. Он думал какие же цветы соберет для Венцеславы. Миновав охотничью избу в небольшой чаще, где хранилось все снаряжение, Еся вышел на тропинку к полю, там в высокой траве ходил Ратибор. - О, Еся, - Парень протянул пышный букет ромашек с колосьями, хвастаясь другу. - Как думаешь Ярославе понравится?

Букет был неплохим, но ромашки быстро вянут. Вряд ли они будут первой свежести, когда парни дойдут до костровища. Но расстраивать, а уж тем более задерживаться после сумерек не хотелось, поэтому Еся утвердительно кивнул. Лучше не оставаться в чаще после темноты.

Парень на скорую руку набрал аккуратный букет васильков. Аккуратный, как сама Венцеслава. Срывая каждый цветок, он представлял, как вручает букет ей, а Венцеслава заливаясь краской, принимает его и они за руку прыгают через костер. Пусть и понимал, что для такой сдержанной и статной девушки будет нехарактерно смущаться и строить глазки, но мечтать никогда не было вредно. А потом тайные встречи, помолвка и вот она уже его жена. Где-то примерно на моменте произношения клятвы в вечной любви перед богами, голос Ратибора выдернул Есислава из этих прекрасных грез:

- Костер уже разожгли, Еся. Вон, дым идет! Побежали скорее, а то все самое вкусное съедят!

Непонятно, торопился Ратибор к Ярославе или к роскошному столу, но к костровищу он бежал с такой скоростью, будто круглое пузо ему ничуть не мешало. Еся был готов выплюнуть свои легкие, пока пытался нагнать друга. Худые колени подгибались всякий раз, как он пытался рвануть вперед. Не в силах даже окликнуть Ратибора, Есислав в итоге сдался и уперся руками в колени, жадно вбирая в глотку кислород.

Воздух без света солнца начал остывать. На смену испепеляющей жаре пришла знойная и ненавязчиво прохладная летняя ночь. В самый раз для Купалы. Всю ночь деревня будет веселиться и греться у большого костра, распевая песни, играя в салки, рассказывая истории. Еся любил вместе с детишками садиться на траву и слушать рассказы старейшины. Часто он вспоминает и рассказывает о тех днях, когда мир не знал двоеверия. Когда все могли свободно обмениваться дарами с другими общинами, когда парень из одной общины мчался на коне к девушке из другой. А теперь все раскиданы по разным уголкам Матери Земли и пытаются выжить. Да и неизвестно есть ли на свете хоть еще одно племя, которое осталось верным своим истиннымбогам. Старейшина любил уходить в рассуждения об этом. Единственное, что ему оставалось это жить глубоко в своей памяти о тех днях. И он готов был говорить и вспоминать до утра, пока всех не начнут созывать к речке, чтобы встретить рассвет, и чтобы девушки смогли погадать себе на суженого. В конце праздника они снимают свои венки, кидают их в речку и если те не утонут, то до следующей Купалы девушка точно выйдет замуж. Зрелище интересное не только девушкам, но и парням.

Еся же любил, укутавшись в свиту поверх рубахи смотреть, как спит Великая речка. Она как зеркало отражает все: небо, деревья, пролетающих птиц. И только рябь от кинутых венков ненавязчиво старается её разбудить.

Предвкушение веселья подтолкнуло Есислава вперед и он, не успев отдышаться, рванул мимо капища к месту праздника откуда уже слышался смех, разговоры, звук колокольчиков, трещёток и бубнов. В очаровательном хоре девушек он узнал знакомые мотивы его любимых песен. Лишь на мгновение ему показалось, что по ту сторону над кронами елей небольшая дымка рассеивалась от ветра, едва успев подняться.

В руке Еся сжимал букет васильков, который предназначался его любимой. И ничего больше этого его не волновало. Никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым.

Глава 2. Ивана Купала.

Шум от разговоров, крики ребятишек и веселые песни создавали на поляне атмосферу настоящего праздника. Слева и справа дубовые столы под белой скатертью ломились от еды. Собираясь в небольшие компании, мужчины распивали медовухи, делились рассказами с охоты и рыбалки, громко гоготали. Их жены бесконечно суетились у столов, убегали в деревню и прибегали обратно с новой едой. Некоторые сидели на лавочке, сплетничая про своих мужей, раскрывая подробности семейной жизни. Детишки играли в салки, кричали и смеялись.

Один из мальчиков, резво минуя толпу, пробежал мимо Еси из-за чего парень отшатнулся и остановился. Улыбаясь, мальчик держал в руке аккуратный венок ромашек. Следом за ним пробежала девочка его возраста. Подразнивая её, он высоко задрал руку с венком вверх, а когда девочка приблизилась к нему и начала подпрыгивать, пытаясь дотянуться, он дернул её за длинную, упругую косу и снова убежал. Еся часто наблюдал, как мальчики так поступают с девочками. Мама говорит, что это означает симпатию. Но разве чтобы донести свою симпатию, обязательно дергать девочку за её прекрасную косу? Ей же будет больно...

Ратибора Еся потерял уже давно, ещё на подходе к капищу и потерял всякую надежду его найти, когда, оказавшись на празднике, потерялся в толпе сам. Друга стоило бы искать у столов, он наверняка захочет набить свой живот всем самым вкусным и ещё горячим, но сначала Еся должен показаться маме, чтобы она не переживала.

Матушку стоило искать по высокой и могучей фигуре отца. Среди деревенских жителей он выделялся ростом, широкой спиной и сильными руками. Достаточно складный и рельефный, чтобы просто пройти взглядом и не обратить внимания. Еся заметил отца почти сразу, а рядом с ним хрупкую и невысокую маму. Они напоминали молодую тонкую березку и огромный дуб, который защищает от непогоды. Родители стояли в компании двух мужиков и невысокого старичка с длинной бородой, он опирался на свою палку, немного скрючившись. Еся сразу узнал в нем старейшину. Вокруг витала тревога, парень считывал эту атмосферу по взволнованным лицам мужиков, которые о чем-то активно рассказывали и жестикулировали руками. Отец молча слушал, хмурил брови со сложенными на груди руками. Матушка тоже выглядела обеспокоенной. Разговор был не таким уж громким, гогот пьющих мужчин неподалеку заглушал его, только обрывки слов доносились до Еси, но он не мог связать их между собой.

- Привет, Еся.

Еся повернул голову за плечо, услышав знакомый голос. Хотя ему настолько редко доводилось его слышать, что потребовалось мгновение, чтобы понять кто к нему обратился. Это была Венцеслава. И при виде неё сердце подпрыгнуло, сделало кульбит, запаниковало и забегало в груди парня. Она шла в длинной белой рубахе, расшитой красными нитями. Орнаменты и вышивка были традиционно языческими. Сегодня в подобной одежде была каждая красавица. Также, как правило, голову каждой должен украшать венок из полевых цветов и листьев. Плетению этого украшения девушки посвящали целые ритуалы, тщательно подбирали цветы, заговаривали его, чтобы на гуляниях встретить свою судьбу или просто завлечь того, кто им нравится. Еся помнит красивый и пышный венок Венцеславы в том году, тогда вокруг нее крутилось так много ухажеров, и он просто смотрел со стороны. В этом году он надеялся подойти к ней первым, подарить букет и завоевать её внимание на всю ночь. Держать её за руку в хороводе, касаться её распущенных волос. Но почему-то на Венцеславе не было венка, а волосы были заплетены в тугую темную косу.

- Отвар полыни помог тебе вчера уснуть? - В её руках было по прянику, один она ела сама, другой протянула Есе. - Бери.

Еся словно язык проглотил. Он не был готов вот так сталкиваться с Венцеславой, а уж тем более разговаривать с ней. Ему как минимум нужна была моральная подготовка, а сейчас, смотря в её красивые темные глаза он даже губы разлепить не мог. Стук сердца в ушах заглушал даже голос собственного разума, который умолял выдавить из себя хоть какой-нибудь звук.

- Д-...да, помог... - Он посмотрел на пряник, что она ему протягивала и взял его подрагивающей рукой. Еся проглотил ком волнения, подступивший к горлу. - Спасибо.

Еся по пальцам мог пересчитать моменты, когда он вот так лично общался с Венцеславой. Обычно они махали друг другу, когда пересекались. Или перекидывались парой слов, когда мама заходила к старейшине за отварами. Такие моменты парень бережно складывал на полку своих самых сокровенных воспоминаний. А сегодняшний день, когда она стоит рядом с ним, жует пряник и не спешит отходить, он никогда не забудет и это воспоминание будет гореть ярче всех.