Покой жителей Верно

Вилегва вручила Ингмару кувшин с водой и проворчала с улыбкой:

– Хватит уже на ночь гостям страхи всякие рассказывать! Пожелаем лучше всем «доброй ночи».

Гости тепло распрощались с хозяевами и вошли в просторную, круглю комнату с углублениями в стенах. Эти углубления и были спальными местами. Алия немного растерялась. Ингмар пытался высмотреть в впотьмах какое-нибудь, хоть небольшое окошко. А Той сразу влез в ближайшую нишу и принялся проверять: свежа ли солома, умещаются ли ноги, достанет ли рука лежащего до потолка ниши и насколько широка, или вернее глубока каменная кровать.

Этой ночью Гора часто вздрагивала, норовя вытряхнуть спящих из их каменных лож. Алия вздрагивала всякий раз, когда вздрагивала Гора, но тут же вновь засыпала. Той некоторое время прислушивался к отдалённому рокоту и размышлял о прочности их нынешнего обиталища. Вспомнив, что древнему строению довелось некогда пережить, Той благополучно уснул и до самого утра больше не просыпался. Ингмар ворочался, путался в одеяле и бормотал сквозь сон: «…чует, чует гостей… стряхнуть хочет…».

***

Утром Ориент собрал всех у себя в кабинете.

– Перед тем как идти к пещерам следует ещё раз уточнить всё, что мы теперь знаем. Заодно и позавтракаем за разговором. – Ориент высунулся в окно и некоторое время что-то высматривал внизу. Затем он принялся вращать деревянную ручку под окном. Снаружи что-то заскрипело, зашуршало, и скоро к окну благополучно пришвартовался завтрак из свежих овощей и фруктов.

Сам Ориент ограничившись одним яблоком, расположился у небольшой, закреплённой на полу лиры и принялся тихонько перебирать струны. Звук поднимался к высокому, резному потолку и уходил во множество разнокалиберных отверстий. Отверстия сложной формы были расположены в строгом соответствии с неким геометрическим орнаментом на потолке. Отверстия ловко вплетались в замысловатые сюжеты, дополняя узор важными акцентами. На полу, в ногах у Ориента лежал раскрытый том. Сквозняки иной раз перелистывали его тяжёлые страницы, и тогда Ориент непременно вскидывал бровь, вглядывался в древние, витые письмена и характер игры менялся.

Ингмар и Той, всё ещё задумчиво жевали. Алия ожидала, пока остынет её чай. Легонько постучав пальцем по большой кружке, она встала и подошла к раскрытому фолианту на маленьком столике, в углу кабинета. В его добротном, но весьма потрёпанном теснённом переплёте уже далеко не все страницы держались плотно. Осторожно, с почтением к возрасту Алия, то перелистывала, то перекладывала хрупкие страницы. Ориент хмурился и тихонько бормотал себе что-то под нос, на разные лады. Мотив вдруг сбился, стал отрывист и резок, а речь стала чётче и громче, так что теперь можно было разобрать как Ориент хрипло «прокаркал»:

{…кто я такой

чтобы что?…}

Он продолжал, то выкрикивать, то нежно тянуть череду Слов, коротких, вроде бы никак меж собой не связанных, и всё же пронизанных какой-то неуловимой общностью.

Увидев, что Той с Ингмаром уже взялись за чай, Ориент оставил инструмент в покое и заговорил тоном более прозаическим, хоть и не менее серьёзным:

– Настоящее призвано осмыслить и оправдать прошлое. А прошлого не мало, и характер оного весьма неоднозначен. Найти в нём «настоящее» всегда не просто. Ну, да что-то у нас в итоге получится. Как говориться: «не всё – правда, а всё – что могли».

Ингмар оторвался от своего чая и пожаловался:

– Сдаётся мне, что маловато мы нынче можем. Как не потеряться среди всех этих тонких материй, неведомых пространств, в этом зыбком, неуловимом времени? Один вечно торопится, другой всё чего-то ждёт, а время не разбирая, кто прав, несёт обоих в неизбежную неизвестность.

– А ты своей ничтожности не стыдись! Мало нам дано? Только лишнего у нас и нет. – Ориент поднял единственную руку и перечислял, загибая пальцы: – Тело – это данная нам материя, разум – это данное нам пространство, чувства – это данная нам энергия, а сама жизнь наша – это данное нам время.

Той искренне обрадовался таким «новостям»:

– Всё, как всегда – проще, чем кажется!

Ориент, улыбаясь, кивал:

– Простое – это всегда самая суть сложного. А разумное обретает силу, только приняв простейшие формы. Идти кратчайшим из наиболее верных путей – в этом суть Быстрой речи.

Той махом допил остатки своего чая и пытливо вытаращился на старца:

– Да…, путь наш теперь ясен, как никогда! Потому как выбора у нас нынче нет! И, кроме нас, идти некому! Мне другое не понятно, откуда вообще беды такие…, откуда берутся такие как Потивеган?

– Видишь ли, изначально всякая жизнь стремится к гармонии. Но зло стремиться к этакой, частной гармонии, определяя в окружающем лишнее, находя в нём всяческие внешние препятствия. А добро стремиться к гармонии общей, формируя такую универсальную систему, где пригодится всё. Такой системе всё в помощь и ничто не помеха. Большинство людей искренне и бескорыстно влюблены в окружающий мир, несмотря на некоторую неоднозначность, иных его проявлений. Люди способны радоваться благополучию окружающих. Счастье доброго человека всегда будет распространяться на прочих. Злой же человек – ограничен, не то чтобы умственно, но… мыслит, даже если логично и сложно, то обязательно узко и ущербно в самом основании. Злой человек это огромное, чудовищное дитя, потерянное и одичавшее в страшном, дремучем своём одиночестве. Оно уже не ищет понимания, и не хочет понимать других. Оно живёт свою отдельную жизнь, в которой всегда так тесно, что совсем нет места никому другому. Эта нелепая, ущербная жизнь расширяется, употребляя всё окружающее, дабы вскармливать в недрах своих огонь разрушения вплоть до полного исчерпания и уничтожения всего сущего. Прочие люди годны такому чудовищу, разве что в услужение, и никогда – для любви и дружбы.

Ориент протянул руку к лире и тихонько тронул струны:

{Ковчег добра мы аккуратно собирали

но зло торчит как лишние детали…}

Ингмар всё ещё выглядел обеспокоенным:

– К чему стремиться – ясно, ясно – что делать, ясно – как делать. Не ясно только – сдюжим ли?

Ориент незамедлительно парировал:

– Из чего наша слабость? Из страха. Страх из незнания. А незнание состоит из нас. А чтобы обрести настоящие знания…, тут каких бы то ни было мудрёных диспутов мало, тут необходим прямой эксперимент! Тебе, как учёному, это должно быть даже яснее, чем твоим компаньонам.

– Я понимаю, что время разговоров подходит к концу, и всё, что возможно знать заранее мы теперь знаем как нельзя лучше. Однако, несмотря на все известные нам данные, сейчас очень трудно представить, что у нас в итоге получиться. Что будет с Арфой? Что будет с Горой? Что будет с нами? Что будет с самим Островом?

Ориент отвечал с улыбкой немного грустной, но светлой – так, будто, и тревожился, и верил в успех, и немного завидовал, что не в силах отправиться к вершине вместе с ними:

– Сейчас и мне трудно это представить. Тут могут быть и потери и обретения. В финале любой истории мы всегда всё переосмысливаем. Не знаю…, в общем, будет какое-то продолжение всему, что нам ныне уже известно. Суть в том, что, наверное, будет жизнь. И будем надеяться, что её изменения не будут критичны и будут, в основном, к лучшему.

Молодёжь сидела тихо, не зная, что ещё спросить, и всё же надеясь, что Ориент, найдёт-таки, что ещё сказать напоследок. Утренний ветер игриво увлёк занавеску в глубину комнаты. Светлая полупрозрачная ткань в изящном танце коснулась струн лиры. Звук вышел пронзительный и тревожный. Ориент точным ответным движением гармонизировал звучание и, выдержав верную паузу, добавил:

– Мой фонограф всегда направлен на вершину. Когда услышу, что Ключ сработал, начну аккомпанировать вам отсюда. Далековато, но звук усилит система каналов, пробитых мною в известняке за эти долгие годы. Надеюсь, сил нам хватит сделать ровно столько, сколько хватило ума понять. Нельзя меньше, и ни в коем случае нельзя больше. – Ориент не спеша поднялся. – На этом пора нам расстаться. Жду нашей следующей встречи так, как не ждал ничего в этой жизни!

Как всегда, неожиданно возникла Вилегва:

– Немного прибавилось к вашей поклаже! Хотелось побольше припасов вам собрать, но вам ещё Ключ тащить… и медлить вам теперь нельзя. Так что – кое-что съестное, связка вендалы, да тележка с Ключом. Без тележки вам никак не поспеть. Мастер-то наш старался делать Ключ, и прочно, и компактно, но всю дорогу на плечах его волочить было бы тяжко. Тем более что, команда у вас, вопреки нашим со стариком ожиданиям, не так многочисленна. Уж не знаю, что там, в Обсерватории думают – то ли не понимают…, а может, есть на то и свои причины. Не удивлюсь, если по пятам за вами идёт полновесная экспедиция с многочисленным персоналом и со всем, какое только может понадобиться оборудованием… Ну, да главное качество, а не количество! Да и ждать-то нам теперь совсем уже некогда…

Ориент торжественно вручил Ингмару точную карту окрестностей Горы и схему Ключа. Тою достался берестяной тубус с бумагой пропитанной специальным настоем. Алия получила несколько плотных нотных листов с множеством каких-то пометок от руки.

Маленький отряд, в сопровождении расчувствовавшихся хозяев, спустился вниз. Выйдя наружу, они удивились тому, как здесь светло. Когда глаза привыкли к свету, друзья обнаружили свою дополненную поклажу, стоящую рядком вдоль стены Обители. Кузов тележки с Ключом был сплетён из орешника, а её колёса были сделаны из старой дубовой бочки.

Все должные рукопожатия и объятия прошли своим чередом, и друзья вышли на тропу. Тележка загрохотала по камням. Ориент и Вилегва долго смотрели вслед уходящим, пока те не скрылись за высокой каменной грядой.

К Арфе

Каменная громада надменно возвышалась над ними. Уставшие, они шли, будто бы крадучись, осторожно ступая на острые камни. Шли молча. В окрестностях Горы было не принято говорить громко и смеяться. Ингмар и Той тянули тележку по очереди. Сейчас была очередь Тоя. Той молча и упрямо карабкался вверх, упираясь взглядом в тропу, и никак не ожидал, что впереди вдруг начнёт всплывать, как нелепый мираж, каменное изваяние странного вида. Некое подобие, то ли скамьи, то ли трона выглядело несколько антропоморфно, будто это и не скамья вовсе, а две пухлые, смуглые дамы присели на песок, обнявшись и держа ладони-подлокотники в приглашающем жесте. Расцветка особой породы камня давала впечатление подвижности и изменчивости манящих форм. Той всматривался в детали и находил всё больше зовущего покоя и уюта в плавных объёмах. Вместе с тем в нём нарастал страх. Страх стать частью этого уюта, дополнить собой эти формы, раствориться в этом томном изяществе, забывая и теряя себя… Мысли Тоя замельтешили в судорожной, суетливой спешке и окончательно спутались. Той уже совершенно не успевал что-либо понять… Последним, что мелькнуло в голове Тоя, было Слово:

{…в ложе лжи упал

правду в кулаке зажал

спал…}

Ингмар тоже смотрел… Взгляд невольно цеплялся за причудливые каменные узоры, плотно усеявшие поверхности скамьи. Узоры будто бы пронизывала некая логика, они будто сплетались в некий шифрованный текст на забытом наречии. Внимание Ингмара вовлекалось в лабиринт едва различимых знаков и символов. Ему тщилось, что вот-вот он разгадает их смысл, и он не мог отвести взгляда от этого множества тонких, строго организованных «буквиц». Краем сознания Ингмар всё же понимал, что это ловушка, но он был уже не в силах оставить эту «интереснейшую задачу» нерешённой. Знаки периодически выстраивались в ясную, строгую последовательность, которая тут же терялась в смутных намеках на нечто уже крайне невнятное. Всё что Ингмар знал о лингвистике и математике, вроде бы, легко и удобно вселялось в видимое, но сразу же принималось блудить в полной неопределённости. Каждая данность постоянно оспаривала саму себя, а зыбкие, хрупкие умственные построения сталкивались с некоей неучтённой мелочью и в скорости рассыпались рыхлым ворохом чуши и хаоса. Все логические цепи упирались в тёмные, глубокие, безысходные тупики. Мысль беспрерывно цеплялась за очередной призрак смысла и вновь канула во множестве бесплодных вариаций…

Ингмар и Той стояли молча и неподвижно. Казалось, уже ничто и никогда не изменит их нынешнего состояния.

Алия чувствовала себя неосязаемым призраком пытающимся докричаться до живых. В её голове рисовались незавидные перспективы. Путешествие казалось завершённым, ситуация безвыходной. Она сотрясала воздух возле уха Ингмара и трясла Тоя за плечо. Эхо на разный манер передразнивало и перевирало её отчаянные вопли. И вдруг кто-то ответил, будто издалека… будто с небес. Алия прислушалась – сверху громыхнуло ещё и несколько капель без всякого уважения к зодчеству шумно плюхнулись на бюст одной из дам, затем на нос другой… Начался проливной дождь. Той заёжился под холодными струями. Неведомые узоры на мокрой поверхности забликовали, смешались и стали неразличимы. Сквозь плотную завесу дождя трудно было разобрать даже общие формы. Все подробности канули в смутном силуэте. Дамы стали невнятными призраками, почти исчезли. Сейчас их объёмы выглядели нелепыми и грубыми, так что уже хотелось высмеять неумелость автора. Теперь это была лишь плохо сработанная каменная скамья.

Некоторое время все трое стояли под дождём, обнявшись, качая головами и судорожно посмеиваясь. Дождь не давал установить доподлинно наличие слёз на их лицах.

Однако пора было двигаться дальше. Усталость просила помедленней, но дождь торопил. Прятаться от дождя было негде, костёр развезти – не из чего. Они были вынуждены двигаться, чтобы не замёрзнуть.

Спустя пару часов нелёгкого пути тропа вдруг упёрлась в обрыв. Все по очереди заглянули в него. Скала внизу была совершенно гладкой – никаких следов лестницы, ни единого уступа, даже гвоздя нигде не было вбито. Ингмар достал карту – она тут же взмокла. Ингмар прижался к утёсу, согнулся над расплывающимся изображением. Той и Алия встали по бокам. Той заглядывал в карту через плечо Ингмара. Алия тоже вовсю тянула шею, взявшись за уголок… с трудом разобрались. Пришлось вновь возвращаться к изваянию.

Дождь отчасти поутих, но пока коварное изваяние всё ещё оставалось не более чем мокрой каменной скамьёй. Ингмар ещё раз сверился с картой, огляделся. Оказалось, что тропа пряталась непосредственно за каменной скамьёй. Низкий, тесный проход, пробитый в скале, неохотно пропускал усталых согнувшихся путников. Они протискивались по одному, цепляясь мокрой одеждой об острые выступы и с трудом проталкивая отсыревшую тележку.

Назойливая морось преследовала путников до самого вечера. Вечером дождь видимо устал преследовать упрямых ходоков, и подотстал. Изредка они опасливо поглядывали назад, туда, где осталась висеть мутная пелена дождя. Подъём становился всё круче, но теперь им не хотелось останавливаться под открытым небом, не просохнув.

Совсем стемнело, но друзья решили пройти в этот день как можно больше, пока держится погода. Через несколько часов изнуряющей ходьбы Ингмар, с трудом тянувший за собой тележку, вдруг остановился и сел прямо на неё. Той и Алия молча присели рядом. Ночь застала их на очень протяжённом и узком участке тропы. Это было явно не лучшее место для ночлега. Но ни у кого уже не было сил, искать другое. Расположились прямо на тропе. Ощипав с тележки немного орешника Той с Ингмаром развели небольшой костерок. Еды было немного. Разговоров тоже. Да и сил оставалось ровно, чтобы доесть остатки и лечь спать. Только уже перед самым сном, Той вдруг сказал:

– Как бы оно не вышло там, потом… хорошо, что мы сейчас здесь. Это наше место. Если мы тут не справимся, значит, не справится никто. Представить себе не могу тех, кто больше, чем мы годится для таких странных дел.

Засыпая, Той слышал и видел каких-то ярких птиц над варевом беспокойного моря. Птицы спускались всё ниже, а волны подымались всё выше. Потом всё смешалось… Ближе к утру ему снились какие-то бесконечные каменные лабиринты. Ему запомнился вросший в землю и заострённый к верху камень. На камне было грубое изображёние глаза и странная корявая надпись: «глаз за зуб».

Утром, пока другие ещё спали Той не спеша перебирал фрагменты сновидений. Пытаясь найти в этом сумбуре какую-то логику, он явственно понял лишь одно: прошлое во сне было представлено гигантскими горными массивами, где в каменных складках периодически угадывались черты знакомых лиц; настоящее олицетворяли бесконечные карты, схемы и чертежи, поясняющие суть происходящего; будущее же являло собой звуковой поток из чьих-то речей, песен, окриков и заветов.

Той отыскал в своей сумке тубус Ориента с особой бумагой, перо и сухую тушь. Он потряс флягу Ингмара и расслышал последний глоток воды… Теперь Той торопился, боясь забыть детали сновидений. Перо шуршало и поскрипывало, нашёптывая пожелтевшей бумаге что-то очень важное, нечто сокровенное и туманное, почти неизъяснимое.

Поначалу он просто спешил описать всё, что увидел во сне и не помышлял ни о каких стихах, но рифмы сами лезли в текст. Так получалось, что именно поиск рифмы обнаруживал самые подходящие по смыслу слова. Иной раз строй текста менялся. Некоторые особые словосочетания периодически повторялись в разных частях текста, и каждый раз в новом значении. Тушь кончилась, и последние строки Той выдавливал сухим пером.

Той перечитал написанное. Светало. Той понял, что уже не уснёт и принялся ворошить кострище и тихонько напевать, подбирая мотив для новой песни. Утром он спел её просыпающимся друзьям. Они кивали и улыбались. Недолго посовещавшись, решили, что теперь Слово у них есть.

***

Вертлявая тропа частенько пряталась от идущих за поворотами, иной раз ныряла вниз, а то вдруг лезла, как дура на кручи. Но путники уже не чувствовали себя на этом пути безоружными и несведущими. Весь этот день Алия пела свою бессловесную, «птичью» партию, а Той бормотал свои тексты уточняя мотив, так, чтобы он сочетался с пением Алии. Очередной особенно крутой подъём заставил его среди прочего выдохнуть и такое:

{…вперёд и вверх

усталость – грех…}

Когда за тележку вновь взялся Той, Ингмар достал свою флейту. Он, то подыгрывал пению Алии, то рассуждал о том, какой инструмент был бы здесь больше к месту, то строил всяческие предположения на счёт возможностей Арфы. Взяв на очередном повороте очередную высокую ноту, Ингмар вдруг остановился и затих. Звук же его флейты продолжал блуждать по утёсам. Но это не было похоже на обычное эхо. Некоторое время Ингмар присматривался к чему-то в склоне, справа от тропы. Склон был сплошь покрыт трещинами. Присмотревшись можно было различить, что все они берут начало из одной точки. Ингмар быстрым движением достал из своей чудо-сумки маленький блестящий инструмент, и ловко выдернул что-то из растрескавшейся каменной породы. Искатель напялил очки и приблизил к себе чудной камушек так, будто собирается съесть. Ингмар сиял от радости. И камушек, в свою очередь, поблёскивал, когда Ингмар осторожно поворачивал его на свет. Алия и Той подошли ближе, и с любопытством всматривались в полупрозрачный кристалл полный микроскопических сквозных отверстий. Той вопросительно посмотрел на Ингмара:

– Ты выдрал у Горы зуб, чтобы вставить его себе!?

Ингмар ещё некоторое время сосредоточенно вращал кристалл, потом махнул свободной рукой Тою:

– Давай поднимемся, во-о-он, туда. Там, и света больше, и ветер быстрей.

Они влезли на покрытый жухлой травой выступ. Отсюда обозревался, кажется, весь Остров. Тень от Горы не дотягивалась до выступа. А беспокойный ветер постоянно зачёсывал в разные стороны траву под их ногами и волосы на их головах.

Той вспомнил, что в его фляге «ещё плещется» настойка Вилегвы. Стоя над обрывом, Тою захотелось сделать глоток. Ингмар скользнул взглядом по окрестным далям и глубинам, тоже глотнул из фляги Тоя и поднял камень повыше. Когда Ингмар сориентировал кристалл относительно солнца, камень вспыхнул, и начал издавать тихий звук. Камень звенел в изменчивой тональности, реагируя на дрожь руки Ингмара. Ингмар повернулся к Тою и восторженно декламировал:

– Видишь, как свет становится звуком? Так вот, можно и наоборот. Звук может стать светом и теплом, может созидать и разрушать формы. Это именно то, что я искал для своей флейты! Я уже и не надеялся… Вовремя мы затеяли свои песнопения!

Определив диапазон камня, Ингмар спустился к тропе и расположился у подветренного склона. Он разложил на лоскуте светлой ткани маленькие, блестящие инструменты и принялся не спеша и с удовольствием возиться с кленовым корпусом флейты. Наконец отверстие пришло в полное соответствие с кристаллом, и мастер торжественно опробовал звучание.

Весь остаток дня друзья шли с песнями. Флейта Ингмара замолкала, только когда была его очередь тянуть тележку.

***

На небе начинали проступать звёзды. Путники сидели, укутавшись в одеяла. Молчаливая задумчивость усталых друзей уже граничила со сном. Алия легла, свернувшись, как кошка. Ингмар уже некоторое время дремал сидя, изредка вздрагивая и покачиваясь.

Той вдруг заскучал по Верно. Верно, где в пригороде теснились сады, а огороды во дворах разрастались в беспорядочные кущи, так что летом в тыквенной грядке всегда лежало вдоволь яблок, а в кронах яблонь таились гроздья винограда, и будто маленький лесной народец, всюду толпились многочисленные грибные семейства. По воскресеньям на городской площади в больших дубовых бочках, будто сокровища с морского дна сверкала свежая рыба. В Верно было всё необходимое и ничего лишнего. Той скучал по виду из окна на втором этаже: горы, лес, а если хорошенько высунуться, то, и городская площадь, и ратуша. А ещё Той любил, иной раз выбраться на крышу и насколько хватает глаз рассматривать окрестности, перебирая в голове всё, что знает о тех далёких местах.

***

Той никак не мог окончательно проснуться. Туманное утро рассеивало мысли. В голове навязчиво вертелось: «кто я такой, чтобы что?» Ингмар и Алия уже позавтракали. Той решил, что сейчас самое время прикончить остатки припасов из дома Ориента. Он долго удивлялся неприятному вкусу кофе, пока, наконец, не вспомнил про сахар… Ингмар протянул ему маленький холщёвый мешочек, и Той осторожно наклонил его, подумав вдруг, что насыпать сейчас в кружку лишнего, пожалуй будет хуже, чем недосыпать.

***

Неожиданно они поняли, что дошли до развилки. Ингмар критически рассматривал вершину Горы, изъеденную сложной системой пещер и оттого напоминавшую гигантский драконий улей. Отсюда можно было увидеть, обещанную Ориентом башню, и шахту для Ключа, в неприступном отвесном склоне. Алия с любопытством изучала небольшое каменное сооружение на некотором возвышении слева. Туда вела лестница, вырубленная в склоне. Сооружение более всего походило на некое подобие беседки особой формы, глухой с их стороны, и открывающейся в направлении пещер большим монолитным раструбом.

– Наверное, чтобы звук шёл куда следует, а не блудил в горах попусту, – умозаключил Ингмар и ещё раз глянул на вершину так, будто пытается прочесть вдалеке некую важную, но неразборчивую надпись. Он сверился с картой. – Всё правильно. Здесь следует разделиться. Алия пойдёт к «беседке», а мы к самой пещере. – Ингмар повернулся к Алие. – Как только туда заберёшься, сразу начинай петь.

Видя, как с каждым шагом растёт Гора, Той и Ингмар упорно тянули тележку с Ключом вверх. Тянуть тележку было всё тяжелей. Ещё вчера они заметили, что Ключ стал реагировать на каждый вздох Горы. Чем выше они поднимались, тем больше Ключ вибрировал.

Похоже, Гора была им не рада. «Хохот» звучал всё чаще, и теперь больше напоминал, то жалобное ворчание, то невнятные отрывистые скороговорки. Закатные тени беззвучно ползли по камням. Гора куталась в траур по заходящему солнцу. Когда Той обращал свой взгляд в сторону заката, ему казалось, что угрюмые каменные великаны собираются этим вечером похоронить солнце навечно. Тёмная череда утёсов погребальной процессией громоздилась над идущими. Путникам стало неуютно: «Может они пришли не вовремя? Может, суются не в своё дело и вообще, не вполне представляют, что делают?»

***

С самого утра колесо повозки скрипуче жаловалось и кривлялось на ухабах. И вот, издав резкий, ехидный звук, оно радостно покатилось вниз по тропе и скрылось за поворотом. Преследовать «предателя» не стали. Сломанную тележку аккуратно прислонили к скале, чтобы поменьше мокла в случае дождя – мало ли для чего пригодится.

Теперь Той с Ингмаром тащили вибрирующий, отяжелевший Ключ на плечах. Ветер игриво касался модулятора, вызывая в нём возмущения, протяжные, тревожные, а иной раз, и довольно мелодичные. Гора, в свою очередь возмущалась всё больше, гулко отвечая на каждый необычный для этих мест звук. Эти ответы всё меньше были похожи на эхо и всё больше на возмущённое бормотанье, окрики и вздохи.

Нескончаемый моросящий дождь тяжко вис на плечах, а ветер проворно шарил по мокрым карманам и пазухам своей бесстыдной холодной рукой. В вопросе погоды успокаивало только то, что дальше портиться ей было некуда. Перед очередным ступенчатым подъёмом, Той вручил модулятор Ингмару: