Сказки Ночного Леса

– Да я разве спорю? Только зря ты мне одному такие упрёки посылаешь, Беловик! – только и смог, что сказать эту короткую фразу, потому, как необычный гость перебил меня.

– Ладно, ладно уж! Это я так! Наболело, как говорится. Не для того я пришёл, чтобы обличать человечество в твоём лице, не в суде, чай, находимся, в саду фруктовом! Сами потом поймёте, разберётесь и беречь нас начнёте, правильно? Насильно мил не будешь! – мой гость взглянул на небо, затем в сторону леса и после короткой паузы продолжил, – и так много времени потеряли на разговоры. Июльская ночь коротка, сам знаешь, хотя Хозяин сказал, что пока всё тебе не расскажу, он Рассвет попридержит. Но этого делать не стоит, у нас Законы строгие: «Каждому своё время!» Я, думаю, успею и так всё рассказать, без волшебства и чародейства. Мне ведь самому поспеть надо в Утренний Лес. Дела! Грибники поутру пойдут нас искать, а я тут прохлаждаюсь. Сразу скажу, что Хозяин наш, Ночной Лес, любит нас и балует. Видишь, позволяет иногда с вами, людьми, пообщаться, но бывает это крайне редко, в исключительных случаях, причём только в одну июльскую ночь, а вот в которую – никому не ведомо, ибо сам, Ночной Лес, выбирает её по собственному своему усмотрению.

Неожиданно кто-то сзади осторожно до меня дотронулся. Я обернулся. За спиной стоял мой малолетний сын и от удивления таращил свои заспанные глаза на необычного гостя.

– Пап, а это кто?! – спросил он меня.

– Садись, сынок, долго рассказывать, потом, утром, всё объясню. А пока сиди тихо и слушай! – почти шёпотом ответил я сыну.

Беловик остался доволен моими словами, но более всего тем, что я не стал впадать в пространные объяснения.

– Расскажу-ка я вам о Ночном Лесе, его законах и правилах, о его обитателях и вообще об их жизни и делах …, – наш гость сделал паузу, чуть задумался, но буквально на секунду, и затем начал…

Я и мой сын слушали нашего гостя почти с открытыми ртами и, наверное, готовы были бы сидеть не только до утра, но, пожалуй, и весь следующий день, забыв обо всё и даже про рыбалку. Но всему когда-то приходит конец, и гость наш ночной закончил свой лесной рассказ, такой длинный, поучительный и весьма полезный. На прощанье он крепко пожал каждому из нас руку и тихо сказал: «А ты напиши про нас рассказы, напиши всё, о чём услышал и что знаешь. Может быть, люди поверят тебе, человеку, и станут тогда немного по-другому смотреть на нас и чуть добрее к нам относится? У нас ведь свои законы и порядки, вот и донеси их до своих собратьев. Они тоже знать должны, что «в чистый и здоровый лес ходить, самому здоровым быть» – вот, пожалуй, основное правило всех лесных обитателей».

Белый Гриб посмотрел по сторонам и вдруг грозно и строго, но ласково при этом, а не грубо, приказал кому-то: «А, вы что расселись? Быстро все в лес!» И только тут мы увидели сидевших вокруг нас маленьких-маленьких, ну очень маленьких лесных существ. Только при ближайшем рассмотрении нам удалось понять, что это вовсе не человечки, а всевозможные грибочки, которые мы особенно любим собирать ранним утром в Осеннем Лесу, начиная свою «тихую охоту» в Лесу ещё Летнем, августовском. Они стояли большой толпой, целым табуном, и смотрели на нас во все свои глаза. Их было превеликое множество, но я успел заметить среди них и жёлтых лисичек, и сероватых опят, и разноцветных сыроежек, и многих других. Важно в обнимку с валуями и мухоморами стояли молодые боровички. Маслята же, наоборот, гуртовались отдельными весёлыми компаниями. Гордо и независимо возвышались над всеми красноголовики-подосиновики, и их собратья с чёрными шляпками – подберёзовиками. В сторонке скромно стояли застенчивые белянки. Грузди-крепыши, и рыжики-красавцы и ещё многие, многие другие грибы – эти обитатели лиственных и хвойных лесов, дубрав и рощ – о чём-то радостно перешёптывались между собой. Они были все такие интересные и забавные, но главное, кого-то мне напоминали. И тут я понял, что все эти маленькие существа очень похожи на самых обыкновенных детишек, но только грибных, ибо вели они себя как самые настоящие девочки и мальчики, весело и шаловливо. А некоторые из них вообще сидели прямо на спине и голове моего пса Максимиллиана. Они ласково гладили его, теребили за волосы, усы и что-то шептали ему на ухо. Наш охотник Макс от блаженства даже закрыл глаза и был, казалось, на седьмом небе. Потом уже, когда все ушли в лес, он нам признался, что единственный раз в жизни пожалел, что не является к своему стыду котом, потому что коты в отличие от собак умеют мурлыкать от удовольствия.

Наши необычные посиделки закончились. Наступало утро. Удаляясь от дома, ночной гость неожиданно обернулся и прокричал издали: «До встречи на лесных полянах и опушках, друзья мои! Приходите в лес почаще! Ищите нас повнимательней! Да собирайте тщательно и всегда помногу! А то мы, если нас не находят и не берут в корзину, болеть начинаем и род наш хиреет! А потом помни малыш, – обратился он к моему сыну, – только человеку, верящему в Чудеса и Сказки, откроется неведомый Мир Леса, его самые потаённые и заповеданные уголки и поляны, дабы постичь там и понять Лесную Душу его обитателей!»

В предрассветном, ещё не отошедшем от ночной мглы небе уже начали пробиваться первые еле заметные лучи утреннего солнца. Ночь прошла, удивительная ночь чудес. Будет ли она ещё когда-нибудь, не знает никто, а я уж тем более. Мы стояли с сыном у крыльца дома и махали руками, прощаясь с необычными нашими гостями.

Я и сын заснули прямо тут же, на завалинке. Мой паренёк улыбался, видя, наверное, во сне что-нибудь очень хорошее и весёлое. Спал, потявкивая, и Максимиллиан. Спал и я. Солнце уже начало припекать. Нас разбудила моя жена, которая, увидев, где мы спим, сказала: «Вы что ребята, всю ночь здесь просидели? А за грибами спозаранку идти собирались, проспали?» Мы переглянулись с сыном и ответили: «Прямо сейчас и пойдём, позавтракаем и пойдём!». Умываясь под рукомойником, мой сын потянулся и сказал: «Пап, я такой сон удивительный видел!» За завтраком мальчик поведал нам о своём необычном сне и о том, что он видел живые грибы, которые пришли к нам в гости и которые играли с Максом, а тот умел говорил человеческим языком. Сын так поверил в реальность всего произошедшего, что потом очень сильно сожалел, когда наступившим утром наш любимый пёс перестал разговаривать. Ребёнок всё никак не мог согласиться с тем, что тот это делал лишь только во сне. Потом целый день мы, правда, каждый в отдельности, вспоминали и думали о чудесах ушедшей ночи. Но даже я, взрослый человек, до сих пор не могу понять, хотя и прошло с той удивительной ночи уже добрый десяток лет, была ли та встреча сновидением или может быть явью?

Если же сказать честно, то мне самому хотелось бы поверить, что всё произошедшее с нами в саду было не выдумкой и не ночным видением. Ведь то событие каким-то образом имело прямую связь с детством, а значит и со сказками, которые мы очень любили, когда были маленькими, и, став взрослыми, продолжаем любить, но уже тайно. Почему я сказал: «Тайно»? – да по весьма банальной причине, чтобы показаться смешными, потому как, взрослея, люди перестают почему-то верить в сказки и легенды, причём сразу и вдруг. И хотя моё детство для меня давным-давно уже прошло, но только иногда очень хочется его возвращения пусть даже на короткое время, пусть даже во снах, а лучше наяву.

После той поездке в деревню я, кстати, научился хорошо понимать, что говорит наш четвероногий друг, то есть мой охотничий пёс, и без человеческих слов. У животных ведь свой язык общения с нами, они говорят глазами, как, впрочем, и все обитатели леса и не только леса.

ОТМЩЕНИЕ

Забрёл я как-то на охоте в заброшенную деревню. Передо мной возникло печальное зрелище. Дома стояли с заколоченными дверями и окнами. Кругом запустение. Проходя мимо одной избы, большой, но обветшавшей и скособоченной, захотелось мне отдохнуть. Была поздняя осень. Тишина. Я присел около остатков плетня, что огораживал когда-то справный и ухоженный огород от дикого поля. Вот именно здесь, в некошеной траве, мне на глаза вдруг и попалась необычная находка, от которой можно было прийти в изумление. А как же я мог не удивиться, коли это был штык, длинный австрийский штык-нож, с коим воевали ещё в первую мировую войну. Я, конечно, в те давние времена не жил, но фильмы старые, хронику дореволюционную видеть мне приходилось, да и в исторических музеях в школьные годы бывал частенько. Находка эта являлась уникальной и удивительной, но главное – интересной. Ну, откуда, скажите, вдруг в деревне, находившейся за тридевять земель от мест, где чуть ли не сто лет назад бушевала война, оказался этот нож, с изъеденной ржавчиной клинком и почти полностью сгнившей деревянной рукояткой. Любопытство охватило меня, да только расспросить-то было некого. Осень, канун зимы. Дачники, которые жили по соседству, все по зимним квартирам поразъехались, а других я никого не нашёл.

Если бы этот кинжал мог говорить, то, наверное, смог бы поведать мне интересную историю о том, как оказался он в российской глубинке, кто был его хозяином, почему оказался он вдруг потерянным и сколько лет пролежал здесь на земле?

***

Охотником он был от Бога. Так говорили все, и с этим утверждением никто и никогда не спорил, ибо с истиной не спорят. Его прямо так и называли: ««Мастер»». И это было правильно. Он считался лучшим на тысячу вёрст вокруг. Удивительно хорошее знание леса позволяло ему ориентироваться в нём в любое время суток: хоть ночью, хоть днём, и бродить по своим заветным местам чуть ли не с завязанными глазами. Охотнику достаточно было взглянуть на незнакомый лес, чуть побродить по его опушке и через мгновение он расхаживать по незнакомому ему урману, как по собственному саду.

Повадки птиц и зверей ««Мастер»» знал превосходно, а поэтому удача всегда сопутствовала ему в его лесном промысле, а лесовал он круглый год. Имея же верный глаз и твёрдую руку, Охотник не знал промахов в стрельбе и бил всегда наверняка, с первого выстрела. Никто и никогда ни разу не видел, чтобы от него ушёл зверь или улетела птица. Будучи среднего роста, среднего телосложения силой физической он обладал огромной, просто феноменальной: разгибал подковы, медные пятаки гнул пальцами, сгибал железные ломы и, по слухам, голыми руками заломал однажды подраненного им же медведя, переломав разъярённому зверю хребет в неравной борьбе, тяжёлой и яростной. А медведь-то, кстати, тот, был не мал, люди поговаривали, что более двадцати пудов весу.

Выносливость Охотник имел схожую со своей силой, то есть неимоверную, пройти на одном дыхании 30-40 верст, раненного лося, кабана или другого подбитого зверя преследуя, было для него сущим пустяком.

Мужиком, сказывали односельчане, он был также справным и «Мастер»овым. Сделать мог всё, что угодно: сеть сплести, капкан или ловушку какую с»Мастер»ить, лодку построить, печь сложить, место для колодца найти опять же считалось для него делом несложным, ну а верши там всякие, корзины, лукошки, короба берестяные и лубяные плести относил к забаве и отдыху.

Хозяйство на деревне у него, пожалуй, было самое крепкое, всего с избытком, да и запасы всегда большие заготавливал на зиму. Хорошо жил, богато, в большом достатке, ни на что не жаловался, но вот только односельчане не особенно общались с ним, потому как не любили они Охотника, а через эту нелюбовь и не уважали. А не любили его то ли из-за зависти, то ли из-за страха, то ли из-за всего вместе. Он от такого к себе отношения не страдал и не печалился, так как не считал людскую любовь и человеческое уважение мерилом земного счастья и в жизни главным, ибо основной ценностью бытия полагал силу и богатство.

Обладая же силой феноменальной, характером взрывным, злостью неукротимой и лютой, живя в материальном достатке, уверен был Охотник в одной своей мысли, возведенной им в степень истины, что сила, богатство и страх лучше, нежели уважение и любовь односельчан. За слабым и бедным человеком, полагал он, правды нет и быть не может, потому как только сильных и богатых боятся, а значит, именно, из-за них, то есть из-за страха и денег, стало быть, и уважают. Так и жил Охотник, довольствуясь тем, что имел, строго следуя им же придуманным принципам и правилам, не отступая от них ни на йоту.

Но не из-за этого его не любили люди, вернее не столько за буйство его, драчливость или богатство, был он жаден чрезвычайно, а через жадность свою жесток и лют неимоверно. Вот именно эти два недуга и сгубили его, ««Мастер»а», некогда доброго и весёлого парня, сгубили окончательно, именно из-за этих пороков не пользовался он ни уважением, ни любовью среди односельчан, именно из-за них ушла от него жена, забрав детей.

Охотник жил в полном одиночестве, друзей и приятелей не нажил, родители давно умерли, соседи с ним не общались, жители деревни обходили его дом стороной. Поначалу, конечно, брала Охотника досада и обида жуткая, что соседи и односельчане в гости к себе не зовут, да и сами к нему не заходят, но потом смирился, хотя и обиделся на весь мир сразу. Он быстро привык к одиночеству и даже был рад тому, что никто не мешал ему жить по его же установленным законам, про себя считая, что односельчане попросту ему завидуют, его достатку и довольству.

Охотник верил в себя, верил в то, что он большой, великий «Мастер» своего дела, а посему и жил так, как хотел, как совесть его велела и желала. Вообще к дружбе с людьми Охотник не стремился. Для него общение с односельчанами, да и вообще, не считалось смыслом жизни. А потом трудно было дружить с Охотником, а ему с людьми, коли представления о жизни выказывались ими совершенно разные. Ну, как можно общаться с человеком, если во всех делах, плохих и хороших, искал он только материальную выгоду и за «ради одного спасибо» никому ничего не делал: не «Мастер»ил, не ремонтировал, не помогал. Про таких мужиков обычно в деревнях говорили, что зимой снегу не выпросишь.

Охотился он круглый год: зверя бил, дичь добывал, рыбой красной промышлял, запаса этой самой рыбы: осетра да севрюги, у него не переводилось, диким мёдом баловался, грибы и ягоды собирал, орехи лещины брал, мясо битого зверя и птицу коптил, рыбу засаливал и вялил, короче говоря, снеди всякой и провианта всевозможного было много, прямо не погреб, а полная чаша. Да вот только семья его, жена и детишки, когда ещё не ушли от него, чуть не впроголодь жили. Вот такой он был человек – этот самый Охотник по прозвищу ««Мастер»».

Местные охотники его, кстати, тоже недолюбливали. Может быть, оттого, что удачливее их всех он считался в округе? Вполне вероятно! Но только думается, что, скорее всего, по другой причине. Водилась за Охотником одна привычка отвратительная – неоправданная жестокость. Дюже сильно он лютовал в лесу и в поле! Нравилось ему в свободное время мелочь всякую: зверюшек там разных и всяких птичек – пострелять, почем зря, исключительно, забавы и потехи ради. Но не в том суть была! Пострелять-то оно, конечно, можно, если птица или зверь опять же вредный, хотя всё равно нельзя без причины бить, вот просто так, для развлечения! А ему, казалось, нравилось наблюдать за мучениями звериными. Стрельнёт, бывало, в крупную дичь мелкой дробью, подранит и смотрит, как животинка мучается, но добивать не торопится, потом уже доберёт обязательно, то есть добьёт, только попозже.

Охотники местные однажды даже хотели избить его из-за этой дурной привычки, да не смогли, попытка их закончилась неудачей. Почему? Да, сил у них не хватило, хотя, и было их пятеро здоровых мужиков. Подстерегли они его как-то, когда возвращался тот то ли с грибов, то ли с рыбалки, то есть не было у него с собой оружия, да и окружили на узкой тропинке. Охотник-то намерения недругов своих сразу же понял. А так как подраться и сам любил, в молодые годы в деревенских драках «стенка на стенку» почитай всегда был первым, то и здесь убегать от превосходивших его в численности мужиков не стал. Даже, напротив, те сами еле ноги унесли, ибо Охотник так отделал всех нападавших, что они потом ещё с неделю дома отлёживались от полученных побоев. Вот так закончилось попытка проучить ««Мастер»а». А он, кстати, ещё более лютовать стал в лесу, как бы в насмешку над своими неудачливыми врагами.

Любить-то его не любили, но ни одна охота без него не обходилась, потому как равного и лучшего, чем он, при облаве, загоне, в засидке, а тем паче в окладе на тысячу вёрст вокруг невозможно было сыскать. Охотник так умело и толково расставлял номера, что зверь не мог миновать их и выходил точно на стрелков, и собак напускал, когда следовало, в самый аккурат, ни раньше, ни позже. А еще у него было невероятное чутьё на зверя. Он абсолютно точно знал, как, где и когда тот пойдет и на кого выйдет. Незаменим был на охоте. Одним словом – ««Мастер»»! Сколько прошло этих самых охот, подсчитать невозможно, но последняя…? Она прочно засела в его памяти, и воспоминания о ней упорно не хотели уходить, как ни старался Охотник забыть те неприятные события, что произошли тогда. Он помнил ту свою последнюю охоту до мельчайших подробностей, ибо про себя так и называл её «последней».

***

Она почти совсем не помнила отца. В её памяти остались одни лишь очень короткие, но яркие воспоминания о нём. Ей часто рассказывали об отце, рассказывали о том, что он был сильным, смелым, красивым, бесконечно её любившим и баловавшим, наверное, потому, что была она в семье самой младшей. Об этом она, кстати, помнила и сама, да и вообще родители никогда не наказывали её в отличие от старших братьев, которым отец частенько давал хорошую трёпку за непослушание. Вот собственно и все воспоминания!

Погиб отец случайно. Произошло то несчастье в самом начале зимы. Говорили, что когда случилась беда, накануне как раз выпал первый снег. Он укрыл толстым пушистым одеялом все поля, луга и деревья в округе. Погода, рассказывали очевидцы, в тот день была хорошая – лёгкий мороз, яркое солнце, чистое голубое небо. Отец с матерью как раз возвращался домой. На одной небольшой поляне они случайно столкнулись с медведем-шатуном, который не залёг в берлогу на зимнюю спячку, или которого потревожили чем-то и он проснулся, а теперь бродил голодным и злым по лесу в поисках добычи. Хотя мать и шла впереди, но отец первым увидел смертельную опасность, поджидавшую их за кустом, а поэтому, не раздумывая ни секунды, бросился спасать жизнь своей подруги. Драка была жестокой и кровопролитной, да только силы оказались не равными. Вот так и сложил отец свою голову вдали от дома, где-то там, в чужом и глухом лесу, оставшись навсегда лежать на маленькой полянке, обильно оросив ее, заснеженную и нарядную, своей живой и горячей кровью.

После смерти отца мать сильно загрустила, заболела и вскоре умерла от дикой тоски и печали. Так в жизни иногда случается. И остались она и пятеро её братьев и сестёр круглыми сиротами. Целыми днями они бегали предоставленные сами себе, без присмотра и заботы, да к тому же вечно голодные, лазали повсюду в поисках остатков еды и питались тем, кто и что найдёт. Продолжалась эта вольница, правда, недолго. Трудно сказать, как сложилась бы у них жизнь в будущем, хотя предположить их дальнейшую судьбу было делом весьма простым. Скорее всего, они погибли бы или от холода, или от голода, или вообще от руки недоброго человека, мало ли ещё что поджидало их во взрослой жизни, но такой вот печальный финал, наверняка, ожидал всех малышей, если бы не их родная тетка.

Младшая родная сестра отца, несмотря на то, что у нее было семеро своих детишек, долго не раздумывала и взяла их всех к себе, взвалив дополнительные трудности по воспитанию, кормлению и обучению неожиданно увеличившейся почти вдвое семьи на себя. Все родственники, конечно, дружно помогали ей в этом, но основной груз забот тётка тянула все-таки сама. По жизни отцова сестра была очень ласковой и доброй, но строгой, а иногда даже суровой, особенно когда становилась воспитателем своего подрастающего потомства. Это потом, спустя годы, они стали подругами, а в детстве она часто обижалась на тётку за излишнюю, как ей казалось, строгость, и только, повзрослев, вдруг поняла, что тётушка её родная всегда была права. Пригодились ей все уроки, которые получила она в детстве, очень пригодились по жизни, приобретённые под жёстким контролем тётки знания. Не раз потом они спасали её в самых критических и безвыходных ситуациях. А ученицей она была, кстати, очень даже прилежной. Семья их дружная и такая разношерстная и разномастная жила по одному главному для них принципу, передававшемуся из поколения в поколение, из рода в род: «Все мы одна семья, одно племя, и не должно никогда и нигде отказать в помощи, нуждающемуся в ней, ближнему своему соплеменнику!»

Быстро летело время, они учились, взрослели, занимались, готовились к нелёгкой самостоятельной жизни, полной опасностей и трудностей. Детство и юность всегда проходят незаметно. Вот и у неё настал момент, когда она выросла и из маленького серенького щенка превратилась в красивую, статную, изящную и взрослую Волчицу. Многие из её братьев и сестёр к тому времени уже сбили крепкие пары, и у некоторых даже появились дети – толстенькие, маленькие, пушистенькие щенятки, которых через две недели после рождения, когда те уже прозрели, впервые вывели на улицу, дабы они увидели красоту и великолепие реального мира. Молодая же Волчица пока оставалась одна, ну не могла она никак подобрать себе подходящего друга, а ведь в волчьей стае, как известно, свой выбор делает волчица, и ничто и никто на свете не сможет заставить её полюбить не понравившегося ей волка.

Но однажды во время отдыха после удачной охоты, когда сытые и довольные звери дремали в тени густых кустов, к их стае прибился чужак, один незнакомый волк. От тяжелого ранения был он очень слаб и немощен. Волки же, памятуя о своем Основном Законе, установленным Ночным Лесом: «Волк не должен убивать волка, но помочь ему обязан, ибо все волки братья!» – приняли его в свою стаю, заботами которой он вскоре окреп и короткое время спустя полностью выздоровел. Но более всех ухаживала за ним молодая Волчица, ибо сердцем была она очень добра и жалость к раненому испытывала. Пришлому волку чрезвычайно понравилась эта заботливая, игривая и смышлёная переярочка, небольшого роста, стройная, с красивой, чуть черноватой, шерстью и необычайно выразительными тёмными глазами. Он ей тоже пришёлся по душе, причём, сразу же, как только она увидела его, раненого и беспомощного.

Когда волк поправился, Волчица приняла его ухаживания, а по причине того, что волки большие однолюбы, то и у них сложилась крепкая семейная пара. Прошла зима. Волк и Волчица задержались с потомством, но детей она ему родила, хоть и поздно это произошло. В конце весны, ближе к лету, принесла Волчица замечательных пятерых щенят. К тому времени Старый Волк, много лет возглавлявший Стаю, ушел в самую чащу леса, чтобы умереть в полном одиночестве, как требуют того волчьи законы – свободным и непобежденным. Нового же предводителя после ухода старого долго искать не пришлось. Стая добровольно, без тени сомнения и колебаний, единогласно вручила бразды правления молодому пришлому волку, признав в нем Вожака – единственного и непререкаемого. Всем своим поведением перед волками он ни разу не оплошал, ни по жизни, ни на охоте, а поэтому пришелся всем по нраву, заслужив честь встать во главе Стаи. Был он храбрым и смелым волком, и Вожаком стал честным и справедливым, а с возрастом ещё и мудрым.

В стаю волки обычно сбивались только на зиму, так как считали, что лихое, голодное и холодное время вместе пережить легче, да и охотиться было сподручнее, ведь каждый зверь чётко знал своё место, отведённое ему то ли в засаде, то ли в загоне. Легче жилось им семьёй. Но с наступлением весны, когда тепло приходило на смену трескучим морозам и сильным метелям, расходились они по округе парами, дабы заняться семейными делами.

С приближением лета работы у волков прибавлялось. Волчата росли не по дням, по часам, а, как справедливо подмечено: «Там, где большие дети – там и большие заботы». Лето ведь быстро проходит. Это оно только кажется длинным. Хлопот летом всегда особенно много, а поэтому все торопятся, дело известное, к зиме чтобы поспеть: кому запасы провианта надо сделать, кому место для зимовки подготовить, кому крылья укрепить, чтобы до чужих, тёплых краёв долететь, кому жирку поднакопить и зиму переспать до весны. Вот и волкам тоже забот хватало: надо было успеть щенят выкормить, вырастить, воспитать, чтобы уже по первому снегу они смогли бы, если не на равных со взрослыми зверями, то хотя бы соразмерно своим силам, навыкам и возрасту, участвовать в настоящей облавной охоте, опасной, трудной и увлекательной, но главное – жизненно необходимой. Такими они были все эти самые волки, и Волчица с Вожаком не являлись исключением со всеми своими волчьими делами, хлопотами и заботами.

В тот год, когда родились их щенята, весна пришла рано. Вожак заранее приготовил гнездо. Найденное жилище было вторым по счёту, которое он подготовил для своего будущего семейства, ибо от первого Волчица отказалась, то ли место было небезопасное, то ли просто неудобное, то ли слишком влажное, только не показалось оно ей, место то, найденное первым.