Таких щадить нельзя

Кариев не перебивал старушку, давая ей возможность полностью выговориться. Чтобы не беспокоить Марию Васильевну вызовами в розыск, Кариев сразу же записал ее показания и тепло простился. На прощание он еще раз попросил Марию Васильевну никому не рассказывать об их беседе.

Старушка, проводив Кариева до калитки, долго смотрела ему вслед. Дождавшись, когда лейтенант милиции, пройдя два квартала по улице, свернул за угол, Мария Васильевна торопливо отправилась в комнаты. Через несколько минут она вышла одетая, замкнула квартиру на несколько замков и засеменила по улице, настороженно посматривая в ту сторону, куда только что скрылся лейтенант.

Возвращаясь около полудня с доклада комиссару, начальнику управления, полковник Голубкин застал около дверей своего кабинета ожидавшего его посетителя.

– Вы ко мне? – спросил он корректного юношу, одетого, несмотря на жару, в темный шерстяной костюм.

– Мне нужен полковник Голубкин, – поднялся тот со стула.

– Я Голубкин. Заходите, – пригласил полковник, распахивая перед посетителем дверь кабинета. – Чем могу служить?

– Что тут за недоразумение произошло с Юрой Зарифовым? – не отвечая на вопрос Голубкина, спросил юноша, усаживаясь на стул против полковника. – Мне звонили в министерство.

– А вы что, старший брат Юрия Зарифова?

– Простите, – склонил гладко причесанную голову юноша, – я забыл отрекомендоваться, – и, встав со стула, он протянул полковнику руку: – Шукур Вахабов. Референт товарища Зарифова.

– Референт министерства или министра? – с еле заметной иронией переспросил полковник, пожимая руку Вахабова.

– По штату, конечно, министерства, а фактически, то есть практика работы заставляет постоянно быть при министре, – невозмутимо ответил Вахабов.

– А-а-а? – протянул Голубкин. – А почему именно вы пришли вместо товарища Зарифова. Ведь мы приглашали лично Зарифова. Не министра Зарифова, а просто Зарифова, отца, у которого был сын Юрий.

– Почему был? – насторожился Вахабов. – Разве Насрулла Зарифович все-таки решил отправить Юру? Странно. Мне он об этом ничего не говорил.

– Где сейчас товарищ Зарифов? – сухо осведомился Голубкин.

– Насрулла Зарифович сейчас у себя в кабинете, – важно ответил Вахабов, но, увидев, что полковник протянул руку к телефонному аппарату, забеспокоился. – Прошу вас, не звоните. Не беспокойте Насруллу Зарифовича. Это, так сказать, моя функция.

– Ну, звонить министрам может любой гражданин. Эта функция присвоена не только референтам, – усмехнулся полковник, снимая трубку телефона.

Вахабов, как подброшенный пружиной, вскочил с места и вежливо, но твердо положил руку на рычажок аппарата.

– Простите, пожалуйста, – торопливо заговорил он, – вы меня неправильно поняли. Дело не в звонке, а в том, Что следить за делами Юры – это моя функция. Так сказать, из уважения и по личной просьбе Насруллы Зарифовича. Сам Насрулла Зарифович всегда очень занят. Кроме того, врачи настоятельно рекомендуют ему не волноваться. Сынок у них не совсем дисциплинированный, несколько своеобразный мальчик. Юра всем обеспечен, ни в чем не встречает отказа и все-таки своим поведением не радует отца с матерью. Неровный характер мальчика очень нервировал Насруллу Зарифовича, а это отнимало у него массу дорогого государственного времени. Ну вот он и просил меня… в порядке личного одолжения следить за Юрой. В школе сейчас у Юрия все устроилось. Ни одной плохой отметки. По поведению даже пять. Вы мне сообщите, что сделал Юрий, я доложу Насрулле Зарифовичу, и он примет меры. Инцидент будет исчерпан.

Держа телефонную трубку в руке, полковник с недоумением рассматривал почтительно наклонившегося к нему Вахабова.

– Нет, инцидент не будет исчерпан, – раздраженно ответил он, бросив трубку на стол.

– Неужели это так серьезно? – журчал референт министра, поднимая брошенную полковником трубку и осторожно кладя ее на место. – Наверное, опять похулиганил. Он удивительно горячий, недостаточно умеющий владеть собою, нервный мальчик. Ведь последнее время я каждое утро сопровождаю Юрия в школу, а после уроков прихожу за ним. Но вчера у них неожиданно заболела учительница, последней пары уроков не было, и Юрий не дождался меня. Насрулла Зарифович еще ничего не знает, но Юрий не ночевал сегодня дома. Скажите мне, что же он натворил?

– Вы, молодой человек, наверное, в вузе учились? – спросил вместо ответа полковник референта.

– Как же, конечно, учился. Полтора года как закончил.

– Диплом с отличием?

– Безусловно. Иначе меня не взяли бы на работу в министерство. Я ведь…

– За подхалимаж, что ли?! – оборвал Вахабова полковник. – Диплом-то, говорю, с отличием за подхалимаж дали? – повторил он, глядя на ошеломленного референта злыми глазами. – Неужели вам не стыдно быть холуем? Вы же не референт, а лакей у своего министра!

– Какой лакей? Почему лакей? – взвился Вахабов, сразу потеряв свой лоск и безукоризненно гладкий русский язык. – Думаете, если русский, если в органах работаете, так узбеку всякие слова говорить можете?! Я сейчас же…

– Молчать! – загремел полковник. Дурак с дипломом!

Вахабов испуганно замолк, глядя на полковника злыми, прищуренными глазами.

– Идите и передайте вашему министру, что с ним должен был беседовать не я, а наш начальник управления комиссар милиции, – заговорил Голубкин уже спокойным, но нестерпимо холодным тоном. – Комиссар будет ждать министра, – полковник взглянул на часы, – через сорок две минуты. Заодно передайте министру Зарифову, что на этот раз инцидент не будет исчерпан безболезненно. Его сын, бандит Юрий Зарифов, убит сегодня ночью. В смерти Юрия Зарифова больше всех виноват его отец – Насрулла Зарифов. Идите.

Насмерть перепуганный последними словами полковника, референт, пятясь, выбрался из кабинета. Через минуту до Голубкина донеслись обрывки разговора. Вахабов из приемной звонил в министерство. Голос референта то замирал от страха, то повышался до визга. Полковник встал и поплотнее закрыл дверь.

Сейчас, оставшись наедине с самим собою, Голубкин почувствовал, что им снова овладевает волнение. Ему вспомнилась ночная тьма и два трупа на цементном полу. Разными путями шли эти еще не знавшие жизни юноши к своему бесславному концу. Путь одного из них был сейчас ясен. Высокопоставленный чинуша-отец сам создал условия для того, чтобы раковая опухоль преступного мира убила юношу. Почему у нас так либеральничают с родителями, вырастившими из своих детей преступников? За преступление сына должны отвечать родители, как соучастники преступления.

Лишь через четверть часа Голубкин спохватился, что не доложил комиссару о разговоре с референтом министра. Он позвонил по телефону. Комиссар молча выслушал сообщение полковника.

– Ну что же, – после долгой паузы услышал Голубкин голос начальника управления, – бывают, оказывается, еще и такие отцы. Веди расследование дальше. Похоже, что сегодняшнее происшествие не отдельный случай, а звено из цепи. Вытягивай и эту цепь. Министром тебе больше заниматься не стоит. Он будет отвечать перед своей совестью и перед партией.

В нахлынувшей вслед затем горячке делового дня вчерашнее ночное происшествие и утренний визит министерского прихвостня потускнели, потеряли свою первоначальную остроту. В конце работы дежурный доложил Голубкину:

– Товарищ полковник! Вас там два товарища спрашивают. Из ФЗО.

– Из какого ФЗО? – оторвался от бумаг Голубкин. – Хотя ладно. Все равно. Проси.

В кабинет вошли седовласый сутулый узбек с изборожденным глубокими морщинами лицом и русский, лет двадцати пяти, в костюме офицера, но без погон.

Увидев старого узбека, Голубкин вскочил и кинулся навстречу ему.

– Дядя Рашид! – радостно воскликнул он, – Какими судьбами?! Вспомнили все-таки своего ученика!

Оба обнялись. Усадив старика на стул, Голубкин повернулся к его спутнику.

– Гаранин, – отрекомендовался тот, – заместитель директора ФЗО по культурно-воспитательной работе.

Усадив гостей, Голубкин вернулся на свое место. Лицо его так и сияло. Не часто приходилось ему в последние годы встречаться со старым Рашидом Сафаровым. А ведь когда-то этот седоусый сутулый старик был учителем Ванюшки Голубкина, передал ему свое искусство лучшего токаря завода. И до сих пор полковник Голубкин звал старого токаря почтительно – дядя Рашид и учитель. А тот, не замечая, что его бывший ученик сам уже приближается к порогу старости, называл его Ванюшкой или Ванюшей, если был в особенно хорошем расположении духа.

– Как ваше здоровье, дорогой учитель? Все ли у вас благополучно? Как здоровье вашей жены и ваших детей? – по-узбекски спросил Голубкин своего бывшего учителя.

Старый токарь сам свободно говорил по-русски. Но Голубкин знал одну слабость своего учителя – старик любил, когда русские начинали с ним разговор на его родном языке. Особенно ему нравилось, когда русский приветствовал его по всем правилам традиционной восточной вежливости. В свое время все ученики старого токаря знали эту невинную слабость старика и, что греха таить, умели пользоваться ею, когда надо было отвести гнев требовательного учителя за промах в работе.

В обычное время Рашнд Сафаров ни за что не отказался бы от удовольствия выполнить полный ритуал вежливости, полагающийся при встрече. Подробно сообщил бы о благополучии в своей семье, а затем осведомился бы о здоровье самого Голубкина, о его детях, жене, друзьях и службе. Но сейчас вместо ответа на узбекском языке он отрывисто бросил по-русски:

– Все здоровы. Кто учится, а кто кончил – работает.

Такой ответ не предвещал ничего хорошего. Голубкин с удивлением взглянул на старого токаря. Что с ним? Уж не обокрали ли у него квартиру? Не обидели ли старика хулиганы? Но Рашид Сафаров, не ожидая вопросов, сердито посмотрел на Голубкина, словно тот только что запорол ответственную деталь. «Ну, старик рассердился. Ругаться будет», – подумал Голубкин и с удивлением отмстил, что в душе по-прежнему побаивается этого колючего, не привыкшего гладить по шерстке старика.

– Тебе что, Ванюшка, бандитов не хватило, так ты токарей стрелять принялся? Да за такое дело с тебя самого стружку снимут.

– Постойте, дядя Рашид, – удивился Голубкин. – Вы это о чем?

– Ты мне брось заправлять этого самого, араба, что ли? – вскипел старик. – Зачем хвостом крутишь, как… ну, знаешь кто. Рассказывай, как Димку Клебанова убили? Нечего секреты разводить. Димка Клебанов наш парень был! – Затем, повернувшись к своему спутнику, попросил: – Расскажи ты ему нее, а то я сильно ругаться буду.

– Видите ли, в чем дело, – начал Гаранин и, словно желая успокоить старика, положил свою ладонь на сжатую в кулак руку Рашида Сафарова, – Дмитрий Клебанов – выпускник нашего училища, способный, даже больше – талантливый паренек. От нас по разнарядке попал на небольшой металлургический завод.